☥
26 мая 2021 г., 02:15
музыка всегда поддерживала его невидимыми объятиями —
и сегодня это чувствуется сильнее, чем обычно.
едва стихает бит в колонках, минхо медленно оседает на прохладный пол зала для тренировок, безвольно и бессильно — будто его позвоночник потерял опору. минхо улыбается, ловя на себе широкую улыбку сана, и взъерошивает волосы, выдыхая из себя усталость.
это даже больше, чем просто усталость — это что-то на грани изнеможения. кингдом мог свести их всех в могилу, если бы они не были закалены этой индустрией до остроты дамасской стали, хранящей в себе достаточно ярости, чтобы продираться вперёд. день за днём. от съёмок до съёмок.
честно сказать, он не представляет, как эйтиз всем составом не отъехали ещё на съёмках первых эпизодов, совмещая их с промоушеном. возможно, на самом деле, он знает. возможно, он всегда знал, и потому в первом часу ночи он сидит в смешной неуклюжей позе, с жопой между пяток, на светлом ламинате кейкьюшного зала — непривычно светлого и неуютно жаркого.
— пока перерыв, может, что-то перекусим?
нестройный хор голосов сливается в один одобрительный рокот, но минхо не присоединяется к ним, пересаживаясь в позу поудобнее, обхватив ладонями правую лодыжку. внимательный взгляд феликса он отражает полуулыбкой и мотает головой на тревожный немой вопрос чонина, наклонившегося, чтобы всмотреться в его лицо под кепкой.
всё хорошо, без слов телепатирует минхо, и сжимает лодыжку меж пальцев сильнее. как алиби, почему он не встаёт и не следует за всеми.
когда уён поторапливает всех выйти — под голос возмущающегося только для вида пэниэля «я не буду опять покупать на всех еду!» — и за ними захлопывается дверь, минхо наконец выдыхает. он не знает, что именно сказал феликс уёну, что тот так быстро решил оставить его одного — но запоминает сказать ему спасибо.
перерыв до часа. потом ещё несколько часов тренировок до самого рассвета, не включая отдельные части стейджа, которые они будут репетировать по отдельности. где-то между этим он наверняка напишет чану полушутливое «ты вообще в курсе, что феликс тут на горячих стрельцов прыгает?», только чтобы выбить его из комы бесконечного продакшна и немного растормошить.
ему самому бы такое не помогло.
иногда ему кажется, что последний месяц он живёт, бегая по кругу между стейджами кингдома и декирой. и если ему не нужно держать лицо для камеры, его тело покидают все силы, едва стихает музыка. в тишине он едва живой, обескровленный и бесплотный — только тень самого себя.
минхо падает морской звездой на жёсткий пол и расслабляется. иронично, что лодыжка и правда побаливает растянутыми связками, как будто он сам себе накаркал —
если бы он в это, конечно, верил.
за пару минут его начинает заволакивать в дрёму — только чтобы выбросить из неё моментально, едва он слышит осторожный щелчок входной двери. минхо подбирается с пола разом, садится до головокружения резко и оборачивается, замыкая себя в оборонительную позу, с каким-то оправданием на языке — наверняка за ним вернулся феликс, и разговаривать у него нет никакого желания —
но он видит сонхва, и забывает, что хотел сказать.
из него тоже сочится усталость. она сидит в нём так же глубоко, как в минхо, застыв в запёкшихся слезах от яркого белого света репетиционной, сковывая его плавные движения в резкость раненого зверя. когда сонхва осторожно ему улыбается, у минхо нет другого выбора, кроме как улыбнуться в ответ.
— я заметил, что ты остался, и решил вернуться.
— всё хорошо, хён! — из минхо вырывается на выдохе совершенно уродливое хихиканье, и он смущённо жмурится. когда-нибудь он привыкнет вести себя адекватно под прямым внимательным взглядом сонхва, но точно не сегодня. — я... я не голоден. я подожду остальных тут, всё в порядке. иди с ребятами.
— если я тебе мешаю, просто скажи, я —
— нет! нет, — торопливо перебивает его минхо и разворачивается к нему всем корпусом, шлёпая распрямлённой ладонью по полу. — располагайся. это, в конце концов, твоя репетиционная.
— на ближайшие несколько ночей она наша, — тихо замечает сонхва, не прекращая улыбаться, и садится рядом. — мэйфлаевская.
