Дикая Охота

Скорее двери на засов, И носа не кажи! Иначе свора гончих псов Похитит твою жизнь! Но как же праздник, урожай? Им нас не испугать! И сколько нам не угрожай, Мы будем танцевать! И всполох яркого костра, Свирели тонкий стон Закружат всех нас до утра, А всё дурное — сон.

— Бриан, подумай! Есть шанс избавиться от метки, скрыться, не дать Дикой Охоте загнать тебя! Почему ты снова идёшь туда? Парень, мастерящий силки из тонких железных нитей, поднял глаза на сестру и обжёг её мрачным взглядом. Айге захлебнулась воздухом и резко замолчала. Спорить с братом было бессмысленно, но она не оставляла надежды, что тот переменит решение.

***

С той поры, как пропал Нейде, в их доме мало кто веселился в праздник окончания уборки урожая. Айге помнила названного брата плохо, только то, что глаза у него были зелёные, как молодая трава, да взгляд какой-то всегда печальный и ждущий. По рассказам старших, Нейде прибился к их семье совсем малышом: мама нашла его на опушке леса. Сперва думала, подкидыш, испугалась, но когда увидела расшитое одеяльце, а после заглянула в глаза, не смогла не взять. Тем более у неё самой только родился Бриан, первенец, и материнское сердце дрогнуло, не позволив оставить младенца на съедение зверям. Нейде рос слабым, болезненным ребёнком, мама всегда говорила, что чудом его выкормила и таким же чудом он вырос. И когда Бриан метался, проклиная сидов, которые, по его уверению, забрали Нейде, успокаивала сына такими словами: — Они нам шестнадцать лет рядом с Нейде подарили, а теперь своё забрали. Не ищи его, Бри, не печалься, он теперь на своём месте. Бриан в ответ лишь головой тряс, словно баран упрямый, и уходил к старому Кирхе в дом, где все рукописи про сидов хранились. Что уж он там искал, никто из семьи не ведал, но точно другое знали — не доведёт его до добра одержимость поисками Нейде. А три года назад на Самайн Бриан будто бы успокоился. Ночью к кострам со всеми ходил, а после пропал, как в темноте растворился. Айге искать его ходила да только тени страшные увидела, испугалась. Брат утром явился помятый весь, рубашка в земле и травяных разводах, губы опухшие, а глаза голубые так и сияют. Сколько она ни расспрашивала брата где был, тот не признался, а отец лишь подшучивал, что тот скоро невесту в дом приведёт. Только шло время, текло как ручей на острове Скай, а брат становился все мрачнее день ото дня. На следующий год в ночь Самайна Айге с брата глаз не спускала. Пока все через костёр прыгали да вином заливались, Бриан снова ушёл. Айге тихо ступала по пятам и от страха теребила в руках старый мамин платок. Когда брат подошёл к подножью Нок-на-Рей, Айге, чтобы не вскрикнуть, зажала ладонью рот. Бриан, что-то почуяв, остановился, но не заметил сестру за насыпью и пошёл наверх. Сердце билось так громко, что Айге казалось — эхо разлетается по всей округе, отдаваясь гулом в древних камнях. Подняв с земли булыжник, Айге, превозмогая страх, двинулась следом за Брианом. Ветер едва не сбил её с ног, звук рога чуть было не оглушил, а мелькающие вокруг неясные тени пугали до дрожи. Но Айге знала, верила, что если не смотреть на всадников и возложить камень на могилу Королевы Меб, имея чистые помыслы, сиды её не тронут. Едва камень коснулся кургана, ветер стих, звуки рога и лай гончих стали отдаляться, и Айге открыла глаза. Бриан обнаружился не сразу, и она поначалу испугалась, что брата забрали с собой сиды или загнали как зверя. Но он был здесь, на вершине Нок-на-Рей. И был не один. Рыцарь в ослепительно-белых доспехах стоял против брата, глядел на него и словно не мог наглядеться. Когда рыцарь шагнул к Бриану, вздевая руки, Айге снова едва удержала рвущийся с губ крик. Только в следующий миг захотелось не кричать, а отвести взгляд. Айге знала, что сиды не делают отличий между женщиной и мужчиной, но смотреть, как ее брат целует другого юношу, оказалось непросто. Как уйти незамеченной, Айге не знала, потому замерла, притаившись за курганом, отвернувшись. Ветер будто нарочно доносил до неё сбивчивый шёпот, отдающийся болью, тоской за брата: — Останься, останься, уйди от них, останься со мной. — Не могу, лишь одна ночь в году, когда мне дозволяют сойти в ваш мир. Иди ко мне, не трать время. — У тебя впереди целая вечность, Нейде, а я ждать не могу, останься, проживи со мной жизнь, ведь она для вас — миг. — Не могу, даже если б хотел, но у нас только ночь. Айге зажала уши ладонями, чтобы не слышать мольбы брата, отказов Нейде и стонов, которыми сменились разговоры. Прав был отец — Бриан нашёл себе пару, только в дом он её не приведёт и весёлую свадьбу не сыграет. Наутро они словно поменялись местами: Бриан снова светился от счастья, Айге же ходила мрачнее тучи, и мать даже решила, что та заболела. Заговорить с братом о произошедшем Айге так и не решилась, испытывая стыд за вмешательство в его жизнь. Если Бриан был счастлив хотя бы какое-то время, встречаясь с Нейде раз в год, то она будет дурной сестрой, если не поддержит брата. В следующую ночь Самайна Айге не хотела идти за братом, но её внимание привлёк блеск серебряной уздечки в руках у Бриана и ноги сами понесли девушку в сторону Нок-на-Рей. На этот раз ветру удалось сбить Айге с ног, и она, хватаясь за острые камни на склоне, разодрала ладони, отдавая дань крови камням. Гончие завыли, закружили вокруг, но на вершине сверкнуло серебро, и всадники бросились наверх, вздымая клубы пыли, превращающейся в облака. Когда Айге, задыхаясь, добежала до кургана королевы Меб, то обнаружила наверху только брата. Он сидел на земле, держа порванную уздечку в руках, и невидящим взглядом смотрел вдаль. Айге подошла к Бриану и невольно вздрогнула: один глаз брата, когда-то бывший, как и его близнец, цвета неба, окрасился в краски пасмурной ночи. — На тебе теперь метка, Бри. Сиды заберут тебя, загонят псами Дикой Охоты за твой проступок. Бриан вздрогнул и, подняв глаза на сестру, не сразу узнал её. А сбросив наваждение, ответил голосом, звенящим опасной сталью. — Сброшу всадника, оседлаю их коня и умчусь с Охотой. Он ко мне не вернётся, значит, я догоню его сам. Айге присела рядом и стёрла кровь с ладоней маминым платком, а после крепко обняла брата, ничего не спрашивая и ничем не попрекая. Глядишь, за год Бриан одумается, и ей не придётся потерять и его.

