Поговори со мной

      Тусклый свет украдкой пробирался в заброшенное здание, не особо желая делиться своим теплом с насквозь промокшими стенами. Пахло сыростью, и только осевший запах гари отрезвлял и позволял вспомнить о том, что здесь произошло. Грязное стекло и обломки чего-то ещё уже привычно впивались шипами в тонкую кожу убитых пальцев, которым приходилось обхватывать рукоять клинка, даже если вокруг все, казалось бы, тихо. Темноволосый подался вперёд, игнорируя ноющую боль во всем теле, и потеребил алую прядь, выбивавшуюся из строя белоснежных волос. Глаза перед ним открылись сию же секунду. Он все ещё здесь, он все ещё тёплый, смотрит прямо в глаза, выдавливая из себя нервную улыбку.       Сегодня мы живы. Сегодня наши товарищи пылью пали на поле боя. Завтра для нас, возможно, не будет.

***

      Он не знал, когда жизнь одного человека стала для него ценнее, чем судьба всего человечества. Привязываться к кому-то было идеей не из лучших, и Юта, как никто другой, это понимал. Однажды ему уже приходилось потерять смысл всего, что люди называли жизнью. Тяжкий груз вины прирос к его плечам, напоминая о себе даже в те моменты, когда, казалось бы, наступали просветы. Просыпаться тяжело. Есть тяжело. Все казалось пустым и не имеющим значения, и Оккоцу понимал — это и есть его наказание. — Такана? — Тоге чуть наклонился. Близко, но стараясь не вторгаться в личное пространство нового знакомого. Не зная, что ответить, Юта лишь пожал плечами. Маки, что наблюдала за невероятно содержательной беседой, подошла к парню с другой стороны. — Он спрашивает, в порядке ли ты, — устало вздохнула девушка, — но по тебе видно, что нет. Волнуешься? — Юта кивнул еле заметно. Как бы смешно это ни звучало, больше всего его сейчас волновало, что однокурсники не шарахаются от него. — Поверь мне, этот парень — единственный по-настоящему страшный здесь, — Маки пальцем указала на закатывающего глаза Инумаки, — Бояться следует только его. — Он правда самый разговорчивый среди нас. Ещё и прилипала редкостная, — сзади раздался голос Панды. Тоге развернулся, грозно уставившись на него, а затем, сохраняя настрой, глянул на Юту. Но глаза его улыбались.

***

      Каждый, кто общался с Инумаки, учился понимать его по-своему. Кто-то с помощью языка жестов, кто-то с помощью безопасного языка, но Юта, что боялся лишний раз встретиться с кем-то взглядом, учился понимать его по глазам. Они располагали к себе с самой первой встречи: не пугали, не заставляли чувствовать себя неловко или глупо, не давили лишними допросами о самочувствии. Когда Юта чувствовал накатывающуюся тревогу, взгляд Инумаки теплел: «Я здесь, если нужно», — говорил он, и этого было достаточно.       Юта убил человека. Кровь с рук не смыть, сколько бы ни тёр. Взгляд напротив — сочувствие, но не жалость. Тоге стоит, опершись о дверной косяк. Каждого человека он также понимает по-своему, и Юта особенный. Его эмоции он чувствовал в три, а то и в десять раз сильнее, к его голосу он прислушивался сосредоточеннее, чтобы ни одна деталь не скрылась от него. — Это больно, — говорит Оккоцу, в очередной раз надавливая на аппликатор. Даже сильный напор воды не глушит звук падающих слез: Инумаки подходит со спины, прижимаясь, мягко хватая руки парня и медленно опуская их. Пальцами он вплетается в чужие, мокрые и мыльные, голова его на плече. От такого жеста Юта роняет слёзы чаще. Развернувшись, он вглядываешься в глаза напротив. Без напора, чуть исподлобья. Инумаки берет его лицо в руки, аккуратно проводит пальцами по щекам, вытирая мокрые дорожки, и чмокает Оккоцу в нос. Тот сдержаться не может: улыбка появляется на его лице, он опускает голову, пока глаза напротив пытаются вглядеться, чуть улыбаясь. «Все будет в порядке», — говорит блеск его ярких глаз.

