Одна ночь из жизни

— Я хочу, чтоб ты всегда была готова к тому, чтобы я тебя трахнул, — шепчет он. — Чтобы ты всегда была возбужденной, чтобы ты постоянно меня желала. Чтобы ты всегда была готова принять мой член. — Я всегда готова, — шёпотом отвечаю я. И это чистая правда. — Я мог бы трахнуть тебя прямо сейчас. — Маль медленно вставляет и вынимает из меня пальцы. — я мог бы положить тебя на капот, задрать платье и отшлепать тебя по попе — так, чтоб она стала бы красной. А потом бы засунул член в твою сладкую и мокрую вагину. Ты хотела бы этого, Вики? Скажи мне, что ты хочешь, и я это сделаю. Я закрываю глаза. Моя грудь наливается сладкой тяжестью, я вся теку. —Трахни меня по скорее, Мальбонте. Я хочу, чтобы ты грубо и глубоко вошел в меня. Пожалуйста... Я так этого хочу. Он продолжает двигать во мне пальцами. Я чувствую запах своего возбуждения. Я полностью потеряла всякий стыд. Я так близка к оргазму. Мне совершенно наплевать, что мы находимся в гараже. Я хочу, чтобы Маль в меня вошёл. Я хочу кончить в его объятиях. — Спасибо, — нежно шепчет Мальбонте и убирает от меня свою руку — Твою мать! Ну, что же ты делаешь? Пожалуйста! — молю его я. — Мисс Уокер, вы расстроены? — Еще бы! — Хорошо! —произносит он довольным тоном и приказывает:— А теперь садись в машину. Я повинуюсь, сажусь на кожаное сиденье и плотно сжимаю ноги, чтобы как-то успокоиться. Мальбонте обходит автомобиль и занимает место водителя. — Раздвиньте колени, мисс Уокер, —говорит он. — Вы кончите тогда, когда я вам позволю. Я бросаю на него недовольный взгляд, но повинуюсь. — И что надо сказать? — Да, сэр. — Молодец. — ухмылятся он, своей игривой и такой родной улыбкой. Я сижу в расстроенных чувствах, а Мальбонте заводит мотор, и мы выезжаем в подземный туннель, освещенный электрическими лампами. Мы несемся по туннелю, и я чувствую себя девушкой из фильмов о Джеймсе Бонде. — Куда мы едем? —интересуюсь я. — Всему свое время. Скоро узнаешь. Туннель заканчивается стеной, и мне кажется, что мы вот-вот в нее врежемся, но стена отодвигается, и мы выезжаем на частную дорогу. Через некоторое время вы оказываемся на автотрассе, идущей вдоль побережья Тихого океана. — Может, все-таки скажешь, куда мы едем? — снова спрашиваю я. Но Мальбонте молчит и только загадочно улыбается. — Мы возвращаемся в Лос-Анджелес? Сейчас уже почти двенадцать ночи. — Мисс Уокер, —говрит он, —сегодня вы, видимо, не ляжете спать сразу после передачи "спокойной ночи, малыши" Я не спорю и больше не пытаюсь выпытать у него, куда мы едем, а откидываюсь на кожаное сиденье и смотрю на проносящийся за окном автомобиля океан. Я сижу, широко раздвинув ноги, как мне было приказано. Платье бесстыдно задралось, а Мальбонте любуется мной в зеркало заднего вида. — Я обратил внимание, что тебе нравятся картины Тины, —вдруг говорит он. — Она очень талантливый художник. — Она прекрасно передаёт сексуальное возбуждение и стыд. У нее есть несколько работ, изображающих женский оргазм. Очень сильные картины. А что тебе больше всего понравилось? Ты же тоже начала увлекаться этой темой. — улыбнулся он. — Да все картины хорошие. — А мне показалось, что тебе понравилась женщина в саду. Ты помнишь эту работу? —Да, помню, —отвечаю я. Сердце начинает биться быстрее. Кажется, я понимаю, к чему Мальбонте завел этот разговор. — А что делает женщина, изображенная на той картине? — спрашивает он. — Она себя трогает, — тихо отвечаю я. — А ее любовник на нее смотрит. — Да, — с усилием произношу я. — Сними босоножки, — приказывает Маль. Я повинуюсь. — Теперь задери платье. Я хочу, чтобы ты сидела голой попкой на мягкой коже. Сиденье автомобиля приятно холодит. Вибрация мотора возбуждает все сильнее и сильнее. — Раздвинь ноги пошире, Вики. Как та женщина на картине. Его слова ласкают и заводят меня. Я как никогда раньше ощущаю каждый удар своего сердца, дуновение воздуха, каждую капельку пота, выступившего между грудей. Я, стараясь дышать ровно и размеренно, прижимаю одну ногу к дверце автомобиля, а вторую перекидываю на рычаг переключения передач. Я раздвинула ноги так широко, как это возможно. Потом я отбрасываю назад спинку кресла, и мои бедра автоматически приподнимаются вверх. — Она лежит на мягкой траве, и без слов умоляет своего возлюбленного. Она вся мокрая, ее соски так и просят, чтобы любовник страстно поцеловал их. — О, Маль... — Но, он не прикасается к ней даже пальцем,—продолжает он, и я издаю протяжный стон. — Он бросает ее на произвол судьбы. И только ветерок охлаждает ее разгоряченную плоть. Он протягивает руку и направляет поток воздуха из кондиционера прямо между ног. От силы воздушного потока я начинаю сильно стонать. — Если бы он смиловался, то наверняка бы к ней прикоснулся. Но на картине руки женщины подняты. Она не дотягивается до того места, которое так жаждет страстной ласки. Ты обратила на это внимание, Вики? — Нет, не обратила, — уверенно отвечаю я. — Я точно помню, что женщина на картине трогает себя. – Надо же! Какие у нас разные воспоминания! Вот она, сила искусства. Давай я расскажу тебе, что изображено на картине? Я киваю. — Я вижу ее возлюбленного. Этот мужчина безумно ее хочет. Больше всего на свете он жаждет доставить ей удовольствие. Но он не хочет, чтобы она кончила быстро. Он хочет, чтобы она попала в нирвану. Он создаёт ей слойный пирог, в котором один слой наслаждения накладывается на другой. В результате женщина уже сама не знает, что испытывает — наслаждение или сладкую пытку. У меня кружится голова от возбуждения, а Мальбонте продолжает: — Он хочет, чтобы возлюбленная полностью ему доверилась. Чтобы она отдалась ему, забыв обо всем на свете. Она позволяет ему стать дирижёром оркестра своего наслаждения. Но как все в конечном счете будет, — решает она, а не мужчина. Он не связал ей руки, и женщина вольна делать то, что пожелает. Вот что изобразила Тина. Мальбонте поворачивает голову и смотрит на меня, после чего снова переводит взгляд на дорогу. — И вот вопрос: трогает ли она себя? Или она полностью ему доверяет и не делает этого? — Его слова ласкают меня. — Как ты считаешь, Вики, что делает эта женщина? — Она полностью ему доверяет, —шепчу я. Я закрываю глаза и отдаюсь ритму движения автомобиля. Я спокойно жду того, что задумал Мальбонте.