Amor ciego

Тонкие пальцы касаются струн лиры, слегка оттягивая, заставляя звучать. На улице ночь, тишину разрывает лишь игра прекрасного инструмента и шелест травы, словно ветер таким образом пытается подпевать. Слышится хруст тонкой веточки и рука останавливается на третьей струне, пока пальцы замирают в позиции, легонько касаясь струны, словно готовясь вот-вот вновь продолжить играть. Но Джордж лишь поднимает голову, раскрывая глаза и устремляет свой взор в то место, где недавно был шум. Конечно-же перед ним лишь тьма, но парень мягко улыбается, откладывая инструмент себе на колени. Эти шажки он узнает всегда. — Евстафий. — Шелест травы тут же замирает. Видно, виновник излишнего шума тут же остановился. — Почему ты не спишь в столь позднее время? — Уже более мягко интересуется Дэвидсон, пока шаги вновь возобновляются и уже звучат совсем рядом с ним. — Мне снова приснился кошмар, — наконец слышится детский голос, пока сам мальчишка усаживается на траву рядом с брюнетом, под большим, старым дубом. Евст часто спрашивал, как долго стоит здесь это дерево, а сам Джордж лишь проводил пальцами по толстой коре дуба и усмехался, говоря, что ему уже много-много лет. Пышная листва была похожа на одно, большое облако, а крепкие ветви, кажется, не могли сломаться даже под самым сильным ветром. Сейчас, шелест листвы этого дерева немного убаюкивало и создавало приятную, спокойную атмосферу. — Я вышел из комнаты, чтобы найти тебя, пап, но тебя не оказалось в доме. Вот я и подумал, что ты, как обычно здесь и пошел тебя искать. — Мальчишка звучал слегка виновато, возможно даже замято. — Вот как, — Джордж прикрывает глаза. Сам цвет глаз был блеклый, возможно, более походил на белый издалека, что могло немного напугать. Парень с самого рождения был слеп, но это не мешало ему наслаждаться жизнью и жить так, как все, даже если это и подразумевало немного иной способ жизни. — Итак, молодой человек, я так предполагаю, ты пришел сюда, чтобы упросить меня рассказать очередную из моих историй? — Он поворачивает голову на своего сына, что, кажется, тут же оживился, судя по звуку ёрзанья. — Да! — Голос и вправду звучит более живо, чем несколько секунд назад. — Они всегда помогают мне заснуть, потому-что звучит так, словно это все происходило все на самом деле! — Джордж никогда не мог видеть своего сына, но знал из шептания, что другие описывали его как худощавого мальчишку с непослушными, волнистыми волосами, цвета каштана, серыми, выразительными глазами и бледной кожей. Да, мальчишка не был похож на Дэвидсона, но это не было чем-то странным, ведь в конце концов, брюнет нашел мальчика в руинах, закутанного в грязный сверток и решил сам вырастить. — Может быть, они и происходили на самом деле, кто же знает? — Слепой берет в руки лиру. — Тогда, как насчет той истории о Ясоне? Почему бы мне… Но мальчишка тут же его перебивает, словно недовольный таким предложением: — Нет! Эта история скучная. Лучше расскажи мне ту историю о Медузе Горгоне! Ты обещал! Джордж замолкает, пару раз играя ноты по кругу, а после, вздыхает, расслабленно опуская плечи. — Ладно, твоя взяла. Только обещай, что не будешь перебивать меня во время рассказа, договорились? — Договорились! — Тут же довольно восклицает русоволосый и устраивается поудобнее, готовясь слушать. — Тогда, слушай. Это случилось восемь лет назад…

