О громе и птичках

      Едва забрав Разумовского из больницы (даже не спрашивайте почему и как, Игорь никогда не отвечает), Гром сразу же научился различать, когда перед ним Серёжа, а когда Птица.       Даже если они просто в обнимку лежат на диване не произнося ни слова, Игорь уже знает, чувствует по изменению тела рядом, по напряжению плеч и расслабившимся пальцам.       Первые несколько раз они почти разрушили остатки квартиры пытаясь доказать свою точку зрения, пока однажды Игорь не проворонил момент и с удивлением понял, что Птица не спешит лететь сжигать всех неугодных, а просто смотрит на него необъяснимо желтыми глазами и обнимает чуть сильнее, прижимаясь ближе. Тогда у них состоялся долгий разговор, после которого Игорь, похоже, сам распрощался с кукухой и влюбился ещё и во вторую личность Серёжи.       Однако, совсем расслабиться при появлении Птицы он не мог и не собирался. Даже если это происходило совсем неожиданно и в самый неподходящий момент. Тогда вместо нежного секса у них был пожар (благо, в переносном смысле).       С Серёжей они обычно быстро засыпали, уставшие от нежностей, а вот Птицу Игорь тут же сгребал в охапку, прижимал со всей силы, оплетая руками и ногами, чтобы тот только и мог, что вздохнуть. Это было лучшее средство, потому что ничто не поможет гипертрофированной форме одиночества кроме объятий. — Ты же хочешь спать, я вижу. — с хитрой улыбкой говорит Птица, а сам руками впивается в Игоря сильнее, прижимается ближе (хотя куда уже ближе?). Игорь держит его в капкане собственных рук. — Я и сплю. — не открывая глаз, отвечает Игорь, хотя, конечно, сна ни в одном глазу. Он уверен, что Птица сейчас улыбается улыбкой его Серёжи, мягкой и светлой, которую Игорь так обожает. — Я не хочу снова в лечебницу. — фыркает Птица, зашифровывая этими словами, что помнит про тот их первый разговор, что ещё подобные выходки — и Игорь не сможет им помочь, они снова окажутся на разных сторонах баррикад. Правда, Игорь тогда умолчал, что никому их не отдаст, а просто сгрёб «пернатого» в охапку. А тому этого и надо было — признания, нежности, без попытки загнать поглубже в подсознание и вовсе забыть. Вот Игорь и привык к таким появлениям, лишь иногда пугая зарывающуюся ворону уколом в мягкое место побольнее, но никогда не пытался отстраниться. Не нужно пугать обе личности новой возможностью одиночества. Игорь сам слишком долго от него бежал. — Спи, Птенчик. — ещё сильнее сжимает объятия Игорь, чувствуя уткнувшийся в шею нос. Он знает, что утром в его руках окажется уже Серёжа.