абоба

Непроглядная чернота ночи заполнила собой каждый уголок большой комнаты, тенями бегала по стенами, изредка словно бы неуверенно приближаясь к двуспальной кровати и протягивая свои когтистые лапища к одеялу. На улице завывал промозглый осенний ветер, в окно настойчиво стучалась растущая у дома липа, царапая своими корявыми ветвями стекло и теряя последние жёлтые листочки. Очередная призрачная фигура резко прыгает из одного угла комнаты в другой и словно невзначай задевает лежащие на столе бумаги, которые с тихим шелестом падают на пол, а им вслед летит и чернильница, разбрызгивая такие же черные капли по полу. От стены отделяется очередная тень и, минуя серебряные отблески луны, что раскинулись калейдоскопом по всей комнате, целенаправленно ползет к кровати. Существо двигается рвано, непостоянно, угрожающе бурча и постоянно шаркая по деревянному полу длинными когтями. Огромная лапа хватается за изголовье кровати и на пробу оставляет уродливые царапины на стене. Ужасающий своей правдоподобностью кошмар открывает пасть пошире и склоняется над застывшим от ужаса ребенком, у которого не хватало сил даже пискнуть и позвать кого-нибудь на помощь. Всего его сковывает дикий ужас, маленькие пальчики судорожно сжимают простыню, а перед голубыми глазами застывает ровный ряд острых клинков-зубов чудовища. Мальчик зажмуривается, воображение уже рисует картины того, как эти самые клыки вонзаются в его шею, но вдруг все резко прекращается как по щелчку пальцев, и он, наконец, просыпается. Со стороны кровати слышится резкий шорох, и совсем маленькая детская фигурка судорожно приподнимается на локтях, вертя головой из стороны в сторону. Все ещё затуманенный приснившимся кошмаром и детскими горькими слезами голубой взор бегает по предметам, в сторону шкафа и той самой дальней стены, со стороны которой, казалось, мигнули кроваво-красные глаза монстра. Сердце в груди глухо бьётся о ребра, словно заключённая в клетку птица, всего его колотит мелкая дрожь, а неровное дыхание никак не желает успокаиваться, вздымая грудную клетку. Петя осторожно разжимает пальцы, до боли сжимавшие простыню, и притягивает колени к груди, ни на миг не отрываясь от противоположной стены, словно если хоть на мгновение отвернется, то его тут же схватит в свои когтистые лапы кошмар. Ребенок утирает рукавом горячие слёзы и тихо шмыгает носом, нахмурив тонкие светлые брови. Он даже не сразу замечает, что комната не его, а чужая и совсем незнакомая. Воспоминания о прошедшем балу и решении родителей остаться на ночь у своих почтенных знакомых всплывают в русоволосой голове как-то сами по себе, но ничуть не успокаивают животный страх, растекшийся по венам вместе с кровью. Он был словно натянутая струна, готовая в любой момент порваться. Выбираться из оков одеяла, чтобы пойти к родителям — страшно, но хорошим толчком к действиям стал громкий стук ветки в окно. Петя, знатно перепугавшись ещё больше, стремительно спрыгнул с кровати и стрелой помчался к выходу, позволяя себе остановиться только после того как дубовая дверь хлопает за его спиной, а он сам оказывается в темном длинном коридоре незнакомого поместья. Мальчик осторожно осматривается, дрожащими руками поправляя пряди волос, которые липли ко лбу, и только спустя пару мучительно долгих минут делает неуверенный шаг прямо по коридору. Гончаров, на самом-то деле, понятия не имел, где могла располагаться временная спальня его родителей или хотя бы сестры. Отчаяние комом подступало к горлу, мешая дышать, а по щекам вновь потекли слёзы. Но возвращаться в комнату не хотелось, события кошмара слишком ярко предстали перед глазами. Мальчик зажмуривается, отгоняя воспоминания, и берет себя в руки. Зябко передёрнув плечами, он крадётся дальше по коридору. Минует лестницу, несколько поворотов направо и