…

Гравий под ногами неприятно хрустит, пока пальцы впиваются в сумку, что висит на плече. Точнее, её приходится придерживать руками, чтобы она не свалилась с плеча, ведь ремешок уже был потрепан временами и не был так надежен, как раньше, а денег, чтобы менять все по первой же прихоти — едва ли хватало. Ему стоило зайти к ремесленнику и узнать об этом всем, но, кажется, в один из моментов, Джордж действительно свернул не на ту тропинку и теперь заплутал. Идти назад? А есть ли смысл, вдруг он вновь ошибется и лишь заплутает больше. Поэтому, брюнет идет вперед, надеясь, что впереди будет кто-то, кто может ему помочь. Шелест деревьев немного напрягает и пугает, главное, чтобы он не забрел в лес. И когда гравий перестает шуметь под ногами, а звук изменяется, словно ты наступаешь на хрупкий мрамор, юноша останавливается, протягивая руки вперед и идет медленно вперед, пока кончики пальцев не касаются чего-то. Подушечки пальцев скользят по мраморным, старым узорам, покрытые пылью и трещинками, что прекрасно чувствуются при прикосновение. Дэвидсон удивленно вскидывает брови, словно пытаясь понять, куда он попал. Но может, здесь живут люди и они смогут ему помочь? По крайней мере, хотя-бы указать ему путь.

…

— Этот юноша тоже был слеп? — С удивлением спрашивает мальчишка, хлопая своими серыми глазами. — Да, — Джордж утвердительно кивает, усмехаясь уголками губ. — Я могу продолжить? — Извини, пап. — Смущенно проговаривает мальчишка, подминая под себя ноги в сандалях. — Так вот…

…

Джордж огибает колонну и теперь, придерживая одной рукой сумку, что начала соскальзывать, а вторую протянув вперед — идет дальше, чтобы понять, где здесь вход и не упереться в стенку. На ощупь находит вход, который представляет из себя большую арку. Зачем такой вход сделали? Непонятно. Скорее всего, раньше это было одним из храмов кого-то из богов или богинь, которых они почитали. Заходя внутрь, Дэвидсон буквально чувствует, как меняется градус: становится немного прохладнее, а до ушей доходит потрескивание факелов, видимо, единственный источник света. Дотрагиваясь пальцами до стенки и нащупывая ногой, чтобы впереди не было ступенек, брюнет продолжает свой путь, пока, видимо, не доходит до большой комнаты, где его шаги раздаются эхом. Слепой юноша стоит некоторое время, словно собираясь с мыслями и решаясь, точно ли ему нужно звать кого-то, а не просто развернуться и уйти. Но, взяв в себя в руки, Джордж делает небольшой и тихий вздох, повышая голос. — Прошу прощения? Есть ли здесь кто-нибудь? — Подает голос брюнет, делая пару шагов вперед. Первоначально, ответом ему становится мертвая тишина и тихое потрескивание факелов, смешанное с завыванием осеннего ветра. Видимо, пристанище действительно заброшенное, поэтому, Джордж уже разворачиваясь, собирается уйти, как слышится шарканье, а после, голос: — Кто здесь? — Нельзя было сказать, что это прозвучало как-то дружелюбно или гостеприимно, скорее, вовсе наоборот: отчужденно и холодно, словно прося незнакомца как можно скорее покинуть это место. — Простите за беспокойство, я заблудился, и я думал, может, вы могли подсказать мне дорогу… — Джордж моргает, вслушиваясь и пытаясь понять, откуда идет звук шаркающих шагов, поэтому крутит головой, прикусив свою нижнюю губу. — Ты… — Наконец, уловив, откуда исходит источник звука, Дэвидсон устремляет свою голову прямиком туда. Теперь, он чувствует на себе чужой взгляд и, кажется, смотрит прямо на незнакомца. — Не видишь меня? — Голос звучит как-то удивленно потерянно.

…

— Но разве все, кто смотрел на Горгону, не обращались в камень? — Недоуменно поинтересовался Евстафий, беря какой-то маленький камешек и бросает его вперед на поляну. Раздается тихий, приглушенный звук. — Так и было, — соглашается Джордж. — Однако суть проклятия подразумевало в себя то, что человек должен был видеть лицо Горгоны, и тогда, от ужаса, кровь в его жилах застывала, а сам человек превращался в камень. В иных случаях, стоило человеку завязать себе глаза или же быть слепым, то проклятье теряло свою силу. — Уточнил тот, тихо наигрывая какую-то мелодию на лире. — Получается, Иианнис мог спокойно находиться рядом… с ним? — Именно так, — Дэвидсон кивает, останавливая игру на инструменте и возвращается к своему рассказу.

