Крылья

      Куда ему до Арса. С трижды сломанным и потому кривым носом, с круглым лицом и внешностью «типичного хача». Куда ему до голубоглазого и высокого, до черноволосого и бледнокожего? Серёжа не обманывал себя: он твёрдо знал своё место. Он знал, что недостаточно хорош для визуала, которым являлся Арсений.       Он не походил на прекрасную скульптуру эпохи Возрождения — его внешностью занимался древний ацтек. В нём не было ничего изящного и притягательного. Скорее, неотёсанность и много лишнего.       На самом деле, Серёжа ненавидел себя.       Ненавидел свой повёрнутый вправо нос, свои маленькие «женские» ножки, своё лицо и своё тело вообще. Он предпочитал скрываться под красивыми тряпками и отвлекать внимание людей от себя при помощи гульки. Хочешь провести спорный фильм — покажи в конце атомный взрыв. Ни одна комиссия по цензуре не обратит внимание на шутку о «художественном фильме», если в конце будет ядерный гриб. Гулька была этим грибом, и пока она прекрасно справлялась с отводом глаз от всего остального.       Так думал Серёжа.       Но потом что-то пошло не так. Он почувствовал изучающий взгляд. Он увидел нежность, о которой не мог и мечтать. Куда ему до Арсения? До этого человека с пушистыми крыльями. До этого сумасшедшего, который гуляет по крышам и смеётся на высоте птичьего полёта.       Они же слишком разные, и нет никакого шанса, что Арсений ответит на его чувства.       Но этот взгляд. Этот взгляд говорил другое. Серёжа видел в нём эхо собственных мыслей. И это завораживало, буквально вводило в транс и заставляло забыть обо всём.       Кем они были до встречи? Два сильных мужчины с пустотой внутри. Две души, которые искали поддержки, которые спасались от насмешек как могли.       Кем они стали после? Двумя мужчинами, которые делили одни крылья на двоих.       Те крылья, которые выросли на спине Арса из-за любви Серёжи, те крылья, которые подарили Арсению свободу от всего. Те крылья теперь закрывали Серёжу.       Уставшего и злого на весь мир. Забывшего о себе, думающего, что Арс улетит далеко-далеко на поиск истинной пары, что они больше не увидятся никогда. Разбитого и готового к смерти.       Шагнувшего в темноту.       Перья подобны шёлку: они блестят в свете ночного города и трепыхаются на ветру. В их коконе тепло и почти не слышно привычного шума города.       К спине прижимается горячая грудь Арсения, в которой сердце бьется быстрее обычного, над ухом сопит идеально ровный нос, а на груди сцеплены эти сильные бледные руки. Нет ничего, кроме белых крыльев и тёплого тела.       Ненависть и обида уходят, оставляя странную пустоту. Не гнетущую, которая создаёт эхо прошлой боли, а приятную, сравнимую с лёгкостью умиротворения.       В этих объятиях он мог бы прожить всю жизнь.       Если бы только мог.