Котик пьёт колу

Время показывает десять минут седьмого. Кручу айпадовский пенсил между пальцев и, недовольно вздохнув, продолжаю выводить линии на экране. Получается какая-то фигня. Хотел я нарисовать жёсткого демона, рогатого, стоглазого, а выходит сраный покемон. Походу, подустал, хотя вроде особо ничего не делал. Так, быренько начертил несложную геометрию девочке на руке днём. Пожрал, потрындел с пацанами, попил кофейку, и всё, вот уже дело приблизилось к вечеру и настроения рисовать никакого не осталось. А ещё работать и работать, блин. Если этот новый клиент соизволит доползти наконец. — Чё, Антох, опаздывает? — спрашивает мой коллега Макс, напяливая анорак. И этот домой собрался, гаденыш. Сегодня понедельник, а по понедельникам в студии традиционное перекати-поле. Все всё позаканчивали и шустро разбежались, а я тоже хочу. Сижу, размазанный по дивану, смотрю и завидую. Угукаю на заданный вопрос. — Чё бить будешь? Макс делает вид, что ему интересно, из жалости. Видать, слишком кислая у меня физиономия. Показываю заранее подготовленный эскиз. Отборный треш, по всем канонам пабликов упоротых тату-идей, но мне очень нравится. Сам рисовал, старался. Выводил кошачью моську, прелестную милейшую, но искажённую развратным хентайным выражением. И эти лапки, в белых носочках, обхватывающие горлышко классической стеклянной бутылки кока-колы. Всё, как было велено по специфическому техническому заданию. — Прикольная хуйня, — одобряет Макс. — Везёт тебе на забавных клиентов. — Это точно, — вздыхаю. Жму руку братишке на прощание и смотрю на закрывающуюся дверь, с вялой надеждой, что вот-вот на пороге появится мой очередной наркоман. Ни хрена. Время стремительно приближается к половине, а затем и к сорока минутам. Он написал, что немного опоздает. Немного, это что, на час? Пиздец наглость. Если бы не стопроцентная предоплата, которую этот клиент скинул по собственной инициативе, я бы плюнул и пошёл восвояси, и пусть гандон целовал бы замок. Ну, нельзя же так неуважительно. Встаю, прохаживаюсь по студии. Она маленькая и уютная, насколько может быть полностью чёрный интерьер уютным, но развлечений как таковых нет. Скоро поставят плазму, соберём с пацанами на плойку и будет не так тухло. А пока только остаётся рисовать, да прибираться. Рисовать вдохновения нема, поэтому включаю рокерский плейлист в спотифае и пробегаюсь в очередной раз по расходникам, перебираю коробочки, дезинфицирую всё по сотому разу. Чуть-чуть отвлекаюсь, начинаю подпевать знакомой песне, подыгрываю на воображаемой гитаре, поворачиваюсь и подпрыгиваю от ужаса. В проёме стоит широкое нечто, практически сливающееся с чёрными матовыми стенами. Стоит и смотрит, не моргая, полупрозрачными стеклянными глазами. — Я на шесть, — коротко говорит это. «Это» — потому что я точно не ожидал увидеть именно такого чела, ещё и так резко телепортировавшегося на порог. Здоровый, блядь. Рама четыре на четыре. Рожа матёрая. Пока я что-то мельтешу, бормочу классические фразочки приветствия и пытаюсь собраться моральными силами, опоздун по-хозяйски проходит внутрь, скидывает куртку на диван. Руки у него не забиты — сразу замечаю — что очень странно, эти два молота явно созданы для того, чтобы изрисовать их брутальными татухами. А он… шлюшечьего котейку бить собрался? Сириусли? Я в полном замешательстве. Даже не могу поворчать и высказать недовольство за опоздание. Хотя, если бы и мог, то не стал. Этот