чайники для захвата империи

      Люси казалось, что она в аду, не меньше — и если жуткую головную боль можно списать на вчерашнее застолье, пусть она и не пила почти ничего, но допустим, то эти странные ощущения девушка объяснить уж точно не могла: ей показалось, или она во сне сбросила все свои одеяла? Что, и даже шкуры?       Всё плыло, как бы она не пыталась хотя бы открыть глаза, что уж там говорить о банальном осмотреться или встать, оставалось непонятными яркими пятнами в непривычных оттенках и застывало жаром по коже. Подушки с шёлковыми простынями, на удивление, не дарили такую приевшуюся прохладу по утрам, да и вообще мало чем походили на шёлк, а что уж там говорить о матрасе — такой непривычно-другой, что даже спина отзывалась истомой. Блондинка блаженно перевернулась из состояния «раскоряка» на спину, промычала-прохрипела в темноту и разложила руки в стороны, пытаясь ногами распутать тот комок внизу. Было душно, жарко и… похмелье. Как эти три понятия соотносились, Хартфилия не понимала, но в тот момент ей отчётливо казалось, что она умерла от того, что перепила, и теперь оплачивает своё плохое поведение перед всеми существующими Богами. Эх, ей бы сейчас с пару таблеток аспиринчика… или хотя бы хлебушка. И пока в голове Люси медленно-медленно собирались мысли про то, что раз её муженёк такой богатый, то у него и чудесный антипохмелин где-то вполне себе может быть, она всё же смогла открыть глаза, вдруг поняв: а пропали-то её любимые кисточки для удушья.       Комната вообще была не её, что уж там говорить про одну из лучших деталей интерьера — Хартфилия снова воспользовалась своим везением к невезению и, мало того, что не в состоянии вспомнить, где они вчера с Нацу были и что они там вытворяли, так она ещё и оказалась не в своих покоях, и даже не в покоях мужа, которого, кстати говоря, рядом тоже нигде не было. Поздно молиться, когда тебя уже хоронят, так сказать, поздно молиться. А потом к этому чудеснейшему спектру эмоций добавились неистовый голод с жаждой, и, приятный дессерт-бонус, — это противное пищание-треск где-то вдалеке. Господи, прости меня за все мои грехи и за все те разы, когда я проёбывала время в семейной капелле Драгнил… Или хотя бы дай шанс на исправление, избавив от этой муки. Как минимум посмертно.       Ох, она за стаканчик воды сейчас готова была родного отца сдать в Тауэр, что уж там говорить о каких-то моральных ценностях истинного аристократа — ага, поищите такого идиота, который с утречка после гулянки будет проповедовать глубокие идеи «голубой крови». Удачи с поисками, так сказать. Хартфилия садится, и, пошарив вслепую рукой по своей-чужой тумбе, довольно схватила странный предмет, напоминающий бутылку, открывая её и жадно выпивая с половину за один раз. Приложив блаженно прохладное стекло ко лбу, девушка нашарила ногами какие-то тапки и, ещё раз помолившись за себя любимую и то, чтобы эти тапки были как минимум чистыми, в этой полу-дрёме полу-смерти побрела на звук, чтобы прекратить это истязание.       Какая странная часть дворца. Всё такое… минималистическое.       Мебель здесь была уж слишком простой для фанатизма Нацу ко всему, что выглядит дорого-богато, а что уж говорить про эти маленькие комнаты без хотя бы одной детали, слепленной из золота, серебра или, упаси Боже, меди; а о его любви к картинам побольше, вазам постарее или окнам с длиннющими-тяжеленными шторами даже вспоминать не стоит, поэтому Хартфилия сейчас чётко осознала, что она уж точно не в дворце. Батюшки, ну и допилась… Я что, в крыле для слуг? Блять.       Сознание тешили какие-то странные и, что самое необычное, смутно знакомые вещи по сторонам, которые выглядели вполне себе уникально, так что она спихнула всё это на надежду о том, что это просто очередное крыло их особняка, где за большие деньги для Драгнила изобретают какие-то штуковины — честно, верилось слабо, но кто знает эту занозу в заднице, лучше не зарекаться, всё же лучше, чем проснуться в крыле для слуг. Нацу меня засмеёт.       Она ещё раз надпивает воды и возвращает стеклянную бутылку со странной гравировкой на уже законное место, хватается за металически-прохладную ручку двери и открывает её, после прохрипев: — Что ты здесь делаешь? Помяни черта.       