без сил

«я не вижу в себе ничего, что выходит за рамки вещей, но безумие не отражается в зеркале»

Он чертовски устал. Дрожащая рука тянется к телефону. Хочется попросить помощи. Того, о чем он никогда не просит. Потому что сам понимает – спасать его некому. Как только рука дотрагивается до холодного алюминиевого корпуса, голова начинает болеть настолько сильно, что все тело непроизвольно дергается, а телефон с темной ткани дивана падает на жесткий пол. Он с дрожью поднимает его и смотрит на экран. Снова трещина. Снова изъяны вылезают наружу, как только весь мир становится чуть более чем невыносимым. Снова не идеально. Дрожь не прекращается, но к отчаянию примешивается вдруг сильнейшая злость. Телефон летит в стену напротив и с громким ударом, отдающимся эхом сквозь пустое пространство, разлетается вдребезги. - Сергей, вам нужна помощь? – алгоритмы Марго незамедлительно реагируют на звук. - Нет… Нет. Мне ничего не нужно. Мне не нужна ничья помощь! – дрожащий голос срывается на крик. – Это я должен спасать! Я должен! Мне не нужна ничья гребанная помощь! – он кричит, и крик, отражаясь, возвращается к нему ужасной пульсирующей болью. Он упирается головой в собственные колени и давит так сильно, как только может. Впивается короткими ногтями в предплечья. Пытается сделать хоть что-нибудь, чтобы заткнуть, заглушить, перебить этот пульсирующий ритм, преследующий его, словно черная тень. Олег не пришел. Его нет. Он всегда был рядом в моменты, когда паника овладевала Сергеем, а теперь его просто нет. Он звал Олега весь прошедший час. Он произносил имя сначала шепотом, потом все громче и громче, пока его полностью не поглотила истерика. Но Олег так и не появился. Мысли в голове не просто спутались, они хаотично рассыпались, будто землетрясение перевернуло все вверх дном. Он снова убьет кого-то сегодня. Сегодня на еще одну жертву станет больше. И Сергей никак не сможет этому помешать. Они ведь заслуживают наказания, правосудия? Но не такого. А как иначе? Он сам виноват в том, что весь город сошел с ума. Он сам дал посланнику ада полную свободу действий. Он сам сошел с ума. Покачиваясь из стороны в сторону, все еще обхватывая колени руками, он пытается выровнять дыхание. Пытается понять, в чем он провинился перед богами, что они уготовили для него такие мучения. - Сергей, к вам посетитель. - Нет, нет, нет… - он шепчет себе под нос. – Не сейчас. Только не сейчас. - Он очень настойчив. - Кто...? - Майор Игорь Гром. Майор Игорь Гром. Глаза Сергея распахиваются, взгляд упирается в стену напротив, а голос Марго, произносящий имя, резонирует в голове. Майор, спасший ему жизнь. Майор, вырвавший его из рук смерти, к которой он был готов. Майор, про которого Разумовский так долго искал, но почти ничего не нашел. Он сидит в ступоре, полностью отключив все каналы восприятия, погрузившись только в собственные разбросанные мысли, только в собственный страх. Когда Игорь заходит в зал, Сергей резко поворачивает на него голову и смотрит, как загнанный в угол щенок. От такого рваного движения Гром резко останавливается, инстинктивно сжимая в руке папку с материалами дела. Стеклянные двери с шорохом закрываются за его спиной. Он пытается оценить обстановку, перебегая взглядом от одной мелочи к другой. И ничего не понимает. Разумовский сидит, прижав колени к груди и вытянув голову из сжатых плеч, глаза красные и отекшие, волосы спутаны, все тело заходится дрожью, которая заметна даже на таком расстоянии. На столике перед диваном стоит почти пустая бутылка вина, ноутбук засыпан бумагами, мусором и пустыми жестяными банками. Бокала нет. По полу раскиданы осколки экрана телефона, разбитый корпус валяется прямо посреди комнаты. Игорь снова переводит взгляд на сидящего в той же позе Сергея и задается вопросом, моргнул ли Разумовский хоть раз с момента, как за Громом закрылись двери. А еще понимает, что не может. Вся уверенность в собственных действиях испаряется при виде темных серых глаз, блестящих от света ламп, источающих чистое страдание. Он пытается понять, правильнее ли будет уйти, но нигде не может найти ответа. В такие моменты правильных вариантов нет. Есть только тот, который ты выбираешь. И последствия, которые имеешь. И Гром выбирает сделать шаг вперед. От этого действия Сергей отмирает и резко вжимается в спинку дивана, прижав голые ступни к полу и расставив в стороны руки. Пальцы впиваются в мягкую обивку. Волосы спадают на лицо в попытке спастись от одновременно