chapter 58: не быть злодеем – сатанинская гордыня;
25 декабря 2023 г., 13:36
Примечания:
В предыдущей главе Гарри много думает и мало спит.
Том тоже дёрнулся: непонятно, хотел отшатнуться или встать. Ножка стула скрипнула по полу. Фишер плотнее вцепился в его плечо. Под пальцами наставника светлую ткань пересекала полоса грязи.
Что-то говорил Гриндевальд, но Гарри отодвинул это на задний план сцены. Неуверенно сделал несколько шагов.
Зрение не подвело: в глазах Тома плескалась тьма. Такого же цвета, как и его ресницы, два омута под ровными бровями, ни радужки, ни зрачка – или наоборот: зрачок закрыл всё.
Если глаза – отражение души, то вопросов накопилось немерено. Что он натворил? Он видит? Поворачивается вслепую? Чувствует?
Получить ответы элементарно: или вслушаться наконец в слова Гриндевальда, или задать вопрос. Но он не мог. Слова не собирались в голове, разъезжались такой же склизкой массой, как и зелье в плошке, в которой держал ладонь Том. Ещё одна загадка. Жижа воняла протухшим кофейным зерном, однажды он оставил осадок в кружке больше чем на неделю, забыв её на подоконнике – пахло так же. Чем омерзительнее пахнет, тем сильнее действует – негласный закон зельеварения; что же случилось с рукой?
Гарри открыл рот, чтобы выдавить хотя бы это, но не смог: все потенциальные звуки под взглядом-не-взглядом казались незначительными. Поэтому он неловко протянул руку, ещё не понимая, что собирается сделать.
Том приподнял свободную ладонь. Их пальцы соприкоснулись – и Гарри, отбросив рациональную часть поглубже в сознание, сгрёб Тома в объятия. Прямо с рукой Фишера на его плече, неловко наклонившись к сидящему, плюнув на придушенный писк – стон? – Тома и грохот: кажется, они задели плошку с зельем.
Вообще плевать. Том пришёл. Он был тёплым, он был живым, что бы там не наделал со своими глазами, и он был здесь. Пару часов назад Гарри бы расплакался – сейчас он зажмурился, глубоко вдохнул, уткнувшись носом в волосы Тома. Пахло знакомым озоном, кровью, сырой влажностью и протухшим мясом. Всё равно самый приятный запах на свете.
Сверху ещё раз хмыкнули. Гарри сгрёб Тома покрепче. Не отпустит.
— Я бы предпочёл оставить конечности при себе, — это уже Фишер. Через секунду, когда реакции не последовало: — Гарри.
Прозвучала угроза, и вбитые рефлексы сработали: после приказного тона Гарри нехотя ослабил хватку. Отстранился, не собираясь убирать ладони с Тома.
Он сидел какой-то не такой, даже если плюнуть на глаза хтонической сущности. Судя по изгибу болезненно поджатых губ, всё ещё Риддл, просто крепко влипший. Но не такой. Вялый, будто к нему применили ватноножное на всё тело. Не зря его держал Фишер: казалось, что если отпустить его, Том сложится изломанной куклой и сползёт со стула. Мышцы под ладонями Гарри оказались расслабленными, протянутая рука – тяжелой, будто Том собрал все силы, чтобы приподнять её, и уронил бы при первой же возможности. На рубашке грязь, уже подсохшая, противная под ладонями.
— Сядь, — озвучил уже Гриндевальд. Его тон Гарри не распознал.
Но сел, нашарив за спиной вслепую стул: он стукнул по полу, появившись из ниоткуда. Даже ориентируясь на звук и уже придерживая сиденье, чуть не промахнулся, потому что вторую ладонь держал на плече у Тома – и отпускать не собирался.
Не отпустит, спасибо большое, в ближайший месяц их смогут разорвать только принуждением, и взрослым уже нет нужды использовать силу, если Том фигурально извинился и, запихав свою гордость туда же, куда Гарри логику, принёс кольцо, и даже раньше срока, и, кажется, здорово пострадал при этом, и…
Взгляд Гриндевальда, севшего напротив, отрезвил. Теперь стоял только Фишер: он отошёл к углу комнаты, скрестив руки и одним видом показывая, что мечтает обратить время вспять и ввести другие методы воспитания. Как минимум с физическими розгами вместо неприятных, но безобидных жалящих заклятий.