чел, Алексей, кажется, если ему чё не понравится, может скрутить мне шею, как цыплёнку. Мы тут так-то одни, и вряд ли кто откликнется на мои умирающие визги. Чёт становится не по себе. Стрёмно. Не так я себе его представлял. Обычно ко мне ходят люди творческие, всякие такие неземные, хипстота классическая, московская, а тут припёрся мужлан бритый. Ещё и с эскизом, который вообще ему не подходит. Такие чуваки обычно хотят львов, тигров и волков, да на видном месте, чтоб все, сука, видели, что он король джунглей, ёпта. А этот на рёбрах захотел кота. Кота, сосущего недвусмысленно колу. Заливающего усики пеной. Блядь. «Этот. Этот. Этот». Ну что я заладил, собственно. Это просто клиент. Какая разница? Надо быть профессионалом и абстрагироваться, сделать свою работу побыстрее и поехать домой. Чего я разнервничался-то? Откуда эти стереотипные мыслишки вылезли? А ну, пошли нахуй. — Алексей, подходите сюда, давайте примерим набросок, — говорю. — Можно Лёха, — бурчит он. Да какой из него Лёха? Хотя да, типичный Лёха… Молча киваю, вырезаю заготовку. Стою спиной, а сам палю на него через зеркало. Ссыкую, как бы мне по башке не стукнули, но напрасно. Лёха не собирается. Спокойненько стягивает футболку и замирает бетонным столбом. Нихуя себе у него тело, смотрю. Чтоб меня разорвало и прихлопнуло. Так, стоп, какое тело? Обычное тело, хватит. Ну, накачанное, плотное, сильное, но это совсем не значит, что его обладатель меня собирается прикончить. И что, я, в самом деле, тел не видел? Уж я-то на разные насмотрелся, и помощнее видал, откуда трясучка? Собираю яйца в кулак, шагаю уверенно, прикладываю набросок. Стараюсь не смотреть Алексею в глаза. Дышу. Дышу, блядь, спокойно, а в ноздри уверенно бьётся чужой запах. Необычный мужской одеколон, чуть-чуть смешанный с сигаретами. Вкусный, пиздец. Меня на секунду ведёт слабостью, но я мигом возвращаю контроль. Я же профи, блядь. Про-фи. Я не должен воспринимать так клиентов с порога. Это позорно. Нюхать их ещё. И вообще, такие, как Лёха, не в моём вкусе. Что девушки, что парни, меня привлекают худенькие, похожие на меня самого. Неформалы всякие забитые с септумами, как у меня. А этот чел… Ну, он типичный Лёха-Алексей. Чугунный лобешник, закалённые мышцы, прикрытые непримечательно чёрными-шмотками. — Уже делали тату? — интересуюсь как бы невзначай. — Нет. Ну, вот, точно. Кризис среднего возраста долбанул. Сколько ему? Тридцать? Тридцать пять? Приглядываюсь осторожненько, но понять не могу. Морщин заметных нет, но кожа грубая. На щеках светлая щетина. Если отрастит растительность на голове, будет натуральным блондином. — Не боитесь? — спрашиваю. А какого хуя, простите, я спрашиваю такое у него? Он аж сам удивляется, кривит рот в подобии улыбки, но не улыбки. Единственный, кто тут боится — стоит и пытается унять дрожь в клешнях, которыми, на минуточку, ещё тату делать. Тремор для тату-мастера — это самое страшное, что может быть. А ну, отставить волнение! — Обычно, первый раз все спрашивают больно или нет. Переживают… Нет, не отставить, да? Чего я пытаюсь перед ним объясниться? Он же даже не слушает. Не отвечает, пырится на висящий на стене череп коровы, разукрашенный олдскульными цветочками. А меня, словно, нет. Когда спрашиваю про эскиз, он вяло кивает. На всё соглашается с лёту, особо не всматриваясь. Это меня выводит ещё больше, но делать нехер. Надеваю перчатки, мажу трансферный гель по рёбрам. Они твёрдые, каменные. Кажется, Лёха