…

— Нет. — Даже не замявшись, тут же отвечает он незнакомцу. — Я слеп, поэтому, и искал того, кто мог бы помочь мне выйти отсюда. Так, не могли бы Вы подсказать мне дорогу? Вновь повисает тишина на некоторое время и Джордж уже было думает, что незнакомец ушел, но он не слышал шагов, как тут, слышится звук передвижения и его руку аккуратно берут. Чужая рука холодная, словно у трупа, вызывает тысячу мурашек и странные ощущения. Возможно, люди могли описать это как ужас, но Дэвидсон даже не знал, от чего это возникло. Возможно, простая паранойя? Его руку раскрывают и что-то аккуратно туда вкладывают. — Я не могу покинуть это место, но этот камень будет теплеть, если ты идешь по правильному пути. Лишь назови ему место, которое тебе нужно. — Брюнет удивленно опускает голову, словно смотрит на свою руку и пальцами ощупывает небольшой камешек у себя в руке. На ощупь, казалось, самый обычный камень, который просто гладко отполировали. Но зачем незнакомому человеку так шутить? — Могу я узнать Ваше имя? В конце концов, вы помогаете мне. — Дрим. — Спустя какое-то время следует ответ. — Называй меня Дрим. — Здесь есть змеи? — Только спустя весь разговор, Джордж впервые услышал тихое шипение, словно сейчас вокруг него находятся змеи. — Ты можешь и так сказать. А теперь, иди, не думаю, что тебе стоит задерживаться здесь до темноты. — Незнакомый парень разворачивается и начинает уходить вглубь комнаты. — Дрим! — Дэвидсон отчетливо слышит, как шаги останавливаются и, даже кажется, на него оборачиваются. — Я приду завтра, чтобы отблагодарить. В ответ ему только тишина и шум шагов, которые отдалились полностью. Незнакомец действительно не обманул. Стоило Джорджу назвать место своего прибытия, как камень в действительности то теплел, то холодел и уже минут через сорок, он оказался в городе, в котором, как обычно царила суета. Спрятав камень в карман, он нашел ремесленника, который, вообще-то, был вовсе в другой стороне. Разобравшись с проблемной сумкой, которая и стала виновницей этого вылаза в город, он вернулся домой.

…

— Он пришел на следующий день как и обещал? — Да, он выполнил свое обещание. Горгона думал, что он просто пошутил или забудет об этом. Но Иианнис действительно пришел не только тогда, он пришел и на следующий день. Он считал, что обрел друга, поэтому, ходил к Горгоне почти каждый день, чтобы узнать его лучше. — Джордж немного задумчиво вздыхает. — Но разве Ииан не знал, что общается с тем, о ком ходили ужасные слухи? — Мальчишка слегка склонил голову набок. — Не знал, — брюнет качает головой в отрицательном ключе. — До одной из их встреч.