жалостливого и растерянного взгляда. - Вам… Вам следует у-уйти… - Разумовский по мельчайшим каплям собирает остатки самообладания из резервных запасов. Страх смешивается с болью. - Ты в порядке? – блять, идиот. – Я могу как-то помочь? – Игорь говорит тихо, пытаясь сделать тон своего голоса как можно более спокойным, и медленными шагами подходит к почти что задыхающемуся Сергею. Разумовский выглядит так, будто в эту самую минуту у него на шее сомкнулись чьи-то руки, дышит сбивчиво и рвано, как будто воздух скоро кончится. - Да, если покинете офис п-прямо сейчас… - Сергей автоматически отодвигается к противоположному краю дивана по мере приближения Игоря, сам не отдает себе отчет ни в словах, ни в действиях. Самая понятная мысль сейчас – Игорь не должен видеть его таким. Никто не должен видеть его таким. Он сам не хочет видеть себя. Больше никогда. - Не думаю, что это хорошая идея, - он доходит до дивана и садится на самый край. Осторожно кладет папку рядом с собой и медленно поднимает руки в знак открытости, безоружности. Взгляд Разумовского быстро цепляется за папку и возвращается к глазам Игоря. - Что тебе нужно? З-зачем ты пришел? – дрожь усиливается, в голосе звенит страх. - Ничего, это подождет, - в этот момент все подозрения растворяются в структурах второго плана. Он медленно отодвигает лежащую перед ним папку к спинке дивана и опускает руки. Сергей следует взглядом за пальцами Игоря. Глаза больше не поднимает. Сбивчивое дыхание как единственных источник звука. – Что случилось? - Я… - он дрожит, забитый в угол, абсолютно сломанный, не в состоянии справиться с собственными мыслями. – Я не могу… - плечи начинают дрожать немного сильнее, руки, вцепившиеся в подушки, постепенно расслабляются. С подбородка на черную ткань футболки падает слеза. Гром старается не показывать весь шквал эмоций, но, если бы Сергей мог сейчас посмотреть ему в глаза, он бы все моментально понял. Игорь не знает, что делать. Будто почву из-под ног выбили. На все всегда есть план действий, даже в самой пропащей ситуации. Но не сейчас. Потому что при виде человеческих страданий теряется почти каждый, а тот, кто не привык придавать значения чувствам, тем более. Поэтому Игорь просто сидит. Сидит и ждет, пока Сергей вновь подбирает колени к груди и роняет на них тяжелую голову. Сгорбленная спина содрогается тихими всхлипами. А Игорь просто сидит и ждет. Чего? Никто не может знать. - Я… Я не могу спасти всех… Не могу всем помочь, - голос Сергея сломан, всхлипы становятся громче, когда он пытается начать говорить, но сил на контроль уже совсем не осталось. – Я ведь так стараюсь сделать как лучше, с-сделать счастливую жизнь доступной для каждого. Но они ведь не понимают. Я делаю все возможное, н-но этого все еще… Все еще недостаточно, - слова Разумовского едва долетают до Игоря, голова спрятана в колени. – Я устал. Устал, хотя не должен уставать. Не должен останавливаться… Но силы заканчиваются. Мои чувства медленно убивают меня, я хочу это прекратить, но не могу. Я больше не хочу переживать все это. Каждую несправедливость во всем чертовом мире. И мне… Мне больно… Тишина длится примерно минуту, и Игорь сдается окончательно. Загипнотизированный чужим страданием, он почти неосознанно придвигается к измотанному Сергею и едва касается бедром его ступней. У него в голове ни единого подходящего слова, только угольного цвета тоска и никак не поддающееся осмыслению желание помочь. И он помогает так, как может. Просто оказавшись рядом. Не поднимая взгляда, Разумовский неуклюже-резко подается вперед, и его голова оказывается на груди Грома. От прикосновения к чему-то живому и теплому его пробивает дрожь. В голове мелькает желание убежать, спрятаться, вызвать охрану, сделать что-угодно, только бы оттолкнуть это тепло подальше и больше никогда его не чувствовать. Но силы окончательно покинули тело, а руки майора аккуратно придерживают его. И Сергей выдыхает. Выдыхает и погружается в сон, сползая на колени Игоря. Он смотрит на рыжие волосы, разбросанные по ткани его синих старых джинсов, и видит измотанного ребенка. Маленького и обессилевшего, над которым издевается сама матушка-судьба. Который внутри себя носит всю человеческую боль, и его одного, хрупкого и такого открытого, на нее попросту не хватает. Игорь думает о том, через сколькие беды прошел этот мальчик, через сколькие ему еще придется пройти. И засыпает. Сидя на асфальтово-сером диване и запустив руку в рыжие волосы.