Обещаешь не умереть первым?

      — Кто-то из нас умрёт, это лишь вопрос времени, — Ричард улыбается мне, но как-то вымученно, как это бывало вечером в мирное время после тяжёлых смен на работе. Слабый свет камина столовой подсвечивает его профиль, и я неосознанно засматриваюсь на черты его лица, заметно изменившиеся за эти пять лет. Дело было даже не во взрослении, просто жизнь солдата не шла ему на пользу. Скулы сделались ещё острее, кожа вместо привычной раньше аристократичной бледности выдавала нездоровый сероватый отсвет, только родинки с веснушками никуда не делись. Из нас двоих адреналиновым маньяком был я один, для Ричарда же каждая вылазка была болезненна.       — И я не хочу, чтобы этим кем-то был ты. Обещаешь мне не умереть первым? — он берёт мою руку в свою впервые за долгое время, и я вдруг осознаю, как мне ужасно не хватало его прикосновений. Киваю немного растерянно и крепко сжимаю его ладонь, не стесняясь людей из отряда. Мы с Ричем — последнее, что их сейчас волнует.       Саймон за дальним столом нервно улыбается смуглому парню с разноцветными глазами, Кэра уснула на плече Лютера, а Коннор, недавно перешедший в наш корпус из военной полиции, о чём-то тихо беседует с лучшей воспитанницей курса — Норт Леманн. У всех нервы на пределе, но все поддерживают боевой дух друг друга. Я поджимаю губы, и Ричард это замечает.       — Пойдём спать?       Я снова киваю и с силой запихиваю в себя последний кусок ужина, чтобы организм окончательно не сошёл с ума от перенапряжения и недосыпа. По пути к выходу краем глаза замечаю парня с длинными волосами, завязанными в хвост, на несколько лет старше большинства молодых солдат, но слишком поздно на него реагирую и врезаюсь плечом ему в спину. Он едва не роняет сухой паёк и устало огрызается себе под нос.       — Чё сказал? А ну повтори? — рефлексы сильнее усталости, и я снова толкаю Элайджу, уже преднамеренно. Хрупкая Хлоя хмурит бровки и цепляется пальчиками за набедренные ремни раздраженного Камски, не давая ему влезть в конфликт. Я ухмыляюсь. Нет, мы уже дрались во вторник, слишком мало времени прошло для новой стычки, он не полезет. Иногда бывает полезно снимать напряжение обычными драками, без участия семиметровых переростков. Рассечённая во вторник бровь сразу начинает зудить.       Мы с Элом обмениваемся парой недолгих взглядов, и я молча ухожу в спальную, улавливаю за спиной тяжёлый вздох Ричарда. Ощущаю лёгкий укол стыда перед ним, но ничего не могу с собой поделать. Тело ломит от усталости, я почти доползаю до комнаты вдоль холодной стены коридора и нахожу в себе силы скинуть ботинки, наступая на задники пятками, чтобы не наклоняться. Ричард заходит следом, тихо, чтобы не разбудить уснувших. Кто-то даже не снимал верхнюю одежду, видимо, хватило силы воли только на экипировку.       — Тебе, кстати, идёт, — шепчу я, подмигивая, и демонстративно окидываю Ричарда взглядом. Набедренные ремни на стройных ногах и портупея поверх белой рубашки ему вправду идут. Он непонимающе хмурится на секунду, а затем едва заметно краснеет и слабо толкает меня кулаком в плечо. Я тихо смеюсь в ответ и расстегиваю свой ремень. Вечером всегда остаются следы на коже даже сквозь брюки, Лео даже как-то шутил, что по этим следам удобнее каждый раз заново надевать экипировку — не приходится всё регулировать с чистого листа.       Славный был малый, Лео Манфред, хоть и по характеру мудаковатый и со своими тараканами. Жаль времени оплакивать его у нас не было, но каждый потом всю неделю ходил сам не свой. Меня передёргивает, а в горле встаёт ком. Чёрт их побери, этих титанов. Ненависть давно стала моим единственным топливом в этой войне.       Я снимаю ремни и скидываю куртку, не утруждая себя лишними движениями, как-никак ещё на второй этаж кровати забраться нужно, лестница кажется почти непосильной преградой. Дай мне волю — я бы прямо посреди комнаты свалился.       — Ты не против, если я к тебе…? — не сразу понимаю смысл фразы Ричарда. Нет, не из-за того, что она недосказанная, а просто воспринимаю её поначалу как белый шум.       — Да, конечно, — усилием заставляю себя забраться по деревянным перекладинам и со вздохом облегчения заваливаюсь на жёсткий матрас. Ричард опускается рядом, плечом к плечу, потому что места мало, но всё же на двоих сойдёт.       — Слушай, можно...? — я тоже не договариваю фразу, но меня понимают без слов и слегка кивают. Я тянусь к сухим покусанным губам Рича и лениво целую, ловя расслабленное ответное движение губ. На большее, чем десять секунд медленного поцелуя меня не хватает, и я утыкаюсь носом Ричарду в плечо, повернувшись на бок. Немного подумав, обнимаю его поперёк торса и жмусь чуть ближе. Всё равно всем плевать, а мне слишком уж хочется обнять родного человека. Мы сейчас в безопасности.

И чёрта с два я дам ему умереть первым.