***

На этот раз Айге шла рядом с братом, категорически отказавшись оставить его одного. — Если уж ты решил погибнуть, то я хотя бы расскажу родителям о том, как всё было. — А ты веришь в меня, сестра? — Верю, но сидов боюсь больше. Как ты можешь быть уверен в защите Нейде, если он больше не человек? — Он никогда не был человеком, и я знал об этом ещё с детства. — И мне не сказал. — Нос не дорос. Возложи на курган камень и стой в стороне, что бы ни случилось, что бы ты ни увидела. Айге решила не отвечать и замерла, обхватив себя за предплечья. Когда поднялся ветер, она почти перестала дышать и не вздрогнула, заслышав звук рога и топот копыт. Всадники поднялись на вершину Нок-на-Рей, отдавая дань королеве Меб, но не спешились. Когда Бриан метнулся к одному из коней, шкура которого отливала лунным серебром, Айге невольно зажмурилась. Смотреть было страшно, но, услышав дикий, отчаянный хрип, девушка распахнула глаза. Один из рыцарей-сидов поднимался с земли, а Бриан пытался удержаться на его беснующемся коне, опутав шею животного силками из железа. — Ему же больно! — Айге выкрикнула это невольно, тут же прикусив язык, но было поздно: упавший рыцарь обернулся к ней и их глаза встретились. Девушка не видела и не слышала, как снова трубили в рог, не заметила, как конь под Брианом успокоился и брат отбросил силки, перехватив поводья. Она очнулась, лишь когда к рыцарю подлетел один из всадников и, протянув ему руку, помог сесть позади себя. Глядя вслед уносящейся кавалькаде, Айге ещё некоторое время видела спину брата, несущегося рядом с рыцарем в белоснежных доспехах, но её взгляд то и дело возвращался к другому, сидящему на коне за спиной одного из сидов. Медленно спустившись вниз с Нок-на-Рей, Айге побрела к ручью и, наклонившись над зеркальной гладью, чтобы умыться, увидела своё отражение. Один глаз стал таким же тёмным, как камни кургана, но Айге не испугалась. Для неё это значило лишь одно — она ещё увидит брата.

Всадники скачут от Нок-на-Рей, Мчат над могилою Клот-на-Бар, Кайлте пылает словно пожар, И Ниав кличет: "Скорей, скорей! Выкинь из сердца смертные сны, Кружатся листья, кони летят, Волосы ветром относит назад, Огненны очи, лица бледны. Призрачной скачки неистов пыл, Кто нас увидел, навек пропал: Он позабудет, о чем мечтал, Все позабудет, чем прежде жил". Скачут и кличут во тьме ночей, И нет страшней и прекрасней чар. Кайлте пылает словно пожар, И Ниав громко зовет: "Скорей!"* * Уильям Батлер Йейтс