она светилась даже ночью

они сидели на мягком флисовом пледе, примявшем траву, и смотрели, как солнце медленно погружается в тёмную бездну ночи. её детско - веснушчатое лицо освещалось мягким розоватым светом уходящего солнца, который также играл и в её шёлковых белых волосах, отчего она вся светилась. он же наблюдал за этим своими внимательными синими глазами: он замечал все переливы света, замечал каждый блик в её кристальных глазах, отражавших, казалось, всю её душу - такую же мягкую, теплую и родную, как молоко с мёдом перед сном. наконец он слегка придвинулся к ней, и его рука, с длинными тонкими пальцами, какие обычно бывают у всех пианистов, поползла к её нежной белой ручке, с кучей колечек из глины вскоре, когда они соприкоснулись, она даже не дрогнула:  слегка сжав его руку в ответ, она подумала: "может, сейчас..?" погладив костяшки её пальцев, он подумал: "может, сейчас..?" синхронно повернувшись друг к другу, оба улыбнулись этому совпадению. наконец, он пододвинулся еще ближе, буквально на несколько сантиметров, отделявших его от девушки, и внимательно посмотрел в её светло-голубые глаза, после чего наклонился к самому кончику её носа, и легонько поцеловал. с минуту они сидели молча, глубоко дыша, и провожая оставшую часть стремительно уходящего солнца, как вдруг она плавно приподнялась на колени, и поцеловала его в ответ, но уже в губы он чувствовал, как расширяются её зрачки, как ускоряется ритм её огромного сердца, в которое она каким-то образом находила место для всего живого, чувствовал текстуру её покусаных, часто кровоточащих губ, чувствовал её беззвучное дыхание, заставлявшее подниматься грудь. вскоре солнце полностью опустилось в ночь, оставив от себя слабоватый жёлтый свет, и он надел на неё пальто, и завязал пухлый вязаный шарф. даже тогда, ночью, она не переставала светиться, огонёк её снежных глаз горел безустанно, а мягкие белые волосы развевались на ветру, как китайские шёлковые ленты.