Нацу, мать его, фон Игния, мать его, Драгнил. Собственной персоной. И пока Люси с открытым ртом изучала его одежду и эти коробки в его руках, удивляясь с собственных мыслей, колеблющихся от «Это что, пицца?» до «Откуда я помню, что такое пицца и в каких коробках она продаётся?», то мужчина самовольно зашёл к ней внутрь и неаккуратно кинул свою обувь, где-то там оставляя и свою кожанку. — Пришёл в гости. Ты что, снова спать легла в десять и не видела моего сообщения? Господи, ты так скоро в бабку превратишься.       Стоп. Стоп-стоп-стоп. Стоп.       Свою кожанку? Люси даже бутылку откладывает, берёт в руки эту чёрную материю и в неверии щупает ткань, осматривая дизайн — ой пиздец. Допились, Хартфилия, всё, это конечная.       Он, как ни в чем не бывало, проходит в комнату с серым простеньким диваном и падает на него, ставля ноги на чайный столик — в руках, она клянётся, был телефон, а сам Нацу жевал бубль-гум, ещё и смачно причмокивая губами, когда он надувал достаточно большие пузыри. И если джинсы и жёлтую футболку с поняшками (мозг истошно кричал, что её подарила она) можно было спихнуть на его богатство и разгулявшуюся с похмелья фантазию, то насчёт телефона Хартфилия была уверена сто процентов. — Нет, как ты оказался… здесь? — она аккуратно подходит к нему и, только сейчас заметив, что всё это время она простояла у входа с буквально открытым ртом, боязно присаживается с краю этого самого дивана, подмечая его мягкость. — Приехал на метро. О, дорогуша, пакуй чемоданы — не ты одна тут с ума сошла, видимо. — Но… откуда здесь метро? — он прыснул со смеху, даже отодвинув от себя эту светящуюся штуку и повернувшись к девушке. — Ты спрашиваешь откуда в Лондоне метро? — В Лондоне?       Нацу, кажется, и сам выпал в осадок, то сверяясь с чем-то в этом самом противном свете с экрана, то проверяя неизменное состояние Люси. Он щурится, встаёт со своего места и даже немного наклоняет голову, словно проверяя: не шутка ли это? — А, подожди, это пранк такой? В Тик-Токе снова новый тренд? Ты же знаешь, что я не успеваю за ними. — Прошу прощения, но мне тяжело понять смысл твоих слов, — она корчит жалостливую рожицу и говорит на выдохе, опуская голову. — Люси, мне даже становится несмешно. Ну, как несмешно, ещё забавно, но ты уже перегибаешь немного. — Но… а как же особняк?.. Империя?.. — Ты что, перед сном снова насмотрелась фанатских теорий по новым сериям? — А как же… наш брак? — Так, ты меня ещё сильнее ставишь в неловкое положение.       Драгнил проходит мимо неё и, скрывшись в какой-то другой комнате, спокойно выдыхает, протягивая это «А-а-а!» так, словно ему только что открылась истина. Стоп, а почему это он такой бодренький с утреца пораньше? Пили же вчера вместе, а накрыло по-разному. Судьба-матушка, за что ж так? — Теперь-то понятно. Ну конечно, вчера же приехала Кана. Она что, снова напоила тебя и свалила? — мужчина возвращается и проходит к шторам, одним движением открыв их.       Люси зашипела, скривившись и прикрыв глаза ладонью, перевернула бутылку на другую, ещё прохладную, сторону, и протянула своё несчастное: — А? — Говорю: тебя снова напоила Кана, а потом свалила? — Да, верно, — Хартфилия махнула рукой, пытаясь теперь нормально разглядеть интерьер вокруг, но, словив на себе обеспокоены взгляд, тут же закивала, — вчера приезжала… Кана. — Она ведь знает, что воскресенье это наш с тобой день. Вот же зараза. Кто бы говорил, заноза. Кажется, сейчас самое время ретироваться. — Я отлучусь ненадолго… в свои покои. Сменить наряд. — Типа переодеться? — Да, типа того.       Девушка улыбается, зачем-то приседает в легком реверансе и пытается вспомнить откуда она пришла, направляясь в ту сторону. — Ну ты и мочишь, конечно. Не знаю, что вы вчера пили, но, Люси, думаю, я Кану собственноручно прибью.       Хартфилия чисто на своей интуиции находит ту дверь, заходит внутрь и быстро открывает шторы, оседая на пол: пиздарики-лошарики.       Девушка всё ещё «обнимается» с бутылкой, пытается осознать происходящее — и достаточно сильно не осознаёт, теряясь в собственных мыслях и догадках. Итак, самое очевидное: я не в книге. По крайней мере, больше не в книге. Менее очевидное: где я?       