столько же налево, и видит впереди неяркую полоску света, что казалась ему ослепительной в кромешной темноте. Обрадовавшись, Петя поспешил к приоткрытой двери и остановился прямо перед ней. Он с любопытством заглядывает внутрь и видит перед собой фигуру мальчика, которая показалась ему смутно знакомой. Черные, как смоль, волосы в беспорядке торчали в разные стороны, карие глаза незнакомца щурились в теплом свете двух горящих свеч, а его пальцы уверенно обхватывали тоненькую иголку, в которую была вставлена черная нить. Брюнет сидел на кровати и зашивал порвавшиеся у щиколотки брюки, тихо бурча себе что-то под нос, когда игла из-за неосторожного движения вонзалась в палец. Петя удивлённо вскидывает бровки, узнавая старшего из сыновей хозяев этого поместья, которого видел лишь мельком, но почему-то запомнил даже слишком отчётливо. Его новый знакомый был старше шестилетнего Гончарова на целых три года и примерно на голову выше. Он появился на празднестве всего на пару минут, а потом исчез так резко, что сам Петр и не придал этому значения. Мальчик непредусмотрительно вновь шмыгает носом, чем привлекает внимание незнакомца, который медленно поворачивает голову к двери с выражением необъятного раздражения и в то же время равнодушия. Русоволосый затаил дыхание, застыл на месте и не смел пошевелиться. Он надеялся, что останется незамеченным! — Чего встал? Проваливай отсюда, я в нянечки или гувернантки не нанимался. — чересчур прямолинейно и нелюдимо бросает старший мальчик, отбросив светские изречения и ненавистные манеры, рассмотрев миниатюрную фигуру у двери. Петя похолодел от понимания, что теперь точно придется вернуться в ту страшную темную комнату, и вновь шмыгает носом, судорожно мотая головой в знак протеста и несогласия. Он набирается смелости и делает шаг в освещённую яркими всполохами свечей комнату, закрывая за собой дверь и утыкаясь взглядом себе под ноги. Брюнет явно начинает злиться, бросая в сторону маленького ребенка ещё более злое: — Я непонятно объяснил?! — вскидывается он и наконец переводит взгляд на незнакомца, который потревожил его, вмиг растеряв весь запал от одного только вида напуганного мальца, который, кажется, вот-вот расплачется прямо сейчас. — Эй, ты чего? Нечего мне тут сырость разводить. — уж совсем тихо, даже как-то поубавив и растеряв свое равнодушие, промолвил он. Ефремов осматривает мальчика, начиная с голых щиколоток и заканчивая стрижкой «горшок». Петя только судорожно проводит рукой по волосам и ловит взглядом приглашающий жест присесть рядом от нового знакомого. Мальчик, сделав сначала пару неуверенных шагов, с разбега бросается к высокой кровати. Он закидывает на нее ногу, потом руку и все же не без помощи старшего товарища взбирается на мягкое одеяло. — Как зовут тебя хоть? — после недолгого молчания вопрошает Ефремов, попутно делая пару стежков и строго осматривая их пристальным взглядом. — Петр Алексеевич Гончаров. — выпаливает словно заученное стихотворение мальчик и утирает покрасневший нос. Его пока безымянный знакомый на это только радушно хмыкает и бормочет: — Будешь просто Петей. Я Олег. — Гончаров с задержкой кивает и не без интереса рассматривает чужую комнату. Она была совсем маленькой и разительно отличалась от его с Бориславой детской. У стены стоял небольшой дубовый стол с разбросанными по всей его поверхности покрывшиеся толстым слоем пыли книги, которые, казалось, ни разу не были открыты. Уже привычных для Пети игрушек, наподобие деревянного меча, также нигде не было видно. Большое окно, задернутое массивными гардинами, подсвечник, где осталось всего две свечи, да кровать, стоящая напротив окна. — Так почему ты не спишь? Глубокая ночь ведь. Таким как ты давно пора видеть седьмой сон. — с некоей долей детского интереса спрашивает новоиспеченный