не дышит. Приглядываюсь. Не, всё-таки дышит. Жалко даже, это бы объяснило, почему он такой неживой. Никак не реагирует. Прошу эту мумию повернуться, приподнять руки немножко для удобства. Мельком замечаю украшенные бордовыми пятнышками костяшки и россыпь царапин и потёртостей по предплечьям. Сердечко чутка ускоряется. Ебать, он боец. Наверное, занимается чем-то. На туловище можно насчитать с десяток шрамов. И на роже тоже. Бровь, вон, припухлая и красноватая. Я чёт сразу не вкурил от чего. Вот и как, скажите, такой монстр решился сделать такого пошленького котика? Откуда в его черепушке смогла родиться эта дико-забавная идейка? Гляжу-гляжу, пытаюсь понять, и тут — хоба- глаза резко переводятся на меня. Серые, блестящие, будто острый нож, глаза. Опускаю быстро голову. Блядь, я слишком увлёкся и не заметил, что откровенно сверлю его лицо снизу-вверх. Тут же хватаю эскиз, леплю, перевожу. — Классный котейка, — говорю отвлечённо. — Любите кошек? Неопределённо кивает. — Значит, это кошка вас так? Ответа нет. — Ваша кошка поцарапала? — не унимаюсь, тыкая в свежие отметины пальцем. Вот, прекрасно же понимаю, что человек не хочет общаться. Не для дружеских разговоров он сюда припёрся, а я со своим волнением не знаю куда деться. — Нет, — холодно отвечает он. Снова нет. Ну, ладно. На нет и суда нет. Не хочет разговаривать и не надо. Пошёл нахуй. То есть, его право, и я это уважаю. Я же профи. Приглашаю на кушетку. Пока подготавливаю столик, Лёха лежит и смотрит на меня. Укладывает руку под затылок ещё так вальяжно, как у себя дома. Игнорирую, как охуенно выглядят в такой позе его вздутые мышцы. Особенно плотный бицепс, аппетитный, что так и хочется куснуть. Куснуть? Я чего, ебанулся? Мотаю головой, скидывая с себя дебильные мысли. Трясу баллончик с пигментом. Лёха наблюдает, провожает взглядом несколько случайно брызнувших капелек. Тьфу, хорошо, что я переоделся в рабочие шорты, а колени и так татуированные, даже не видно. Жалко только фирменные носки, только сегодня надел, сука. Как всегда, белый притягивает чёрное. Кручусь, вздыхаю печально, оглядывая запачканные адидасовские носочки. Лёха точно думает, что я дебил. Повторяю одни и те же действия по два-три раза, на нервяке, и наконец приступаю. Первая линия по традиции самая осторожная. Проверочная - ожидать пиздеца или норм. Рёбра всё-таки. Очень болючее место. Но Лёхе похер. Развалился себе спокойненько, в ус не дует. Почувствовав полную свободу действий, я ускоряюсь, надавливаю сильнее, веду жёстче. Хочу скинуть шебутную энергию. — Нормально? — уточняю на всякий случай. — Каеф, — урчит. Буквально урчит. По виду довольный, прикрывает глаза даже, и я выдыхаю. Отлично. Не хочу, чтобы он смотрел. Кровь стынет. Рисую. Долго, а он не шевелится, словно помер. Немного пугает. Да чё уж говорить, он меня охренеть как пугает. Лёха, блин. И немного заводит. Это его каменное спокойствие. Люблю клиентов с хорошим терпением, но тут и не терпение вовсе, а какая-то абсолютно нечеловеческая реакция. И тело такое… блядь. Жёсткое, горячее. Нитрил на подушечках моих пальцев приятно нагревается. Мозг тоже. Беру масло для татуировок, растираю на коже. Хочу почему-то растереть больший участок, чем нужно. Потрогать очерченную косую линию живота, она такая притягательно выпуклая. Блядь… Ну я и уёбок. Это же мой клиент. Мужик незнакомый, а тут его хочу трогать. И тут. И там. И по прессу. И по безволосой крепкой