— да, оккупируем вашу пиратскую территорию.
— ладно, там наверняка хонджун отжал себе лучшее место на диване в студии чана. считай, мы взаимно квиты.
— хочу посмотреть как он справится с удвоенной силой чанбина с джисоном. я ставлю тысячу вон, что они и минхёка-сонбэннима выгнали бы на пол.
сонхва смеётся искристо и искренне — минхо впитывает звук его смеха своей бестелесной оболочкой.
— я ставлю две, что их загипнотизирует двухчасовой монолог хонджуна о грядущем экзистенциальном поражении окружающей действительности.
— три, что они сейчас пьют кофе в джуповской кафешке для стаффа.
— принимаем ставки?
— как захочешь, хён, — минхо лукаво улыбается, клоня голову к плечу. усталость всё ещё нависает над ним голодным зверем, но тёплая аура сонхва словно успокаивает его. усмиряет. крепко держит за поводья и отталкивает за стены репетиционной, прочь — куда-то на голубеющую близящимся рассветом кромку горизонта.
— пожалуйста, не называй меня хён. просто сонхва. мы одногодки, помнишь?
— и всё же —
— хочешь, чтобы я звал тебя минхо-сонбэ?
минхо мотает головой.
повисает тишина, но она не душит минхо. она обволакивает их обоих в защитный убаюкивающий кокон спокойствия. он закрывает глаза, дрейфуя в пространстве сквозь полусон — и с усилием заставляя себя поднять веки, чтобы не уснуть совсем. едва сфокусировавшись на окружающей его комнате, минхо обнаруживает, что на него в упор смотрит сонхва. смотрит внимательно, немного тревожно — с такой нежной заботой, что ему становится слишком тесно в своей коже. смотрит на него так, как он этого не заслуживает. они просто едва знакомые между собой коллеги, к тому же соперники — хотя мнет отвратительно справляется с задачей их рассорить. хоть они сейчас тренируются вместе, но лишь на время юнитных стейджей, чтобы потом снова разойтись и следовать параллельно — пиратский корабль сквозь шторм чартов и неустанно следующая за ним по берегу стая оборотней. всегда рядом, но всегда порознь. чтобы видеться потом на премиях и музыкальных шоу, обмениваясь приветствиями —
минхо проходил через это.
и потому искренняя, щемящая забота, вскрывающая его без ножа, сбивает минхо с толку.
он пытается смотреть на сонхва с той же пытливостью — но не успевает проиграть эту игру в гляделки, когда слышит чужой голос.
— что-то случилось? — сонхва спрашивает аккуратно, тихо, будто нащупывая невидимые границы, едва наступив на которые его вышвырнет защитным барьером прочь. и первые несколько секунд минхо так и собирается сделать — отшутиться, сказать какую-то привычную колкость. сделать то, что он делает всегда.
но неожиданно для себя, у него не находится сил, чтобы заставить сонхва уйти. в его ауре есть что-то обезоруживающее — что-то, к чему минхо всё ещё не подобрал правильного ключа.
— я устал, — просто говорит он, будто это и есть ответ на все вопросы. в какой-то степени так и есть, если не позволять себе дайвить вниз — но когда он инстинктивно тянется к висящему на шее кулону, сонхва внимательно ловит движение его ладони.
— мы тоже скучаем по хенджину, — говорит сонхва, и минхо на секунду кажется, что он собирался коснуться его ладони в ободряющем жесте, в последний момент остановившись. — слишком много давления, да?
— да, — кивает минхо. — откуда ты знаешь?
— про кулон? феликс сказал уёну, а уён лопнет, если удержит в себе информацию дольше, чем на две секунды.
— вот маленькие гнусюки...
— не такие уж и маленькие. чонин, правда, выглядит старше их обоих.
— он крошечный сладкий ребёнок. хотя тоже, безусловно, гнусюк.
— если они подружатся с чонхо, боюсь мы найдём от наших агентств одно пепелище.
— не настолько, — смеётся минхо. — если что, я чувствую себя уже не так убито. если хочешь поесть с ребятами, ты ещё успеешь их догнать.
— ах, об этом. — сонхва поджимает губы и едва уловимый флёр смущения накрывает его глаза. интересно. — я хотел предложить перекусить вместе. если ты не против, конечно. если ты против, я абсолютно —
— было бы здорово, — перебивает минхо. — есть идеи?
сонхва расцветает улыбкой.
