Письмо

Затравленный взгляд бегал по стенам. Острый, как игла, он пронзал пространство, выискивая, не веря, отрицая. Равномерный стук пальцев прекратился. Волков оторвался от книги и взглянул на Разумовского. Тот не замечая его, стоял, оперевшись о стол двумя руками. — Серый? Он моргнул и перевёл взгляд на Волкова. Может тому и показалось, но глаза Разумовского блеснули жёлтым блеском. Молчание. Сергей резко рухнул в кресло, откинувшись на спинку, успокаиваясь. Волков терпеливо ждал. С того момента, как он и банда наемников вытащили Разумовского из колонии, он сильно изменился. И дело не в возрасте или в привычках. Не в долгой разлуке. Тревожность. Временами Сергей был подавлен. Он витал в своих раздумьях, не замечая реальности, а ещё остерегался смотреть на Волкова. В случайные секунды, когда взгляд непроизвольно задерживался, лицо Сергея приобретало выражение глубокой вины и растерянности. Казалось, он знал что-то, о чем не мог сказать. Но временами Разумовский был совершенно другим. Его глаза отливали золотом, когда он уверенно и непринужденно отдавал новые приказы. Таким он был во время особых миссий, которые проходили лично под его надзором. О Громе Сергей говорил зло, выплевывая слова, как яд. А иногда вспоминал его с обидой и какой-то мрачной решимостью. Волков удивлённо посмотрел на подошедшего Разумовского. Фигура высилась, заслоняя искусственный свет. Его кулаки были сжаты, тяжёлое дыхание, взгляд глаза в глаза, все указывало на злость. — Ты… Почему ты не умер?! — тяжело выпалил Сергей. Волков вскочил, с непониманием и возмущением уставился на Разумовского. Тот помедлил, смотря в стену, то сжимая, то расслабляя кулаки. Золото в глазах таяло, как и таяла уверенность, с которой он выпалил эти слова. — Оставь меня! Взгляд упёрся в Волкова. Тот успокаивающе поднял руки и медленно стал отходить к выходу. Лицо Сергея стремительно менялось. Боль сквозила во взгляде. Он медленно осел на пол. Птица внутри утихла, получив должные эмоции и результат. Ей не нравилось то, что Волков в игре может выжить. Видения. Эти образы преследовали его ещё со времён тюрьмы. Сквозь нагромождение кошмаров, различных картинок и мыслей иногда проявлялись четкие сцены будущего. Так он один раз предугадал, кто попытается сбежать из-под заключения, увидев сцену избиения несчастного. Они видели видения на двоих. Птица одно, Сергей — другое. И Сергей не знал, что видела птица… — Олег… — имя вырвалось само собой. Разумовский оперся одной рукой о диван и с трудом встал, придерживаясь за голову. Он медленно подошёл к столу, взяв таблетки, забросил пару штук в рот. Шум в ушах постепенно проходил, сознание очищалось. Таблетки давали ему какую-то новую, неизвестную силу. Он вновь рухнул в кресло, что-то напряженно обдумывая. — Почему все, к чему я прикасаюсь, разрушается? — тихий шёпот. Тяжёлый характер как защитная реакция. Крик как желание показать силу своего слова. Или все не так?.. Рука безвольно повисла. Глаза медленно закрылись, дыхание выровнялось. * … Комната во мраке. Солнце давно скрылось, на город опустилась тьма. Сергей протер глаза руками, силясь проснуться. Тело болело от неудобной позы. Тишина комнаты оглушала. — Олег? Странно, но теперь эта плотная вязкая тишина начинала пугать. Ни шороха. Ни звука. Олега здесь не было. Вышел? Скорее всего. После тех слов… Время тянулось медленно и неохотно. Сергей вновь закрыл глаза — только бы не нужно было идти к включателю. Сон не шёл. Внутрь закрались сомнения о безобидности этой тишины. Что-то должно было произойти. Сон не шёл. Разумовский резко встал и прошелся по комнате. Яркий, холодный свет в первые секунды ослепил его. В зеркале промелькнуло золото светящихся глаз. Сергей вздрогнул, медленно попятился. «Тебе сказать, какое будущее я вижу?» — голос пронёсся в