груди. И по маленьким светлым соскам. Они выглядят очень приятными, нежными, по цвету, как кофе с молоком. Неконтролируемо облизываюсь и мгновенно себя отдёргиваю, потому что Лёха шевелится. Словно заметил, куда направлен мой похабный взгляд, смачно почёсывает кожу груди, оставляя четыре красные полосы. Смотрю — вроде глаза прикрыты. Не, он не видел. Хотя, если бы увидел, то что бы он сказал? Или ничего не сказал? Лёха не из болтливых. Наверное, без разговоров врезал бы мне по мордасам. Ох, лучше бы врезал, и я не сходил бы с ума, как пубертатник. Или, может, вернулся бы в рабочее состояние, а то это пиздец. Сижу, капаю слюнями. Может, дело в пошлой идее? Она цепляет. Сразу думается, что человек, который её будет носить, горяч и смел в сексе. Ну, раз он себе такое позволяет. А, может, надо было подрочить с утреца? Я не успел, вот и дёргаюсь целый день, не передёрнув. Иначе почему бы у меня такое влечение взялось к незнакомцу, который мне максимум несколько слов сказал. Почему мой нос всё вдыхает и вдыхает этот охуенный непонятный запах, пытается напихать его в лёгкие, как можно больше? И почему мои бесстыдные глаза сами по себе отбегают от татуировочного полотна? Шарят по голому телу, хотят опуститься пониже, к кожаному ремню с здоровой стальной пряжкой, заценить чё там за бугор между ног, забраться под кокетливо выглядывающую резинку красных трусов. Красных? Сука! За что? Нельзя было надеть какие-нибудь уродские труселя? Почему именно сексуально красные? Надавливаю локтём себе на бедро — больно, чтобы успокоиться. На самом деле, хочу себя ударить. Нет, надо вернуться в шкуру тату-мастера. — Думаю, хайпанём с этим котиком, — говорю. Голос мой звучит неожиданно громко и пискляво. Фу. Лёха молчит. — Не, сириусли, классная идея. Я не никогда бы не подумал, что вы… ценитель. Что я несу? Какой «ценитель»? Какой «подумал»? Я вообще о этом чуваке ничего не знаю, кроме имени. Что опять за стереотипы? — Имею в виду, очень необычно для такого, как вы… Уверенно заколачиваю краску под кожу и гвозди в крышку своего гроба. Хотел исправиться, а получилось ещё хуже. — Такого, как я, это какого? — просыпается Лёха. Кажется, я смог своей фонтанирующей тупостью разбудить в нём человека классического, склонного испытывать удивление. Вроде и приятно, а вроде и жуть. — В смысле, обычно я по художественным пожеланиям клиента примерно понимаю, кого ожидать, а вы… вы типа пролетели мимо моей статы. — Бля… — негодующе тянет Лёха. — Ты, конечно, очень миленько «выкаешь», но прекрати. Вау, рекорд. Целое предложение! Мою спину обдаёт жаром. Чё он сказал? Миленько? Мне не послышалось? Миленько, а почему так страшно? Прикусываю губу, затыкаюсь и больше не разтыкаюсь. Аллилуйя, полтора следующих часа работаю прилежно. Стараюсь делать красивую татуировку. Рисую, без болтовни. Почти привыкаю держать глаза на нужном месте. Технически необходимо сделать перерывчик, размяться и мне и клиенту, а я не очень-то хочу. Это ж надо будет поднять голову, взглянуть в лицо человеку… Вздыхаю, заставляю нарушить спокойствие. — Пойдём покурим? — слышу. Киваю безропотно. А какого хуя? Мог бы пойти лучше умыться, отвлечься, а то вспотел весь, как свинья, пока дышал этим крышесносным одеколоном. В это дерьмо, сто проц, примешаны какие-то феромоны, я чуть было по-собачьи не задышал. По-собачьи. Представляю, почему-то, как стою перед Лёхой в позе догги-стайл. Пиздец. Выходим из студии. Лёха, накинувший