Солнце только-только перестаёт раздражать, а чувство жажды полностью заменяется наступившим голодом, поэтому она всё же решается действовать, найдя хоть какие-то детали, которые помогли бы ей понять что же ей делать. Осознание того, что она вряд ли теперь сможет вернуться к Драгнилу, который заноза и который в заднице, ещё не накрыло, так что Люси опасливо шарилась по полках, загоняя мысли «Я что, дома?» куда подальше: нет, нет, и ещё раз нет, только не когда у них с мужем всё пошло в сторону романтики и букетно-конфетного периода. Вещи, лежащие тут и там, отзывались в памяти названием и функционалом, совершенно не удивляя, а даже напоминая о каких-то делах, о которых она вряд ли задумалась бы ещё вчера — вот вещи для глажки, вот книжки с библиотеки, вот практическая по экономике. А потом Хартфилия открыла шкаф, глядя на все эти джинсы с футболками. Походу, плакали все мои красивые платьюшки. Вместе с туфлями, бусами и серьгами.       Настроение не в пизду, так сказать. Мало того, что она почти ничего не помнит, у неё — всё ещё — похмелье, и судя по всему именно в её доме находится Нацу, совершенно не похожий на того Нацу, к которому она уже привыкла, так Люси, походу, теперь застряла уже в этом мире, где нет занозы в заднице с его состоянием и землями с треть Канады, а шансы вернутся «домой» уменьшались с каждой минутой. Кажется, она только сейчас начала ценить те самые ненавистные кисточки у кровати. Мягкой и удобной кровати, между прочим. Может, мои предки геноцид какой устроили? Потому что у меня ни малейшего понятия какого хуя это всё происходит именно со мной.       Сознание подкидывало всё больше и больше факторов по поводу того, что вот же он — тот самый дом, но Хартфилия отмахивалась от этого как могла, сидя на ковре и чуть было не впадая в истерику; где-то в глубине души она знала ещё в тот момент, когда увидела пиццу, что это было исконно её, личное. Вряд ли Нацу поверит, что она пережила… подобное. Вряд ли хоть кто-то поверит. Странная апатия подходила всё ближе и ближе, а она и не пыталась что-либо с этим сделать, продолжая пялиться на дверцы шкафа и время от времени всхлипывать, хотя даже и не плакала: ну надо же так напиться, чтобы прожить в книге столько лет?       Книга! Блондинка тут же подскакивает и улыбается не в себя, радостно начиная выискивать на полках ту самую книгу. Ну конечно, ей всего лишь надо найти её, а там и сможет придумать что же ей делать. Яркая обложка сразу кидается в глаза среди одинаково-скучных томов классиков литературы, поэтому Люси только судорожно листает страницы, пробегается глазами по тексту и хватается за какие-то незначительные слова, медленно оседая обратно на пол. Ёбушки-воробушки… Ладно Мишель, ладно Кьёка, ладно заноза в заднице, но к такому… к такому меня жизнь не готовила…       Потому что другого объяснения как её, судя по всему, сон, изменил сюжет книги — у Люси не было.       Значит ли это, что?.. — На, принёс тебе… а ты чего сидишь тут? — Нацу врывается в комнату, без стука и так, как будто и не собирался хотя бы спросить а можно ли, ставит ей стакан с водой на стол и поглядывает на книгу в руках. — А? — Нет, слушай, ты уже реально начинаешь меня пугать. Может Мишель набрать? — лицо Хартфилии вытягивается, а сама девушка тут же закрывает книгу, вставая и истошно водя руками перед собой. — Нет! — теперь удивляя уже Драгнил, обеспокоено подойдя и положив ей руку на лоб, чтобы проверить температуру: да, похмелье похмельем, но даже для Люси это был уже какой-то перебор. — Всё хорошо, благодарю за предъявленное беспокойство. — У тебя сегодня что не фраза, конечно…       Люси, пропищав что-то на подобии «Мне необходимо отлучиться», быстро вышла из комнаты, прихватив свой вроде как телефон с той самой тумбы, и, скрывшись в коридоре, зашла в дверь напротив, закрываясь на замок: она в ванной, уже неплохо. Надо умыться и привести мысли в порядок, может, посмотреть содержимое телефона, может вообще позвонить кому-то. Джувия! Она ведь тоже попала в историю вместе с ней, ну конечно. Хартфилия быстро находит контакты и чисто на интуиции пытается вспомнить как работает её телефон — храни Господь того человека, который придумал Фэйс Айди. Долгие гудки заставляют нервно стучать пальцами по раковине, а потом это классическое «Абонент недоступен» и всё, она уже садится на бортик ванной, подпирая голову руками и теряясь в догадках. Так, видимо, снова всё делать самой. Что у нас имеется? Я нахожусь в своём изначальном мире, в реальности с момента моей пропажи прошла всего одна ночь, но при этом сюжет книги кардинально изменился, вплоть до того момента, что теперь все персонажи по описаниям похожи на моих знакомых в этой жизни. Память работает по принципу повезло-не повезло, но я хотя бы вспоминаю большинство вещей, уже неплохо. Но что делать с тем фактом, что это ну уж точно не было сном?       