***

      Город — поле боя. Теперь каждый глоток воздуха, невыносимо тяжёлый и грязный, кислород с трудом доходит до жизненно важных органов. Каждый день — борьба за право жить. Каждая секунда — потенциально последняя. Приходится существовать с мыслями о том, что ты ещё слишком молод, что не успел сделать все, к чему стремился, не успел озвучить чувства, благодаря которым все ещё не сломлен. И каждый раз, когда выдавалась минута сна или бессозния, очнувшись, Юта осматривался, нащупывал чужую руку рядом со своей. — Тоге?.. — тело пропитано кровью и болью, он с трудом шевелится, пальцами тянется вперёд. Взгляд затуманен, неразборчив. Кажется, ребра сломаны — дышать больнее, чем обычно, но чувство тревоги посещает его реже. Может, он просто привык. Может, теперь это его перманентное состояние.       Он не сразу понимает, что сидит с ним спина к спине. Только холодная рука, что ложится на его, заставляет очнуться до конца. Юта почти теряет опору и решает развернуться, переступив через разрушающее тело ощущение. Словно падая, он прижимается лбом к лбу Инумаки. Перед глазами его красная прядь — единственное, что он может различить в сером грязном пространстве. — Не бойся.       Юта думает, что он в бреду. Неужели, ослаб до такого состояния? Он слышит голос, который не может принадлежать никому другому. Он не может разобрать, о чем говорят глаза. — Холодно, правда? Поесть бы чего-нибудь тёплого, — Юта не верит. Он с опаской осматривается. И это все ещё его Тоге, это просто не может быть кто-то другой.       Юта не может выдавить ни слова. Кажется, будто местами поменялись. Он не понимает сразу, до него доходит постепенно. Глаза становятся стеклянными, но все слёзы давно выплаканы. Он хватается за красную прядь — единственное, что имеет сейчас цвет. — Ты проспал три дня, — Инумаки играется с его пальцами, чуть надавливая на подушечки. Юта приходит в сознание, различает лицо чуть лучше. На нем нет царапин, и руки его чистые, кровью незапятнанные. — Принёс меня сюда и уснул. Кажется, у тебя сломаны ребра. И кровь вот тут, — Тоге придвигается ближе, тянется к затылку. Кровь уже засохла, она не отпечатывается на руках. — Почему?.. — Юта останавливает его руку, тихо опускает и сжимает в своих. — Почему ты спас меня, а не себя? — Я хотел поговорить с тобой в последний раз. Или в первый? — Тоге смеётся. Смеётся так по-настоящему, так облегченно. Он не плачет — слёзы несущественны по сравнению с тем, что он уже потерял свою жизнь. Держаться не за что. — Почему такой ценой? Тоге? Почему? — У тебя жар, — он перестаёт улыбаться. — Пора проснуться и позаботиться о себе. — Но я не сплю. И я не хочу, чтобы ты уходил, — Оккоцу утыкается в шею Инумаки. Он все ещё чувствует его запах, мягкую кожу и родинки. — Забудь про месть. Просто живи. Я уверен, что ты сможешь. Совсем скоро все это закончится.       Маки предупреждала. Он самый страшный в их компании. Ещё страшнее только любовь к нему. Раздирающая изнутри своей силой, подарившая самые тёплые воспоминания, которые теперь у него хотят забрать. В последний раз Юта хватает его за руку. Второй он приподнимает его подбородок, вглядывается в мокрые немые глаза. Они забыли, что значит «говорить», они забыли, что такое свет. Но они всегда будут помнить мальчика, чувства к которому порождали в нем желание говорить без умолку. — Прости... и забудь.