на голые плечи куртку, с перемотанной пищевой плёнкой бочиной. И я, следом, на негнущихся ногах. Хорошо, что на улице темно — фонарь недавно кто-то спиздил, и вряд ли можно заметить, как трясутся мои руки, берущие сигарету. Я курю редко, но сейчас сам тату-бог велел — вытеснить дымом заколдовавший меня запах. Пальцы после перчаток влажные, не способные нормально взаимодействовать с жигой. Лёха оценивает пустые щелчки, подходит и прикуривает мне с первого раза. Отдаёт зажигалку обратно, проведя сухими крупными пальцами по моей кисти. Охуеть, меня кроет от этого безобидного движения. Ведь ничего такого в нём нет и, разумеется, быть не может. Лёха не гей, ну точно. Не могу я его привлекать. И он мой клиент. Клиент. На том всё. Затягивается медленно, облизывает губы. У него на нижней небольшая ранка, и он задумчиво трёт её кончиком языка. У меня привстаёт. Сука. Ну, приехали. Докуриваю еле-еле, иду спешно в туалет. Так. Спокуха. Спокуха. Я его не хочу. Не хочу. Просто сегодня я не в себе. Мантры немного помогают угомониться. Возвращаюсь, а Лёха сидит на кушетке, разворачивает непонятно откуда появившийся холс, протягивает упаковку мне. Я думаю, блядь, на что он намекает? Он что, целоваться со мной вздумал? Не-не, я про-фи. Про-фи! Я на работе, ага. Он просто не желает, чтобы я на него дышал куревом. Мы ж в такой близости. Неприятно, а он приятный. Беру конфету безотказно, закидываю в рот. — Знаешь, Антоша… — громом звучит Лёхин голос. Я аж подпрыгиваю от неожиданности, а уменьшительно-ласкательное собственного имени добивают контрольным в голову. — С холсом прикольный минет получается. Ебать. Поднимаю голову в ахуе, а Лёха снова где-то вне меня. Разглядывает отвлечённо дурацкую коровью голову, стучит конфетой о белые крупные зубы. Типа ничего такого фантастически-неуместного не сказал. — Знаю, но со специальной мятной смазкой, куда лучше, — цежу. Он ничего не отвечает, укладывается, а я весь такой безразличный продолжаю дальше работать. Серьёзный, пиздец, а самого внутри ебошит раскалённым молотком. Хуй знает, как я доделываю татуировку. Прикладываю не только своё мастерство, но ещё и комок пережёванных мятой нервов. В конце Лёха практически не разглядывает то, что получилось. А мне хочется запрыгать перед ним с вытянутыми ладонями, показывая на свой шедевр, вымученный потом и кровью. Буквально. Кровь его, а пот мой — спина насквозь мокрая. Не, нет на моего шлюха-котика никакой реакции. Максимум говорит: «Каеф». Что за идиотское словечко? Плюю, леплю заживляющую плёнку. Плюю не на плёнку, а в целом, от досады и перевозбуждения. Меня реально колбасит. Хочется, чтобы этот мудак бесчувственный свалил побыстрее. От нетерпения, я подхожу совсем близко, хоть и старался всё это время сохранять безопасную дистанцию. Пусть было не очень удобно для процесса, но зато какая-никакая гарантия имелась, что похотливое животное внутри меня не успело бы вырваться наружу. Согнувшись, сосредоточенно разглаживаю тонкую прозрачную плёночку по его рёбрам. Аккуратно, но внезапно Лёха дёргается. — Что? Больно? — злорадно спрашиваю. — Нет. Руки очень горячие. Ещё бы, об тебя же и нагрелись, думаю, но вслух ничего не говорю. Заканчиваю и разгибаюсь, прямо к чужому лицу, к режущим меня на живую глазам. Вот, как? Как глаза, которые не выражают ни единой эмоции, могут вызывать такие сильные чувства? Вздыхаю глубоко. Пиздец, я весь вечер задыхаюсь, не могу никак отдышаться. Дышу