Polarize

Впервые Антон видит его на автобусной остановке. Моросит мелкий дождь, заставляющий ёжится, и на улице почти нет людей. Только странный человек, стоящий на противоположной стороне дороги. Он не шевелится, стоит ровно, и только наблюдает за Антоном — наверное, Шастуну плохо видно отсюда, лицо вообще кажется ему смазанным, расплывчатым, но взгляд он словно чувствует на себе, и от этого становится неприятно. Антон выкручивает музыку на полную, смотрит по сторонам в надежде отвлечься, но раз за разом всё равно смотрит на одинокий силуэт напротив него. Спасает автобус, подъехавший спустя несколько минут. Шастун заходит внутрь, садится у окна и с каким-то удивлением отмечает, что на той стороне никого нет. Он оглядывает пустую улицу, приподнимаясь на своём сидении, но никого не находит — только получает взгляд полный неприязни от какой-то бабули, и спешит уткнуться в телефон, не понимая, что сейчас произошло. Мысли крутятся только вокруг этого мужчины и его внезапного исчезновения, и не дают покоя весь оставшийся день, пока Антон не решает думать, что тот просто сумасшедший, которому в кайф палить на незнакомых людей. И в принципе, эта мысль более-менее успокаивает его, поэтому Шастун перестает зацикливаться на этом всём. Второй за это происходит, когда он курит на балконе. Солнце уже ушло за горизонт, и меж розовато-фиолетовых облаков были еле видны звёзды. Антон погружён в свои мысли, оттого и не сразу понимает, что на него кто-то смотрит. Взглядом пробегается по тёмному двору, и ему кажется, что его окатили холодной водой, потому что там, внизу, между деревьев на детской площадке около качелей кто-то стоит. Антон ощущает нарастающую панику, потому что фигура кажется ему знакомой, он снова вспоминает тот случай на остановке, и думает, что всё-таки его выследили и нашли. Шастун выкидывает тлеющую сигарету, когда вдруг слышит тихий, отчего-то до боли знакомый голос «Тош, ну что же ты?», понять только не может, кому он принадлежит. Он испуганно оборачивается, но сзади только пустая комната с негромко работающим телевизором. Когда Антон поворачивается обратно, чтобы выглянуть на улицу, на площадке уже никого нет. Только девушка с собакой где-то вдалеке. Он закрывает входную дверь на замок, и все окна в комнатах; закутывается одеяло чуть ли не с головой, и всю ночь почти не спит, находясь в полудрёме. Пару раз просыпается, потому что слышит голоса — их много, они все разом наваливаются на него, и резко исчезают, пугая до усрачки, и после этого не спит вообще, листая ленту Вконтакте и прислушиваясь к каждому шороху. * — Ты просто паранойишь, — говорит Димка, когда они встречаются в кафе через пару дней. Антон решает рассказать о том мужчине, конечно, опустив деталь про голоса, которые стали появляться чуть чаще. К паранойе приписали бы ещё шизофрению и отправили полечиться. — Никто тебя не преследует. — Ага, да кому ты нахрен сдался? Преследовать тебя ещё, — хмыкает Серёжа, не вылезая из телефона. Антон поджимает губы, скребя ногтём по бумажному стаканчику с кофе. — Не выдумывай. — Да я серьёзно говорю, я уже из дома боюсь выходить, всё время кажется, что он рядом где-то поджидает, — Антон и правда оглядывается по сторонам, боясь увидеть знакомый силуэт. — А вдруг я потом проснусь, а он стоит около кровати? Расчленит меня, засунет в пакеты и по Москве раскидает. Вспомните мои слова, когда искать будете. Шастун говорит обиженно, словно ребенок, и Позов прыскает, покачав головой. — Ты просто мнительный балбес, Тоха, не загоняйся, всё норм будет. — Ага. Видели, кстати, что Ирка с губами сделала?.. Серёжа уводит разговор от этой темы, и Антон слегка успокаивается, ненадолго забываясь. * Во дворе темно, тротуар едва освещается тусклым фонарём, когда Антон возвращается домой. Он то и дело ругается про себя, проваливаясь в ямки или запинаясь о неровности; в одном наушнике играет новый