Она включает воду, растворяется в шуме и пытается сосредоточенно листать фотоплёнку, теряясь в друзьях, пейзажах, конспектах, мемах. А ещё в куче снимках с Нацу, начиная от каких-то дурашеских-глупых, и заканчивая поцелуйчиками в щёчку. И здесь её судьба не отвела от этого придурка, понятно теперь почему он припёрся к ней. Блондинка умывает лицо, трёт уставшие глаза и хочет даже выключить телефон, пока не цепляется за фотки с людьми в костюмах девятнадцатого столетия — вот же девушка возле неё, один в один с той актрисой, что играет Анну-Люси в сериале, а вот и остальной состав. Подождите…       Что она делала на сьёмках?       Хартфилия аж встаёт, листает вверх без остановки, судорожно просматривая каждую из фотографий, теряется в изображениях и тут же оседает обратно на пол, замечая счастливую себя с той самой книжкой в руках.       Бордовая обложка, золотые узоры и это чёткое «Захват империи для чайников» по центру.       А под ним не менее чёткое — Люси Хартфилия.       Она попала в собственную же книгу…

***

      Нацу своевольно закинул ей руку на плечи и прижимал к себе, то хватая кусок пиццы побольше, то выискивая любимые орешки в вазочке рядом. Нет, вначале он действительно удивился тому, что Люси просто сказала «Включай» и даже разрешила есть прямо на диване, но когда она прижалась к нему поближе и с таким выдохом внимательно смотрела на заставку, даже не попросив перемотать краткий пересказ прошлых серий, то мысленно поблагодарил Кану за похмелье своей девушки, решив воспользоваться возможностью на полную. Гулять так гулять, чего уж тут темнить — он даже взял себе банку Пепси с холодильника, распивая в состоянии полу-лёжа. И если Хартфилия реально вникала в каждую деталь, понимая, что либо после этого попаданчества стала автором, либо действительно просто прожила события, о которых писала, и это — было, мягко сказать, необычно. Оба варианта. Этот Драгнил был совершенно другим, но не менее родным с этой жёлтой футболкой с поняшками, которую она подарила, и крепкими объятиями, которые успокаивали не меньше, чем руки первого советника. Может, попросить его нарядиться в свой книжный прототип? А что, неплохая идея. Когда там у них Хэллоуин?       Голова болеть перестала, разве что отзываясь тоской по той, нереальной, жизни, но блондинка за эти пару часов (плюс небольшого срыва в ванной со слезами и фан-артами того же первого советника из гугла), уже даже свыклась с той мыслью, что всё вернулось как прежде, что Джувия — её давняя подруга детства, которая переехала в другой город ещё очень и очень давно, Грей — тот самый друг, заставить улыбнуться которого тяжелее, чем получить золото на олимпиаде, а Нацу — парень, с которым они на съёмочной площадке и познакомились (пусть она изначально и ругалась на бездарного помощника режиссера, который только и делал, что таскал кофе и смеялся с актёрами). И эта вариация… не была самой худшей из всех. В плане, её не пытались убить, у неё нормальные отношения с родителями, есть работа-хобби и молодой человек, о чём ей ещё мечтать? Хотя, честно, ей очень хотелось завести собаку, но это, кажется, не совсем относилось к понятию «Ой, я только что прожила много лет в собственной книге, а теперь проснулась в реальности и пытаюсь понять что и как», поэтому не входило в сравнительный список. — Блин, если честно, то я тебе больше не дам пить с Каной. — А тебе с Гэзилом можно, да? — Это другое, я наутро не веду себя так, будто попал сюда с девятнадцатого столетия. Ох, дорогой, закрой варешку со своей иронией. — Мы теперь не можем нормально посмотреть новые серии, а ведь я тебе говорил, что тут должно быть интересно. — Напомни, почему мы смотрим сериал, который сами и снимали? — Неправда, снимал только я, ты редактировала сценарий и бесплатно ела на съёмочной площадке, — она щипает его за бок и выхватывает с тарелки жменьку орешек, — А ещё ты меня в себя влюбила. — Вау, попытка в романтику на моменте, где первый советник показывает Анне-Люси голодающих детей с чумой. — Слушай, кто сценарий писал? Все вопросы к Хартфилии, она ответственна за испорченную романтику.       Она тихо прыскает, громко выдыхает и толко хрустит орешками. Нацу рядом обнимает чуть сильнее привычного и оставляет короткий поцелуй на лбу, снова возвращаясь к пицце. Кажется, я даже не сильно буду скучать по занозе в заднице…