Могила с цветами

      И двадцать две алые розы всегда лежали у его подножья.       Эта история началась давно, а именно, когда Хосоку было уже восемнадцать, а Чимину стукнуло только-только шестнадцать. Они учились в одной школе, и вот Хосоку и его бушевавшейся личности захотелось новых знакомств, а перед глазами как раз был красивый и миниатюрный Чимин. Вот так и познакомились в школьной столовой, когда Пак доедал свой крохотный обед. (п.с.крохотный, потому что ест мало). Чего только не пережили Чимин и Хосок. И смех, и печаль, и отчаяние, и предательство. ох, предательство! Если бы хотя бы один из них знал, что такое предательство. Да что там, одна девчонка изменила, а что с неё взять, когда она молоденькая и красивая? Правильно, ничего. Вот и Чимин влюбился. Вы не подумайте сразу, не в Хосока, хотя как друга он его, конечно, любил. Влюбился в парня второкурсника (из универа Хосока, кстати), Чимин, в свои-то семнадцать. Девиз его тогда был «Любви все возрасты покорны». Вот и «покорил» его этот Вонхёк, да так, что кончики пальцев ног и до пола не доставали, а счастливое будущие валялось где-то под пыльным диваном вместе со звёздной пылью. Сколько Чимин плакал от этой «любви», сколько Хосок сдерживал себя, чтобы не зареветь от безысходности. Сколько? Только Бог знает. — Чимин-и, я так давно тебя не видел, может прогуляемся? Как раньше. — спрашивал Хосок, надеясь на положительный ответ. — Хосок-а, я не знаю, отпустит ли меня. — Чимин! При чём тут Вонхёк? Я завтра же приеду к тебе и заберу к себе, ты меня понял? Я не представляю, как тебе живётся, раз ты даже погулять со мной нормально не можешь. — Хосок, мне нормально живётся. Вонхёк меня любит и заботится обо мне. Я тебя не променял на него, просто Хёк-и в последнее время уставший, вот и всё, не надо истерику закатывать — пытаясь как можно правдоподобнее отвечал Чимин. Но будь Хосок здесь, рядом с Чимином, а не на другом конце города, Пак бы точно расплакался, не осознавая, куда привела его эта змея-любовь. — Я хочу с тобой встретиться, сегодня. — А ты не думал, что у меня тоже могут быть планы, а? — Чимин, какие дела? Ты даже в университет поступить не можешь из-за него. Уходи, Чимин, прошу. — Просто сейчас небольше проблемы с финансами. Захочу — поступлю. А сейчас меня Хёка обеспечить может. — Чем обеспечить? Чем? — срывался на крик Хосок. — новым синяками? Голодовкой? Наркотой напихать? — Всё, Хосок, пока, Хёк пришел. — и отключился. Отключился, как будто это не он вчера всё удерживал себя, чтобы не набрать его и умолять забрать к себе. Где тепло, где уютно и где бы он был в безопасности. Но нет. Чимин понял, что точно любит Вонхёка. И уверен в крепкой любви Хёка к нему. Наврное поэтому он сейчас блюёт, потому что съесть тарелку супа — недостижимо, особенно после наркотиков. Что вчера ему дали: героин или кокаин? Сам не знает, не разбирается в дури. Зато Хёк точно знает, что нужно дать наивному Паку, чтобы можно было легко поиметь и еще ниже опустить в грязь Чимина. — Хёк-а, как день прошёл? — со всей «любовью» спрашивает Чимин. — Будет лучше, если ты заткнёшься. — Прости, — ответил Чимин и опустил голову. — А знаешь что? Собирайся, съездим кое-куда. Ты развеешься наконец-то. — с улыбкой поговорил Хёк. — Хорошо! Я быстро! — Только надевай самое красивое. Мы поедем в особенное место, где любят красивых мальчиков. — Красивых мальчиков… Как думаете, как сильно в том месте любят красивых мальчиков? М-м-м, надеюсь, вы даже не представляли это, но всё же. Так сильно любит, что колени в кровь, а постельный режим больше недели. Так сильно, что пистолет там для развлечения. Так сильно, что Чимин знает. Знает, но надеется на лучшее. В машине царит тишина. Но Хёк её прерывает: — Закури, а то ты какой-то бледный сегодня — и кидает пачку сигарет