вышедший альбом Лазарева. Антон поднимает голову, находит в кармане ключ от дома, и тут же замирает на месте, смотря вперёд себя. — Эй! — кричит он почти на весь двор, ощущая желание разобраться со всем этим. Он делает пару шагов вперед, и срывается на бег, потому что там, около одного из подъездов стоит всё тот же силуэт. Тот медленно поворачивается и уходит, и когда Шастун настигает того места, вокруг никого нет. Совершенно. Во дворе пусто, и Антон готов поклясться, что не слышал, как открывается тяжёлая, подъездная дверь. Домой он возвращается в спешке, не оборачиваясь и ничего не понимая. * Антон. Прошу тебя, Шаст. Вернись ко мне. Тоша, по тебе все скучают. Хватит, прекратите, остановитесь. Антон сползает по стене вниз, закрывая голову руками, зажимая уши, пока вдруг не понимает, что голоса звучат внутри. Он вернулся домой где-то полчаса назад, и все было хорошо — он жарил картошку, вполуха слушал работающий в комнате телевизор, и почти не задумывался о происходящем в его жизни. А потом резко услышал голоса — их было много, они раздавались отовсюду, со всех сторон. Антон, ты не можешь меня бросить вот так. По тебе все скучают. Балбес ушастый, ну как же ты умудрился? — Хватит! — Антон срывается на крик, зажмурившись; цепляется пальцами за волосы, едва не выдирая их. Прижимает колени к груди, а потом вдруг понимает, что сидит в полной тишине — такой, что давит на уши. Он встаёт с пола, умывается ледяной водой, и настраивает телевизор, сигнал на котором отчего-то пропал. Находит в шкафу виски, когда-то подаренный ему Позом, и выпивает, морщась от обжигающего чувства в горле, закусывая шоколадом. Он смотрит какую-то тупую комедию, сидя на полу, и боится вновь услышать голоса. Антон почти не понимал, что они говорят, не мог разобрать фразы, потому что они звучали все вместе, рядом и далеко одновременно; и ему чертовски хотелось, чтобы это закончилось. Шастун выходит на балкон, и совсем не удивляется, когда под окнами обнаруживается тот же самый силуэт — даёт о себе знать выпитый алкоголь и желание уже просто все это закончить. Антон закуривает сигарету, смотря вниз, рассматривая незнакомца — темные волосы, уложенный набок, какая-то футболка с дурацким принтом и дырявые на коленках штаны. И действительно смазанное, словно зацензуренное лицо. Шастун хмыкает, чувствуя, как крыша все сильнее съезжает набекрень, потому что видит это только он — какая-то парочка проходит мимо мужчины, даже не обратив на него внимания. — Что же тебе, сука, от меня надо? — хрипло произносит Антон, делая очередной глоток прямо с горла. Он стряхивает пепел, и затягивается густым, горьким дымом. — Почему я?! Шастун снова слышит, как где-то далеко голоса что-то говорят, но он не понимает не единой фразы. Морщится только, как от зубной боли. Антон смотрит вниз, делая размеренные глотки, уже не чувствуя почти горького привкуса, и не понимает, что вообще происходит. Он растерян, напуган и сбит с толку. — Как же вы заебали!. Он швыряет вниз бутылку, в которой янтарной жидкости ещё наполовину, и она разбивается об асфальт рядом с ногами мужчины. Тот не шевелится, смотря прямо на Антона. Наверное. Шастун не видит его глаз, но он чувствует тяжёлый взгляд. Рука, где-то в области ладони, начинает несильно покалывать. Антошка, вернись ко мне, прошу. Я очень скучаю по тебе. Шастун возвращается в комнату. Падает на кровать, свесив ноги на пол, и смотрит в потолок, чувствуя, как по вискам стекают горячие дорожки. Слышишь? Я так хочу, чтобы ты снова был рядом. Антон машет головой из стороны в сторону, стирает слёзы рукавом и выдыхает, не понимая, что вообще происходит с ним. * О ночи утром почти ничего не напоминает — даже осколков под окнами нет. Кажется, их уже убрали, и Антону даже немного стыдно за это, потому что он не был особым любителем мусорить. Он встаёт, чтобы умыться, находит в холодильнике вчерашний ужин