…

Сидя на одном из жёстких, мраморных диванов, которые, казалось, вот-вот должны развалиться, Джордж тихо играл на лире, закрыв глаза. Его знакомый, Дрим, молча сидел где-то рядом и слушал, но вскоре, резко заговорил: — Почему ты продолжаешь сюда приходить? — Музыка резко замолкла, но Дэвидсон не открыл глаз, лишь молчал. Было ощущение, словно он подбирает нужные слова, которые могли бы точно описать, почему он приходит сюда из раза в раз. Почему ещё просто не забыл об этом деле, отблагодарив один раз. — Я тебя напрягаю? — Наконец подает голос брюнет и точно может почувствовать легкую дрожь со стороны парня, что сидел рядом. Может, он просто замерз, ведь от него всегда исходил холод, словно это был призрак из легенд. — Нет, я вовсе не это имел в виду. — Дрим, видно, нервно кладет свои руки на колени. — Разве ты не знаешь кто я? — Нет, ты не говоришь мне о себе ровным счетом ничего. Даже не рассказываешь, что это за место. Хотя, по моим предположениям, это почти руины, что стоят здесь и готовятся вот-вот рухнуть. — Парень хмыкает с легкой иронией в голосе и откладывает инструмент в сторону, где-то рядом с собой. — Это один из храмов богини Ники. Точнее, он был раньше им, до того, как в нем появился я. — Появляется небольшая пауза. — Теперь это мой дом, что медленно разрушается и уже давно забыт людьми, а те, кто приходят сюда, больше не возвращаются. — Почему? — Что? — Как-то удивленно переспрашивает Дрим. — Почему они больше не возвращаются? Я же вернулся. — Джордж поворачивает голову на собеседника. Даже будучи слепым, он смотрит так серьезно, что юноша из легенд теряется, усмехаясь и опускает зеленый взор с кошачьим зрачком в пол. — Ты исключение, Джордж. Остальные, завидев меня, превращались в камень. Таково мое проклятье. — Повисает тишина и парень готовится к тому, что от него с ужасом отпрянут и убегут, спотыкаясь. Но вместо этого, его холодная кожа, покрытая кусочками чешуи, чувствует теплое прикосновение кончиков пальцев и он поднимает взгляд слишком резко, видя, как Дэвидсон немного приблизился, закрыв глаза и улыбаясь. Его ладонь теперь лежит на щеке, пока змеи, что являлись уже полноценной частью Горгоны, смиренно и тихо зашипели, не собираясь кусать чужого человека. — Почему… тебя прокляли? — Как-то совсем осторожно интересуется юноша. Конечно, он сразу понял, кто перед ним. Легенды, что ходили по городу, невозможно было не слышать. Медуза Горгона — одно из самых страшных и злых созданий. Но разве это так? Был бы он таким, каким его описывают легенды, то точно бы сразу убил Джорджа. Но у него было столько времени и он даже ни разу не прикоснулся и не попытался сделать что-то плохое. Зеленоглазый мнется, словно думая, стоит ли рассказывать. — Это было наказание за мою красоту. Я пришел в этот храм для того, чтобы найти защиты. Помощи. Но боги разгневались, посчитав, что я осквернил этот храм и приказали богине Ники наложить на меня это проклятие, чтобы я помнил всю жизнь, какой поступок я совершил. — Глаза прикрываются, пока змеи вновь тихо шипят, словно передавая не самое приятное настроение хозяина.

…

— Это так не справедливо! Наказывать за красоту? — Возмущенно восклицает мальчик, активно зажестикулировав руками. — Разве богиня Афина не могла отстоять эту несправедливость? — Наверное, нет. В конце концов, она одна из богинь и если другие боги выносят наказание, то она — меньшинство и не может ослушаться. Хотя, здесь я согласен с тобой, и это было ужасно несправедливо. Но, к сожалению, мир в большей части строится на этой несправедливости. Здесь мы поделать ничего не можем. — Дэвидсон вздыхает, чувствуя, как ветер щекочет кожу, играясь с темными прядями волос. — Разве это проклятие нельзя было снять? — Только умолять богов. — Джордж поднимает голову к небу. — Но ты ведь знаешь, что боги непреклонны в своих решениях. И в большей части, не любят, когда их решениям перечат. Именно здесь и была такая ситуация. — Пальцы вновь оттягивают струны лиры, создавая короткую и тихую мелодию. — Так прошла ещё неделя, а за ней и вторая. Поздняя осень сменилась зимой…