Наверное, ему влетело: всё-таки он был главной няней, гувернёром, тренером, учителем и чуть ли не камердинером в одном флаконе. На самом деле влетело им всем, и каждый человек в этой комнате выглядел потрёпанным.
Даже у Зоммера виднелись синяки под глазами. Он сидел собранно, положив предплечья на стол и сцепив пальцы, и смотрел на них с выражением «бестолковые дети». Хотя бы жажды убийства в глазах не читалось – хоть и слабое утешение: если бы хотели убить, то Том не получил бы команду разжать пальцы.
А вот тщательность, с которой Гриндевальд вертел в руках перстень, не предвещала ничего хорошего. Если окажется, что и это не то, Гарри засмеется – и не прекратит никогда, свихнувшись прямо здесь. С патрона слетела нарочитая расслабленность, стекла с лица улыбка: прямо сейчас они находились рядом с тёмным лордом Геллертом Гриндевальдом, а не другими ипостасями этого человека.
Том повернулся к нему. Кажется, всё-таки видел: слишком уж точным был разворот его подбородка.
— Итак, — начал Гриндевальд. Остановился. Постучал пальцами по столу. Гарри мысленно примерил столешницу в качестве своей гробовой доски.
— Надеюсь, вы уже поняли, что это последний раз, когда подобное сходит вам с рук, — вступил вместо него, бросив обеспокоенный взгляд на партнёра, Зоммер.
Гарри покосился на ёмкость с зельем. Судя по тому, как бережно Том держал ладонь всё это время, ему в лучшем случае спасали кости. Может, и пальцы отращивали. Интересный вышел каламбур с руками, намекающий.
Зоммер, будто не поняв этого, продолжил:
— Только потому, что ни к каким… необратимым последствиям это не привело. Поняли, что сделали не так?
— Да, сэр, — выдал Гарри рефлекторно, даже не вникая.
Том проговорил это одновременно с ним. Совсем сипло, на грани слышимости. Гарри впервые после воссоединения услышал, как он говорит, и сорванный голос ему не понравился. Кричал. Или плакал.
— Будем считать, что да, — проговорил Зоммер, улыбнувшись. Страшная была улыбка. Зубастая. — И потому что сами настрадались в процессе. Тем лучше запомните.
На этот раз рот с «да, сэр» открыл только Том. Гарри молча дёрнул плечом: такое забудешь.
Радостно, что они снова вдвоём, а значит, все проблемы решаемы. Горько, что из-за безмозглого придурка – и не того, который сидит рядом – так досталось. Спрашивать о здравии или вообще наличии Робера в мире живых Гарри не собирался: обойдётся.
За то, каким несчастным и униженным сидел Том, он при потенциальной встрече лично вытащит все органы наживую.
За то, чему подвергся он сам, пусть это и не самое суровое из наказаний… будет думать лучше – и перепроверять риддловские авантюры. Что бы им не говорили, как бы не трепало в процессе, они были вместе ещё на этапе, когда только учились ходить, и друг друга не бросят.
— Что ж, — перехватил инициативу Гриндевальд. Гарри моргнул и постарался дышать потише. — Лекции вам действительно уже прочитали.
Повисла тишина. Нервная слюна скапливалась во рту, но громко сглатывать было неловко. Боковым зрением увидел, как вздохнул, переступая с ноги на ногу, Фишер.
— Повреждения вы сами себе обеспечили, — Гриндевальд посмотрел на Тома, бесстрашно встретившего его взгляд всей внутренней тьмой в глазных яблоках.
Если Риддл решит гордо замолчать, как именно и чем он отхватил, Гарри его запытает. Таких заклятий среди тех, которые они навешали, не было. С другой стороны, шансов открыть всё это за ночь и в одиночку тоже не имелось.
— Осталась третья часть, — проговорил Гриндевальд, возвращая голосу былую ироничную безмятежность. — Писать строчки вам уже тоже поздновато, так что поработаете на благо… общества. В перерывах посмотрите, к чему приводят необдуманные поступки.
Звучало угрожающе. Гарри дернулся ближе к спинке стула, крепче сжимая Тома, когда Гриндевальд поднял свою узловатую палочку. Жест оказался коротким и незнакомым, инкантация осталась не произнесённой.
Они не умерли. Что логично, если подразумевалась ещё работа. Видимая кожа осталась едва ли загорелой, а не желтушной или пятнистой. Том – по-прежнему вялым, как разваренная овсянка.