с наркотой прямо в Чимина. — А как? — Хах, даже это не умеешь. — Я, — погружается в свои воспоминания, — Я только таблетки пробовал. После первой сигареты тошнит. После второй хочется смеяться. После третий хочется лезть на крышу машины, потому невозможно контролировать свои действия и мысли. Взяв в губы четвёртую сигарету, Хёк его, к удивлению, остановил. — Эй-эй, детка, мне же тоже надо, — и забрал пачку. В этот же момент звонит Хосок. Чёрт бы его, снова звонит, когда Чимин не в состоянии. — Снова этот звонит. Заебал, у твоего дружка своих дел нет? — хотел уже забрать вибрирующий телефон Вонхёк, но Чимин его остановил. — Нет-нет, вдруг что-то важное, — еле понятно и тихо говорит Чимин. — Алло, Хосок, заберёшь меня? — неожиданно выдаёт Чимин. — А не обарзел ли ты? Я значит стараюсь ради него, в место одно хочу отвезти, а он так со своим парнем поступает. — Ой, ну прости, Хёк-а, — смеётся Чимин и целует его в щеку. — Чимин, в какое место вы едете? — настороженно спрашивает Хосок, уже готовясь прямо из Пусана хоть в Сеул ехать. — А не знаю. Знаю, что это место, где любят красивых мальчиков, — говорит громко Чимин и смеётся как дурачок. Он то с самого начал знал, куда они едут и зачем, но он покорно кладёт свою голову на гиольтину. У Чимина в голове белый свет и звёздная пыль на обуви. У Хосока плывущий своим днём разум и дорогие классические туфли. — Не переживай, Хо, всё будет классно, а главное весело! Пока, хорошего вечера, я люблю тебя! — кладёт трубку и смеётся. Смеётся как в последний раз. Так задорно, без прошлого и будущего. Без всего. Потому Чимин умер еще в те семнадцать лет, а это лишь жалкая оболочка. — Выходи, детка. Любовь, построенная на лжи — это не любовь, а притворство. Думаешь, можешь любить всех одинаково, но все равно кого-нибудь одного выделяешь больше. Всё равно любовь одна и она навсегда. Всё остальное — ложь, даже самому себе. — Здрасьте, ой, а вас больше, чем я думал — и снова смеётся Чимин. Как будто он пьяный, но, нет, он просто давно умер. — Хёк, этот та самая кукла? — Именно. «Кукла?» — пронеслось в мыслях Чимина. Он помнил, когда его выдавали за блядь, шлюху, проститутку, как по внешнему виду путали с ними, но кукла что-то новое. Кукла. Интересно. Кукла, которая без эмоций, своего мнения и желаний. А что еще надо человеку? С такими людьми удобно жить. — Хёк-а, а можно я позвоню, один разочек, быстро, пожалуйста. — Чимин, у тебя минута. — Спасибо! Люблю! — к Хеку он давно уже не договаривает полноценное, «Я люблю тебя!», а просто «люблю», потому что сам не знает, что любит. — Как-то потрепано он у тебя выглядит. Небось ты ему там все косточки переломал. — говорит один из четырёх мужчин. — Да не. Хорош, хорош мальчишка, личико милое, губки пухлые, задница есть, что тебе еще на старости лет надо, Кисын? — чтоб вы понимали, это сейчас такая шутка была, поэтому все пятеро мужчин, включая Вонхека, засмеялась. — Хосок, — говорит Чимин с нотками страха в голосе. — Говори, я уже еду. — Мне страшно, мне дали минуту, чтобы поговорить. Их четверо, Хо, я не доживу до рассвета. Ты лучше не едь сюда, — и снова смеётся. Так плохо, что даже хорошо. Самому не верится. — Чимин-и, малыш, я скоро приеду и все будет хорошо. — Не будет, Хо, это было с самого начала понятно. Я тебя очень сильно люблю, хоть и не могу показать вообще это должным образом. ты мне очень дорог и я всегда ценил, ценю и буду ценить то, что ты для меня делал. Люблю тебя. — Чимин, что за прощание? Я тебя тоже люблю, но не смей прощаться, мы еще много чего не сделали, ты чего! просто тяни время, подожди меня. — Ты не туда едешь. Я сам не знаю, где я. Это новое место, меня назвали куклой, представляешь? Хосок, я жалок, и я знаю это, но ты должен был уже давно меня отпустить, потому что я погряз в этом дерьме. И слышится громкое «Чимин!» за стеной. Хёк его зовёт. — Возможно, они убьют меня. Помнишь мои любимые цветы? — Алые розы.  — Да, потому что ты мне их подарил на мое восемнадцатилетие. — Чимин, не хорони себя, пожалуйста, хотя бы ради меня. — Обещай, что они будут у меня на могиле, если могила хотя бы будет. Кроме тебя у меня никого не осталось, прости. Береги себя, я люблю тебя! — и, чёрт, как же больно. Как же больно делать и не осознавать полностью. Чем сейчас является жизнь для людей? кто-то скажет, что жизнь — это вечные проблемы. кто-то скажет, что жизнь прекрасна. а кто-то промолчит и грустно улыбнётся, думая над этим вопросом. Понятие «жизнь» очень обобщённое и у каждого оно своё. Кому-то она нравится, кто-то её ненавидит, кто-то хочется лишиться этой самой жизни, а кто-то лишает жизни. — Чимин, тварь ты такая, сколько можно ждать? Ты меня перед людьми позоришь. Быстрее иди — и Хёк грубо берёт Чимина под локоть. — Хёк-а, почему ты так со мной? Я ведь хочу жить. а ты? Ты хочешь жить? — Мне сейчас совсем не до твоей дибильной философии. — Ну что ж. Вечер будет славным, господа... А после этого Чимина нашли на трассе, почти за пределами Пусана, с множеством гематом, и, как сказали врачи, он принял много наркоты, даже больше, чем когда его откачивали. Так много, что скорее это его причина смерти, чем разорваные стенки ануса и побитое тело без единого живого места. Хах, но они врут. Чимин давно умер. Страшнее не когда человек умирает как живое существо, а когда его убивают морально, когда он становится лишь оболочкой. Чимин не нужен был своей маме, которая прямым текстом ему сказала: «лучше бы я тебя не рожала, а сделала аборт. А я ведь хотела!» сказала это при очередной ссоре. Мама любила старшего брата Чимина, потому что тот был желанным. А чтобы Чимин появился на свет хотел лишь его отец, с которым его мамаша развелась, ведь поверила слухам на работе, что её муж шляется с другими бабами. Она гордая, она хорошая, а Чимин плохой с самого начала, точнее с пяти лет. Именно тогда развелись его родители, и отец через некоторое время женился на другой и уехал в другую страну. У него теперь другая семья, а Чимин тут как-то лишний получается. Вот и подобрал его «такого» Хосок. Зачем? Почему? Для чего? Пак честно не знал, но был счастлив, что у него теперь есть первый и единственный друг в шестнадцать лет! Но вот любая любовь — змея. Люди говорят, что у всего есть конец. А есть ли конец у любви? Можно ли разлюбить человека? Навряд ли. — Чимин-и, малыш, представляешь, Мини сказала своё первое слово. Она сказала мне «папа». Я был так счастлив, представляешь? Спустя такое долгое время я не претворялся счастливым, а был им — и Хосок красиво укладывает алые розы на могиле Пака, — это так чудесно видеть мои черты внешности в ней. Она такая красивая, хотя, конечно, для родителей свой ребёнок самый красивый и лучший, если они любят его. Жаль, что ты не знал этой любви, хотя потенциально любил свою маму, я знаю, — Хосок присел на лавочку рядом и смотрит на изображение на могиле. Смотрит на Чимина. — Я до последнего думал, что разлюбил тебя, но нет. Я, нервное, болен тобой и это уже ненормально. Женился на одной, а люблю другого. Не знаю, чтобы было, если ты остался здесь со мной, а не был закопан в холодной земле. Нравится Хосоку вечером приходить на могилу любимого друга. А друга ли? Как теперь называть Чимина? Бывший друг? Бывшая любовь? Кто он теперь ему? — У меня семья, у тебя дата смерти стоит 13.10.1997 — 18.11.2019. Видимо, я не был хорошим другом, не нужно мне было вообще тебя допускать к нему, — Хосок проранил горькую слезу, пальцами провёл по верхушке могилы и направился к своей машине. Он прав, у него уже своя семья, жена, семимесячная дочка Чимин, у Чимина двадцать две алых розы на могиле.