…

— Разве тебе не холодно ходить сюда в начале зимы? — Сразу же раздается уже знакомый голос, стоит только Джорджу вступить в знакомую, как оказалось позже, при иследование, большую и старую комнату, обвешанную факелами, единственным источником света и тепла. С последним, правда, они справлялись крайне плохо, но Джорджа это не особо волновало. Легко улыбаясь, он дует на свои руки, немного растирая и проходит немного вглубь комнаты. — Немного прохладно, — уже по памяти, тот доходит до мраморного диванчика, на котором они обычно сидят и общаются, присаживаясь и снимает сумку с плеча, начиная в ней рыскать. — Но ничего страшного, оно того стоит. В конце концов, оставаться одному намного грустнее и скучнее. — Ты ведь сам говорил, что тяжело переносишь болезни, Джордж. Я не хочу, чтобы у тебя выявилось что-то серьезное. — Ты говоришь это совсем как мамочка. — В шутливой форме произносит Дэвидсон, пока его щеки загораются легким, почти незаметным, румянцем, а сам он вытаскивает из сумки небольшую колбочку с какой-то жидкостью. — Мне сказали, это может помочь снять любое проклятие! — После, слепой немного хмуриться. — Это дорого мне обошлось, между прочим! — Джордж… — Растерянно тянет Дрим, смотря на уверенного парня, а после, тихо выдыхает. — Тебя обманули, глупый. — Что?! Да быть такого не может! Ну вот только попадись мне тот продавец и я… — Его перебивает смех со стороны зеленоглазого и вся злость брюнета тут же испаряется, позволяя ему расслабиться и улыбнуться. — Хотя ладно, вдруг когда-нибудь пригодится. — Он убирает зелье обратно в сумку, откладывая её в сторону, а после, немного задумывается. — Ты умеешь танцевать? — Что? — Изумленно переспрашивает Горгона, пока сам юноша поднимается. — Танцевать! — Весело отвечает Дэвидсон, подходя ближе к тому и аккуратно нащупывает его руку, беря в свою. — Это что-то вроде развлечения, когда ты двигаешься сам или с кем-то под музыку. — Но у меня здесь нет музыки… — Как-то совсем потерянно проговорил парень, пока его змеи подтверждающие зашипели, прижимаясь к хозяину. — Какая разница? Не думаю, что она нам, вообще-то, особо понадобится. Просто представь музыку в голове или смотри на меня все это время. — Джордж кладет одну из его рук на свою талию, а свою — ему на плечо, в то время, поднимая их сплетенные руки чуть вверх. — А теперь сделай шаг на меня, пока я сделаю его назад. Ничего страшного, если ты наступишь мне на ноги, это нормально для учебы. Попробуем? — Дрим кивает, хоть и знает, что Дэвидсон этого не видит, но прекрасно чувствует. Невидимая музыка играет в головах этих двоих, когда они пытаются двигаться в танце. Иногда, это провальные попытки, которые заканчиваются искренним и шумных смехом.

…

— Иианнис был влюблен в Горгону? — Осторожно интересуется Евстафий. — Да. — С некой паузой подтверждает Джордж, пока бледные пальцы сжимают лиру чуть крепче, но не достаточно для того, чтобы сломать. — Иианнис действительно испытывал к нему теплые чувства, что уже были за гранью дружеского понимания. — Но… разве это было правильным? — А что для тебя правильно, Евст? — Дэвидсон делает паузу, прикрывая глаза. — Да, для людей это было неправильно. Два парня, особенно когда один из них по меркам людей — чудовище. Но разве, мы знаем, что на самом деле правильно? Любовь не зависит от пола или какого-то расположения. Это, можно сказать, не контролируется. — Вот оно как. — Русоволосый мальчишка задумывается. — Но… они ведь в итоге не смогли быть вместе? Джордж прикусывает губу, полностью закрывая глаза и вслушивается в ветер, что постепенно утихает, словно нехотя помешать рассказать историю дальше: — К сожалению, нет. Иианнис и Горгона действительно очень сблизились за все то время, что провели вместе. Полидект дал Персею указание: убить Горгону и принести его голову ему, за что его должны были щедро наградить. — Дэвидсон приоткрывает глаза, погружаясь в воспоминания.