и, разогрев, съедает. Антон не знает, что делать. Он запутался, его пугают эти многочисленные голоса, этот странный преследователь, который просто наблюдает, не предпринимая ничего. И это сводит с ума только сильнее. Шастуну порой кажется, что ему стоит обратиться к психологу или психотерапевту, он никогда не понимал, в чем отличия; но он также думает, что они не смогут ему ничем помочь. Антон уходит из дома днём. Хватает свои наушники, и просто идёт вперёд, изредка останавливаясь покурить или отдохнуть на лавке. Антон. Шастун сжимает челюсть, оглядываясь — в этом совсем нет смысла, ведь голос звучит в голове. Шастик. Он упрямо идёт по тротуару, почти не смотря по сторонам и на людей вокруг; не хочет взглядом наткнуться снова на него. Антош. Отвалитеотвалитеотвалите. Шастун поворачивает голову, и снова видит его — стоит на противоположной стороне дороги, и снова выжидающе смотрит. Антон подходит к пешеходному переходу, дожидается, когда станет меньше машин, и бросается вперёд, проскакивая перед едва успевшей остановиться машиной. Мужчина поворачивается, и делает несколько шагов, теряясь в толпе. Антон пытается его догнать, найти, но все попытки тщетны. Он выдыхает, игнорирует странные взгляды в его сторону, и медленно поворачивается, чтобы пойти дальше. * Антон. Шастун распахивает глаза, сонно озираясь по сторонам. Ему кажется, что один из его кошмаров ожил, потому что рядом с кроватью кто-то стоит. Антон не шевелится, чувствуя, как гнетущий страх расползается внутри. — Антон, — повторяют снова, и Шаст почти не дышит, ожидая, что будет дальше. — Кто ты? — тихо, почти истерично спрашивает он, сжимая одной рукой одеяло, и пытаясь придумать план побега. — Что тебе нужно от меня? — Вернись ко мне. — Отъебись от меня! — Антон подскакивает на кровати, кидает одеяло в человека, и спрыгивает на пол. Сердце бешено стучит где-то в горле, не давая дышать. Он бежит в коридор, хочет выбежать в подъезд, но двери, где она должна быть, просто нету. Он слепо водит по стене ладонью, чувствуя подступающую истерику. — Вы, блять, издеваетесь?! Антон забегает на кухню, запирает дверь, и пятится назад, дыша через раз. А потом закрывает глаза, понимая, что он стоит за спиной. — Оставь меня в покое, я прошу, просто оставь меня в покое… — он шепчет быстро, сжимая кулаки, и резко оборачивается. Последнее, что видит Антон — это пронзительные, голубые глаза, смотрящие на него. * — Двадцать третьего августа в результате аварии пострадали четыре человека, стоящих на тротуаре возле остановки. Девятнадцатилетний водитель не справился с управлением, и выехал на перекрёсток на красный свет. Это произошло на… Арсений выключает звук на телевизоре. Слышать об этом не хочется совершенно, потому что одним из пострадавших был Антон. Он не приходит в сознание уже несколько дней, и Попов изводит сам себя, постоянно находясь около больничной койки, всматриваясь в такое родное, спокойное лицо, покрытое синяками и небольшими ранками. Боится, что стоит ему отойти, что-нибудь обязательно случится, хотя прогнозы врачей и крайне утешительны — Ну как ты тут? — Позов появляется неожиданно, и Арсений только рад. Хочется с кем-нибудь поговорить, а не только сидеть возле койки в ожидании. Дима протягивает стаканчик с кофе, и смотрит с таким сочувствием, что хочется спрятаться от его взгляда. — Арсюх, съезди домой, а? Поспи нормально, а не пару часиков. Смотреть на тебя страшно. Попов качает головой, делает пару глотков горячего кофе из автомата и замечает, как Дима застывает с удивлением на лице. Арсений оборачивается, и чувствует прилив радости, потому что Шастун лежит с открытыми глазами, смотря куда-то вперёд. — Я за врачом, — кидает Дима, тут же убежав, а Арсений придвигается ближе, убирает стакан на тумбу и берет ладонь Шаста в свои руки, чувствуя, как его пальцы некрепко сжимаются. — Антош, — тихо проговаривает Арсений. — Ты очнулся.