Лёхой, а он обводит взглядом моё лицо внимательно, будто оценивает товар. Затем подхватывает меня за подбородок и впивается в губы. — Это чё за хрень? — пытаюсь оторваться, а не получается. Лёха надавливает на затылок, целует крепко и уверенно. Горячо и мятно. Как несущийся на всех парах паровоз — его не остановить. Я с какого-то хрена сопротивляюсь, болтаю руками. Впиваюсь в голые плечи. В котика. В эти косые мышцы живота, заставившие мою крышу вспорхнуть и отлететь. В ремень и джинсовые края карманов. Забираюсь в один, нащупываю тянущийся к ладони стояк. Мой рот тут же оказывается на свободе. Лёха безразлично глядит на меня, потом вниз. Чёт мозгует, робот сраный. — Да-да, — спохватываюсь, убираю руку. — Наверное, это не профессионально. — Да не, Антош, мне нравятся твои умелые ручки, — говорит мягко. — Трогай всё, что хочешь. «Оно» умеет нормально разговаривать! Ёбанный ж ты насрал. И очень сексуально разговаривать, это как вообще так-то, а? Лёха дёргает пряжку смачно, расстёгивает молнию на джинсах, надавливает мне на плечо огромной лапой. Хочешь-не хочешь — приходится встать на колени. А я, как раз-таки «хочешь». Я не особо любитель сосать, а тут оно как-то само, аж слюни выделяются, еле успеваю их сглатывать. Всему виной красные трусы. От них у меня какой-то невозможный гипнотический эффект, как у ебучей шторы в Твин Пиксе. Стою, жду, когда волшебная завеса приоткроется. Совершенно воинственным жестом, Лёха достаёт свой меч, трясёт перед моим носом. Правда, не меч, а палицу. Он не слишком длинный, но толстый и тяжёлый, нежно-кофейный, как и соски. Точно как я себе и представлял. Представлял, блядь… А как он пахнет развратно, пиздец… По-мужски, вкусно. Господи, Лёха даже здесь пахнет охуенно. Неконтролируемо быстро прикладываюсь к головке губами. Развожу слюну по сухой горячей коже, и только сейчас догоняю, что член пережил обрезание. Нет никакой лишней кожи, можно сразу заглатывать, не помогая себе руками. Раньше я не видел обрезанных членов, не знал, что это так удобно и приятно. Двигаю головой, впуская член всё глубже, и Лёха — охуеть не встать — издаёт тихий стон. Он ещё и стонет? Этот молчун-здоровяк умеет так потрясающе чувственно стонать? Ни один парень в сексе со мной раньше не стонал, а тут от минета… Бля, у меня что, галюны от перенапряжения? Вся кровь от мозга отлила к члену? Сижу на коленях в рабочей студии, сосу член незнакомца и мне это по кайфу. Да, чтоб я сдох! Лёха помогает мне сдохнуть — одной рукой придерживает мои волосы, другой основание своего члена. Видимо, ему не нравится, когда глубоко, и надо сконцентрироваться на головке и уздечке. Смыкаю плотнее губы, быстро кручу языком. Чувствую вкус его смазки, он тоже будто бы мятный. Или это послевкусие от холса, хуй знает. Сладко. Очень. Внизу моего живота всё сводит. — Антош, я сейчас кончу, — серьёзно оповещает Лёха. Это он сейчас кончит или я? Мычу невразумительно, сдавливаюсь во всех частях тела. Лёха с трудом отлепляет меня от члена. Вот, мудак бессердечный. Бью его по руке, возвращаю член, куда положено — на язык, и слышу стон. Горячая жидкость брызжет на губы, попадает на щёку и подбородок. Дышу тяжело с открытым ртом, смотрю на ослабленное лицо Лёхи. Потом на его рёбра, на котика, испачканного кока-кольной пеной. — А-а, — гениально тяну. Лёха помогает подняться с уставших колен. Даёт бумажные полотенца любезно, утирает капли с футболки. Вертит, как куклу, а я