Олег, бросая мимолётный взгляд в сторону странного мальца, который подозрительно затаился и, казалось, боялся даже лишний раз вздохнуть, лишь бы его не погнали прочь. Петя стыдливо опускает взгляд на свои руки и какое-то время молчит, но всё же собирается с силами и ведает о своем кошмаре новому знакомому во всех красках и подробностях, не без страха пробегаясь огромными от испуга глазищами по погруженной во мрак комнате, словно из темного угла на них смотрит то самое чудовище. Ефремов на это только усмехается и тут же озлобленно бормочет что-то под нос от резкой вспышки боли и досады, когда иголка утыкается в палец. — Бояться своих кошмаров это глупо. — с издёвкой и явной насмешкой заявляет он, делая последние стежки и затягивая аккуратный узелок. — Я знаю! — возмущённо восклицает Петя, не стерпев в свою сторону насмехательств и обиженно сложив руки на груди. — И вообще я больше не боюсь. — бурчит он, горделиво выпрямившись и поджав тонкие губы. Ефремов откладывает от себя брюки, устало зевает и поворачивается к нему лицом, пожимая плечами. — В таком случае ты можешь возвращаться к себе в комнату, ведь я уже закончил и собираюсь ложиться спать, а ты мне мешаешь. — говорит он и поднимается с кровати, чтобы потушить свечи. Петя, растеряв всю свою храбрость в один миг при одной только мысли о темной и страшной комнате, протестующе мотает головой и с последней умирающей надеждой спрашивает: — А можно я останусь здесь? Я много места не займу, могу с самого края лечь, только не обратно, пожалуйста! — он сложил ладони в умоляющем жесте, разглядывая спину Олега, который шарился в полках стола, а потом выудил оттуда железный колпачок с длинной резной ручкой. Мальчик задумчиво покачал головой: — Я не хочу, чтобы у меня потом были проблемы от отца из-за такого, как ты. — сквозь зубы шипит он в ответ и накрывает колпачком первую почти догоревшую свечу, воск от которой уже капал на пол. Вскоре та же участь настигает и другую. — Какие проблемы?.. — не понимает Петя, едва заметно вздрогнув, когда комната погрузилась в непроглядную тьму и откуда-то справа послышался шорох. — Отец меня не слишком жалует, с детьми уважаемых господ мне и вовсе лучше не пересекаться. — без намека на грусть или сожаление проносится совсем рядом, и противоположная сторона кровати прогибается под весом чужого тела. — То, что я с тобой сейчас говорю, может позже обернуться большими неприятностями для меня. Петя хоть и не видит, но слышит, как с правой стороны кровати его новый знакомый укутывается в теплое одеяло. Мальчик шмыгает носом и ищет в себе силы встать с постели, чтобы вновь окунуться в полумрак и страх перед своим кошмаром, но когда его ступни коснулись холодного пола, а сам Гончаров пытался не всматриваться в темноту перед собой, со стороны кровати послышалось недовольное бурчание: — Ладно. Оставайся. — перешагнув через страх быть наказанным, пробормотал Олег и опомниться не успел, как на кровать вновь ловко запрыгнул этот неугомонный плакса. — Спасибо! — улыбнулся Петя, обнимая нового друга и в спешке забираясь под пуховое одеяло, закидывая на брюнета то руку, то ногу, словно тот был его плюшевым медведем, хотя Олег больше напоминал ему своим поведением противную жабу. — Вообще-то ты обещал лечь у самого края. — протестует мальчик, но ответа больше не получает. Олег только тяжко вздыхает и прикрывает карие глаза, вслушиваясь в чужое сопение куда-то в его плечо. В оковах объятий его нового друга было непривычно, хотелось сбросить с себя руки, но они обвили его столь крепко, что даже лишнее движение сделать было невозможно. Ефремов, приложив для этого немалые усилия, переворачивается на другой бок, перехватывает поперёк спины столь быстро заснувшего мальчика, то и дело отплевываясь от его русых густых волос. Утро наступит ещё нескоро.