— ты умеешь кататься на самокате?
минхо не помнит, когда в последний раз делал что-то настолько авантюрное. сонхва пишет в чат мэйфлай, что они вернутся через полчаса (не уточняя, кто «они», на что уён сыпет подмигивающими смайликами), и они с минхо вылетают из здания кейкью, запакованные в худи и маски, хватая два электросамоката на прокат и рассекая сеульскую ночь на пути к берегу реки хан, один раз останавливаясь, чтобы взять перекусить в круглосуточной кафешке (и сонхва незаметно платит за обоих, пока минхо рассеянно глазеет на витрину с печеньем).
с реки дует прохладной влагой. трава, на которой они сидят, подстелив крошечный плед, скрестив ноги и касаясь коленями, мокрая от росы — минхо проводит по ней ладонью, собирая воду, позволяя ей стекать каплями по пальцам.
большую часть времени они просто едят в тишине, оглядываясь на затихший в сонной коме город, мерцающий на том берегу крошечными огнями белых фонарей, искрящихся в дрожащей от ветра водной глади. единственный свет вокруг них — только мутное сияние, отраженное от затянутого облаками неба, да периодически вспыхивающий свет от телефона сонхва, когда он быстро сверяется со временем.
— не опаздываем?
— пока нет, — сонхва пожимает плечами, цепляя палочками токпокки из цветастой коробки. — какой-то крысюк пытался сдать меня хонджуну, но тот, видимо, слишком занят, чтобы читать наш чат.
— уён?
— кто ещё. он мне весь кингдом угрожал, что зажмёт тебя в углу и расскажет про мои фанкамные интересы самостоятельно, если я не подойду познакомиться.
— о, — выдыхает минхо, не зная как на это реагировать. то дурацкое интервью в самом начале юнитных стейджей ему до сих пор кажется одним бредовым сном. — я думал, ты шутил.
— в смысле шутил? — хмурится сонхва, и минхо под его взглядом чувствует себя неуютно.
— не знаю, у меня было ощущение, что это был челлендж выбить меня из равновесия. помню, как смеялся над чаном, когда тот сидел весь пунцовый, как подросток — и в итоге я справился не лучше него.
— это не правда!
— да брось, я хихикал, как школьник.
— мне нравится, когда ты смеёшься, — осторожно замечает сонхва, в мягком контрасте своего тихого голоса с громким возгласом минхо — и тот осекается. который раз за вечер он не может ничего ему противопоставить? это вообще на него не похоже.
— спасибо. наверное.
— ты всегда так смущаешься, когда тебе говорят комплименты?
— только когда их говоришь ты.
сонхва прячет глаза с негромким смехом, отворачиваясь к реке, и минхо забирает это себе вместо ответа.
путь обратно в агентство кажется раза в два короче — возможно, потому что маршрут теперь ему знаком. но, возможно, потому что он, полуслепо смотря на дорогу перед собой, раз за разом прокручивает в голове, как у берега реки сонхва аккуратно сцепил их пальцы в немой нежности, застревающей ржавым кровоточащим ножом в минхо прямо меж рёбер. касание его пальцев вскрывает минхо наружу, подталкивая к слепой, бессмысленной искренности — ему хочется рассказать сонхва всё. абсолютно всё. всё, что творится в его дурацкой слишком тесной и шумной голове. рассказать, как хенджин всё это время был с ними — и взять с него обещание молчать. рассказать, как он благодарен всем, кто взял чонина под крыло опеки, как своего собственного сына, после того, через что заставил пройти его мнет.
ему хочется рассказать так много — и потому он молчит, смотря на спину сонхва перед собой, спешно удаляющуюся от него в белёсом свете ночных фонарей.
единственное, что ему позволено — это объятие украдкой под защитой лифтовой коробки — и он впечатывает в память удивлённый возглас сонхва так же, как впечатывает его хрупкое тело в себя, крепко обнимая поперёк спины.
он ловит взгляд сонхва украдкой, вернувшись в репетиционный зал, открываясь ему навстречу и игнорируя вопросы остальных за невидимым щитом, чувствуя себя непривычно живым. даже без целительной ауры музыки присутствие сонхва в успокаивающей близости достаточно, чтобы наполнить его бестелесную оболочку чужим светом — холодным и нежным, как сияние полной луны.
но из колонок снова бьёт бит —
и сердце минхо вздрагивает в унисон.