ничего не понимаю, стою, ворочаю горьковатым занемевшим языком. Голова идёт кругом от произошедшего. Не, всё-таки ничего не понимаю. Гляжу на его член растерянно. Стоит, блестит, будто и не кончил, надраенный моими губами. Липкими губами, которые Лёха без стеснений целует. Врывается мясистым языком. Однозначно, теперь этот мятный вкус, разбодяженный сигаретами и спермой, будет ассоциироваться с Лёхой навечно. Бесчувственным Лёхой, тащащим моё безвольное тело на кушетку, снимающим с меня шорты, сбрасывающим тапки, за секунду. Стыдно, но возбуждает охуеть как. Прикрываю лицо ладонями, подглядываю через пальцы. Не, ну прямо на рабочем месте валяюсь голой жопой, смущённо потираю ступню о ступню. В носочках. Шлюха-котик, блядь. Видел бы кто из пацанов… Стоп, а зачем им видеть? Если бы они увидели, как какой-то хер незнакомый берёт дорогущее татуировочное масло с запахом колы и собирается смазывать мою промежность, у них бы мозг взорвался. Потом пришлось бы вешать их пустые черепочки, рядом с коровьим. Блядь, о чём я думаю… Это, видимо, защитная реакция на то, к чему готовится тело. Моя задница, конечно, давно потеряла девственность, но также давно она никого в себя не принимала. Особенно такие толстые, агрессивно направленные члены. — Не боись, Антошка, — успокаивает Лёха. — Я растяну. А в сексе он ничего. Заботливый, осторожный, пусть рожа вернула кирпичный видок. Но, вообще, надо признать, Лёха симпатичный. Целуется кайфово. Тело пиздатое. Етить колотить, какое у него тело! Самое лучшее тело среди тех, что меня трахали и трахал я. Оно такое сильное, грубое, истерзанное… Лицезрею изгибы, тянусь к своему члену, дрочу. Лёха воспринимает это за отмашку, раздвигает мои ноги пошире, размазывает масло меж открытых булок. И как-то уже не очень страшно. И огромные Лёхины пальцы-сардельки не кажутся грубыми. Надавливают на анус мелкими поступательными движениями. Очень быстрыми, похожими на вибрацию. Расслабляюсь, впускаю. Тяжело, но похер. Блядь, я сейчас всё равно кончу, и как-то не до страданий. Вот сейчас… Сейчас… Палец входит глубоко, двигается быстро, проскальзывает по простате, и меня накрывает ярким светом. Заливаю живот спермой. Футболке окончательный конец. Эх, бедный, изображённый на ней, обдолбанный Морти. Я тоже обдолбанный, лежу в звёздах, наслаждаюсь, остаточно конвульсирую. А Лёха, пользуясь моим тряпочным состоянием, впускает второй палец, раскручивает их в разные стороны, всовывает-высовывает. Когда я начинаю входить во вкус, резко останавливается. — Бля, гандоны в машине, — говорит. — Надо сходить. И не спрашивает, гад, есть у меня они или нет. Походу, понял, что у таких извращенцев, как я, секс с настоящими людьми — явление не частое. — Не-не-не, не уходи, — бросаюсь вперёд, висну на крепкой шее. — У меня есть антисептик, потом обработаем. Вот откуда у меня такая тупоголовая смелость? Это всё мощный оргазм, сука, выбил у меня остатки разума. Целую шершавое лицо. Кусаю губы, прямо грызу то самое дерзкое рассечение, лишь бы Лёха разозлился от боли и выебал меня побыстрее. Но ему не больно. Думаю, он совсем не способен чувствовать боль, только удовольствие. По крайней мере, на него он хоть как-то отзывается. Подкидывает меня на бёдра легко и шустро. Держит одной рукой, а второй подставляет член к заднице. И, то ли поза такая получается непонятная, раскорячная, то ли моё дичайшее возбуждение действует, член входит идеально. Чувствую, прям, как