…

Парень уже по привычке быстро заходит внутрь комнаты. — Дрим, у меня для тебя есть отличная новость! — Радостно оповещает Джордж, но его встречает тишина комнаты. Даже треск факелов и привычное, тихое шипение змей не было слышно. В комнате, что раньше хоть немного согревала, сейчас было смертельно холодно, что вызывало мурашки и неприятное ощущение внутри, что нарастало и кричало, говорило, уходить отсюда. Но любопытство и легкое переживание за друга было превыше здравого разума. Стоило пройти вглубь комнаты, как в нос ударился неприятный, металлический запах. Запах крови. Отчего у Джорджа внутри все похолодело с новой силой и он мягко двинулся вперед, пока его нога во что-то не уперлась. Неуверенно присев, он тянется вперед, чтобы ощупать то, что лежало перед ним. Рука тянется куда-то в сторону, пока пальцы прикасаются к чему-то холодному и слегка вязкому и парень спотыкается об собственные ноги, с ужасом падая. Теперь кровью пахнет ещё больше. Джордж молится, чтобы это не было тем, о чем он думает. Что это не Дрим. На свой собственный страх и риск, что заполоняют голову, юноша немного подползает вперед и начинает ощупывать тело, пока слезы уже текут из глаз. Знакомая ткань одежды сейчас, кажется, немного изувечена. Родные, холодные руки лежат на полу в безжизненном состояние, в собственной луже крови, а где-то там, совсем рядом то, что Дэвидсон никогда не увидит, обнимая тело своего обезглавленного возлюбленного и рыдая: белоснежные цветы, которые так любил Джордж и ради которых Дрим нарушил единственное правила данное само себе — не покидать это место.

…

— Персей не герой. Почему он убил того, кто даже не был злодеем и заслуживал шанс на счастливую жизнь? — Евст грустно шмыгнул носом. Кажется, его растрогала эта история. — Потому-что люди, которые не были знакомы с Горгоной так же, как Иианнис, считали его монстром и злодеем, который покушается на чужие жизни, пока сам юноша просто хотел спокойной жизни и любить. К сожалению, его настигла слишком несправедливая смерть. — Джордж выдыхает, чувствуя, как в груди что-то неприятно заболело вновь. — Но… что случилось с Иианнисом и Горгоной потом? — Интересуется сероглазый мальчишка. — Говорят, Иианнис похоронил тело своего возлюбленного прямо за тем храмом и до сих пор ухаживает за его могилой, навещая его поздно ночью и играет его любимую мелодию. — Дэвидсон замолкает на несколько секунд, а потом, смеется. — Евстафий, уже поздно, тебе пора возвращаться ко сну. — Но я… — Зевок. — Совсем не хочу спать! Пап, расскажи ещё одну историю, пожалуйста. — Совсем нет, отправляйся спать, а завтра утром я расскажу тебе что-нибудь ещё, договорились? — Ладно. — Нехотя соглашается мальчик, поднимаясь с травы. — Ты тоже возвращайся в дом поскорее… — Хорошо. — Брюнет слушает, как отдаляются детские шажки, пока не становится совсем тихо. Слепой тяжело вздыхает, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы и поднимает голову к небу. Он не может увидеть ночное небо, но Дрим всегда говорил, что оно прекрасно. — Знаешь, Дрим, я действительно скучаю по тебе… Мне жаль, что я так и не смог помочь тебе в тот день. Ты говорил, что тебе нравится, как я играю на лире. Это напоминает тебе о семье и уюте. Знаешь… Мне нравилось, как ты подпевал. Я все ещё люблю тебя, Дрим. Этой ночью, где-то на холме, когда в окнах всех домов погасли свечи… Звучит одинокая лира, звуки которой наполнены печалью. И ветер, словно понимая эту печаль, подпевает этой ночью, стараясь утешить.