Il regno oscuro

      Их крепость всегда была непоколебимой. Король и королева этого царства — они поддерживали гармонию в нём. Бог и богиня их собственного тёмного мира — они создавали свои правила. Такие интересные изнутри, но чёрные, как смола, но в то же время раскаленные и горящие. Не хотящие впускать в себя лишних бесов. Дождавшиеся своих тёмных идеалов — друг друга, — чтобы править огромным количеством костров и пожаров, чтобы их детьми были пламя — в чистом виде.       — Как вечер прошёл, Дамиано? — грациозно проходит мимо него в своём бесподобном чёрном, как и душа, платье, неся за собой его шлейф. Голос — холодный и стальной.       Дамиано выглядит божественно, как бы иронично это не звучало. Катерину всегда захватывала его полурастёгнутая рубашка и зачёсанные волосы. Постоянно расслаблен, постоянно спокоен.       Дамиано слышит раскаты грома. Тёмные тучи собираются группами вокруг крепости. Молнии то и делают, что сжигают голые деревья. Дамиано знает — она зла. Очень зла. Её лёгкая улыбка на лице — маска. Он прекрасно знает, что за ней скрывается — слепой гнев. Нет, чёрт возьми, думает Дамиано. Никакая сила на свете не заставит его дрожать перед ней от ужаса, ещё раз перерождаться и перевоплощаться, причём не для того, чтобы обрести наконец мир и покой, а для нового самоуничтожения, для нового перерождения.       — Довольно прозаично, — оборачивается к ней. Его лицо украшает усмешка, а в руке стакан со жгучим напитком, который убьёт простых смертных запахом, но не их вдвоём — они же боги, чёрт возьми. — А ты как, Марлена*? — Дамиано знает, что она ненавидит, когда он так её называет.       Он наблюдает, как её плечи напрягаются, а челюсти сжимаются, но она продолжает улыбаться, как самое невинное дитё.       — Катерина, — исправляет, будто бы это как-то поможет. Молния ударяет недалеко от их окна, окрашивая просторную комнату в непривычный для них свет. Дамиано понимает, что это «стихийное бедствие» будет одним из самых мощных в истории существования всего. Его это забавляет. Какое ему дело до живых, тёплых, смертных? Об этом думать не ему. Дамиано хочется разозлить её ещё сильнее, но он сдерживается.       — Так, как твой вечер, Марлена? — почти сдерживается.       Дамиано населён мыслями людей, если он отрежет палец — отрежет поколения истории, стимул, прошедший сквозь него и давший ему форму. Однако, сейчас он заглушил миллиарды голосов — был сосредоточен как никогда. Взгляд его был направлен в тёмные глаза Катерины. В них игрался огонь — такой же холодный, как и она. Дамиано не знает, как они к этому пришли, он и не хочет знать. Достаточно того, что происходит здесь и сейчас.       Катерина чувствует, как замедляется время. Её молнии в несколько тысяч раз медленнее добираются до очередного здания. Тучи стоят на месте, не темнея и не двигаясь, а количество трещин в земле уменьшается. На неё это давит. Катерина ненавидит, когда он так делает — затупляет её силы. Она подходит к нему, забирает из рук стакан с бурой жидкостью и выливает. Она наблюдает, как жидкость со скоростью улитки капает на пол. Она поднимает взгляд на него и злобно усмехается.       — Мой вечер превосходно, — говорит она шёпотом. Они противостоят друг другу, и внутри каждого — триумф. Никто из них не является ни побеждённым, ни победителем. Они всегда равны, даже когда он ослабляет её силы, а она издает неслышный звук, заставляющий его корчиться от боли.       — Я рад за тебя, дорогая, — Дамиано так же шепчет. Он берёт её за плечи и держит. — Твои молнии ослабли?       — Насмехаешься?       — Честно — да, — он кивает.       — Дамиано, — произносит Катерина, растягивая каждую гласную. Дамиано чертовски обожает, когда она так делает, — готов слушать всю их оставшуюся вечность. Просыпаться и засыпать с этим голосом.       — У тебя прекрасный голос, знаешь?       Катерина закатывает глаза. Она привыкла к его выходкам, но сейчас они выводят её из себя — поднимаются волны. Разнометровые, тёмные, быстрые.       — Люблю воду, — она подмигивает, зная, что воду контролировать он не в силах. — А ты как?       — Знаешь, нормально. Я усовершенствовался, — пожимает плечами. Он отходит от неё и выглядывает в окно. — Какой прекрасный штиль, — произносит, глядя на море. Внутри него играют чёртики, заставляя сильнее и сильнее её раздражать, неосознанно, буднично.       — Что? — вскрикивает она и подходит к окну. — Как… как ты это сделал? — она поднимает на него голову. — Дамиано! Не молчи! Скажи мне! — её крик — звонкий, прекрасный, родной.       — Не кипятись, милая.       — Ненавижу тебя.       — А я тебя люблю, — говорит он впервые, всматриваясь в её лицо. Он знает — она ошарашенная, даже если не показывает этого. Её глаза всегда её предают. Они — слабое место Катерины, но они так же — плен Дамиано. — Я мог бы признаваться тебе в любви каждый день, но разве ты этого хочешь? — добивает, но не желает останавливаться: — Мне бесконечная любовь наполнит грудь, но я буду молчать и все слова забуду, Марлена, — шепчет ей на ухо.       А у Катерины тело покрывается мурашками. Её молнии устраивают внутри неё разруху. Она словно хотела слышать это. Она хотела слышать это?       Катерина не отводит от него взгляд. Пытается найти правду, не может попасть в его сознание. Её бьёт током каждую секунду из-за него. Постоянно. Его «Марлена» такое раздражительное, его «Катерина» донельзя прекрасное; прикосновения всегда оставляют эфемерные ожоги, а поцелуи заставляют Вселенную внутри неё сжимать до точки. Его взгляд пробуждает в Катерине чувства. Поэтому она говорит себе, его грехи, столь многие, прощены ему, потому что его любовь велика. А кому мало прощается, тот мало любит.       — Проглотила язык? — замечает её заминку. Не может не поддеть. Такой он — раздражающий, неимоверный, превосходный.       — Чёрт бы тебя подери! — она богиня, она может позволить себе делать всё, что угодно, посему тянется к его губам. А Дамиано прижимает её к стене и поднимает её руки над головой. Они целуются, кусая губы до крови. Они — голодные звери. Не могут насытиться друг другом.       — Катерина…       Они будут возвращаться к этому постоянно. Будут доводить друг друга до белого каления, ругаясь, играя стихиями и оскорбляя друг друга, но всегда, в конце, будут приходить друг к другу, потому что они такие — дополняющие друг друга.       Оба знают, что не смогут друг без друга.       Оба любят эту игру.       Оба будут худшими богами.              Не оставят друг друга, потому что это закон такой — убогие должны держаться вместе.