он расталкивает стенки, втекает в меня плавно и горячо. Тело пробивает дрожью, голова самопроизвольно откидывается назад. Лёха, видя, что нет никаких трудностей и я не ору, насаживает поглубже, сопит мне в шею. Подбрасывает моё послушное тельце некоторое время, дрочит им, затем укладывает обратно на лопатки, закидывает ноги себе на плечи. Еба-ать, как он трахает… Сочно, с хлопком. Как в порнухе какой-то. Болтающаяся туда-сюда пряжка попадает по ягодице, и я скулю, как пёсик или котик. Я уже запутался. Болезненное распирание быстро проходит, тает. Я таю, размазываюсь по кушетке, мягкий, нереалистичный. Две вещи, которые остаются на моём теле материальными — это снова поднявшийся член и башка, стукающаяся о стену. А, ну ещё, и член внутри меня. Он очень твёрдый. Лёхино лицо и тело тоже твёрдые. Пресс похож на гладильную доску, соски стоят торчком. Хочу их почмокать, высовываю язык неконтролируемо. — Развратная шлюшка, — шипит Лёха. — Хочешь опять пососать? Тебе нравится сосать, Антошка? — Хочу сосать у тебя, — честно отвечаю. — И как тебе мой хуй на вкус? — Божественный. — А как он тебе внутри? Нравится? — Да чтоб я сдох… — Ах, ты моя маленькая шлюшка, — гладит татушки на моих ногах, затем впечатывает внутрь со всей силы. Картинка перед глазами смахивается прочь. Сбиваю вскриками продолжающиеся Лёхины развратные фразочки. Вот же разговорился. Джекил и Хайд какой-то. Вдалбливается всё сильнее. Отвечать уже не могу, сжираю губёшки, а он всё спрашивает. Что-то спрашивает. Похуй. Кричу. Где-то там щёлкает рычаг, пускает электрический заряд по мышцам. Дёргаюсь, думаю, опять кончу, но не кончаю. Лёха переворачивает меня грубо на живот, заходит снова. Точнее, не заходит, а врывается. Подхватывает бесчувственную мою руку, складывает сзади на пояснице. Опирается на эту точку всем весом, до хруста позвонков. Жар облизывает меня языком пламени. Блядь, слишком горячо. Хватаю воздух мелкими обжигающими глоточками. В заднице горит, щека, трущаяся о кожзам кушетки, горит. От члена можно сигу прикуривать. Но мне хорошо. Пиздец. — Как же охуенно, — словно читая мои мысли выстанывает Лёха. Вдалбливается долго, мне кажется, вечность. А я не хочу, чтобы он останавливался. Хочу чувствовать его вкусное жёсткое тело на себе, в себе. Везде. — Кончи в меня, — прошу хрипло. Никогда не просил. Считал это даже отвратительным, а сейчас прошу. Вот, чтобы прям окончательно откинуться. Я же шлюшка. Извращенец. Потёкший со своего клиента. Фу. Я отвратителен. Меня надо наполнить кока-колой. Дрожу. Готовый. Лёха ощущает. Его член отзывается на мои сокращения. Его мятный рот выдавливает охуенно сладкий громкий стон. Лёха отшвыривает руки, падает на меня, и бьётся судорожно и глубоко. Кусает загривок - грубое животное. Я не чувствую хлынувшей спермы внутри, я уже ничего особо не чувствую, расплющенный полностью, просто куда-то лечу в никуда. Кончаю хуй знает куда. Лёха держит пару минут так, не отпускает, выдыхает кипятком на ухо. Эрекция у него, конечно, я ебал. Точнее он ебал. Излившийся полностью, он высовывает член, вытирает о мою ягодицу и возвращает меня обратно на спину. Мокрого, липкого насквозь, вымазанного в сперме, с бегущей белой струйкой по ватным ногам. Лежу неживой, но счастливый. Не вкуривающий кто я и где я, а Лёха, заправляется и молчит. Снова молчит. А мне почему-то смешно, улыбаюсь медленно и измученно, спрашиваю: — Чё, Лёх, есть ещё прикольные идеи с котиками?