голове эхом. — З-зачем ты приходишь?! «Я это ты. Мы едины. Я всегда с тобой, забыл?» — Я это не ты! «Хочешь покажу кое-что?» Перед глазами замелькали те страшные сцены, в которые он упорно не хотел верить. Которые видел не один раз. Которые сводили его с ума по ночам и при взгляде на Волкова. Сцены его смерти. Выстрел. Поднятую руку направляла черная как смоль рука птицы. Выстрел. Улыбка расползлась на лице. Играть нужно по правилам. Правила должны соблюдаться с обеих сторон. Череда выстрелов. Он потерял счёт последнему. Тело рухнуло на кровавый пол. И вновь он увидел внизу распростертого, не дышащего Волкова. — Нет, нет, нет, нет… Откуда ты… «Мы одно целое, я же говорю.» Он чувствовал это. Он чувствовал птицу за спиной. Шелест перьев. Тяжёлое дыхание. Шёпот в голове. «Он умрёт, Серёжа. Ты прекрасно знаешь, что он умрёт. Ты его убьешь. Мы его убьем. Однако… Нужно поменять траекторию выстрела. Мы сделаем это чуть-чуть по-другому, слышишь?» Разумовский бросился к столу. Свет ритмично замигал. Пол ушёл из-под ног, он резко полетел вниз, выставив вперёд руки. Отовсюду раздавались голоса, слышались хлопки крыльев, что-то схватило его за ногу. Он стиснул зубы и с трудом пополз вперёд. Почему… Почему это повторяется вновь? Таблетки подействовали не быстро. Сначала стихли голоса, начали пропадать из комнаты перья. Больше не слышались хлопки крыльев и реплики птицы. Голова гудела, где-то вдалеке прорезалась боль. Олег. Разумовский схватил первый попавшийся лист, начав судорожно что-то на нем писать. Если он не может сказать вслух — нужно написать письмо. Больше это не может продолжаться, ему надоело видеть боль и непонимание в глазах Волкова. Настало время сознаться о второй личности. — Марго, ванна. Где-то вдалеке раздался всплеск воды. И почему он раньше не вспомнил о новой электронной помощнице, о Марго? Можно было и не включать свет самому… Рука дрогнула. * Хлопнула дверь. Волков снял пальто, бросив на пол пакет с продуктами — формальный повод, чтобы отойти и прогуляться. Он привык полагаться на Сергея и не лезть к нему в душу. Однако дело принимает нешуточные обороты, и сейчас он был намерен узнать причину странного поведения друга. — Марго, где Разумовский? — Сергей сейчас в ванне, — проговорил голос с нотками метала. — Сколько он там уже? — Сорок восемь минут, тридцать шесть секунд. Волков прошёл в комнату. Его оставленная в прошлый раз книга лежала на полу. Подняв ее, он сел на диван, закинув ногу на ногу, стал читать. Время неумолимо бежало вперёд. Через несколько минут Волков отметил странную тишину, но не решился тревожить Сергея. Не решился. Тишина давила. Марго бесстрастно передала, что Сергей в ванне больше двух часов. Неужели время так быстро прошло? Волков отложил книгу, гонимый странным предчувствием, быстро дошёл до ванны. Дверь была приоткрыта. — Эй, Серый! Я вой…ду… Через щель были видны осколки разбитого зеркала. Волков распахнул дверь и замер на пороге, не дыша. Сердце громко отбивало ритм. На удивление оно слышалось так отчётливо, что казалось, находилось вне груди. Огромное зеркало во весь рост было разбито, повсюду поблескивали осколки. В воде лежало холодное тело Сергея Разумовского. Сейчас оно казалось ещё более хрупким и утонченным, точно произведение искусства. Горло было разодрано, вены вскрыты — он хотел своей смерти. Кровь смешалась с водой, волосы приобрели алый оттенок. Предметы потеряли свои очертания, шатаясь, Волков подошёл к раковине, где лежало чуть мокрое письмо. Сергей рассказывал о своей второй личности, о птице. Почерк был быстрым и неровным. Под конец письма эмоции вырвались наружу, эти строки прочно засели в голове у Олега. Он был спокоен внешне. Он ещё пока не верил… А на обратной стороне письма было небольшое предложение: «Нет. Я убью птицу, Олег. Прости»