— Через неделю пройдёт, — прокомментировал Гриндевальд.
«Что пройдёт?» ушло туда же, куда и инкантация – при внешнем благолепии сцены Гарри чувствовал, что даже моргать стоит через раз. Это был не просто проступок – и после него получили не просто выговор.
Пусть даже большая часть контекстов и пролетала мимо них прямо сейчас, пока взрослые обменивались подозрительно многозначительными взглядами. Гриндевальд постукивал по столу, отвернувшись к окну. Зоммер разглядывал его профиль. Фишер застыл в своём углу.
Мысленный подсчёт секунд напомнил о невыносимой – но перенесенной – ночи. Гриндевальд молчал сорок шесть подряд. Поджал губы.
— Геллерт, — мягко, невозможным для него тоном произнёс Зоммер. Это был первый раз, когда он назвал партнёра по имени при них.
Том напряг плечи: едва ощутимо, Гарри не узнал бы, если бы до сих пор не держался за него так крепко.
— Хорошо, — вздохнул Гриндевальд.
Будто принял решение. Или отменил. Непонятно, что страшнее.
— Для вас пока что всё. Раз вы так уверены в своем интеллекте – отправитесь к аналитикам. Вон с глаз моих, и чтоб ваших имён в жалобах я не слышал. Палочки верну перед школой. Мне ждать проблем?
«Нет, сэр» снова вышло хоровым – и даже с какой-то толикой достоинства. На деле Гарри не мог в себе наскрести ни унции.
— Отведи, — коротко кивнул Фишеру Гриндевальд.
***
После щелчка закрывшейся за Зоммером двери они остались втроём. Фишер, ещё раз вздохнув, сел на стул напротив. Злым он уже не выглядел. Возможно, разочарованным. Вероятно, измотанным. Злости не было, но опущенные уголки губ говорили о многом. Наклонил голову, бросил: — Доигрались? Гарри поджал губы, не ответив. Том смотрел на ладонь в зелье. Оно всё ещё благоухало, пропитывая тухлой отдушкой даже половицы: наверняка останется на одежде и в волосах. Сквозь плесневую горечь потрескивал фантомный озон, так слабо, будто гроза отдалялась. Гарри тихо погладил пальцем плечо Тома, царапнув по твёрдой – промокшей и высохшей? – ткани. — Ваше счастье, что вы – малолетние идиоты, — подчеркнул конец фразы Фишер. — Больше поблажек не будет. Том. Он поднял голову, моргнул. Кровь подсохла тонкой розовой корочкой – единственный всплеск цвета на риддловском лице. — Никогда больше так не делай, самонадеянный кретин, — прочеканил Фишер. Мышцы угловатой челюсти двигались под свежевыбритой кожей. — Мозг в океане утопил? — У меня не было… — Чушь, — оборвал Тома Фишер. — Только головы на плечах у тебя и не было. — …времени, — упрямо и сипло закончил Том. Фишер хмыкнул. — Разумеется, — ядовито прокомментировал он. — И палочка не та, и месяца под расчёты не выдали. А я думал, что ты умён. Том обиженно хлопнул ресницами – снова ударили по больному. Гарри прочистил горло – компромисс между вопросом, за который могло прилететь от обоих, и неловким молчанием. — Этот интеллектуал решил пройти через заклинания силой, подставляя себя, — соизволил пояснить Фишер. Говорил он медленно, с паузой между фразами, продолжая буравить взглядом лицо Тома. — Когда я закончил получать за вас обоих, едва успел сохранить ему руку. Нечего лезть в сферы, в которых ты – ничтожество. То, что Том выслушивал это, не меняясь в лице, пугало больше, чем его глаза. Он шевелил пальцами в зелье, едва ли осознанно, и изображал статую с кладбища. — Хоть бы личные вещи второго взял, прежде чем лезть, — ещё раз вздохнул Фишер, уже устало. — Походишь в очках, откат перетерпишь. Так, теперь Гарри. Проваливаться сквозь стул определенно поздно, но сердце нервно сжалось. — Не умеешь думать сам – хотя бы не ведись на чужой идиотизм. Я не для того с вами возился, чтобы обоих хоронить по вашей же глупости. Теперь глаза в пол, распоряжения выслушивать до конца и никаких вылазок вдвоём, поняли? — Да, сэр. — Конечно, сэр. — Узнаю – до встречи с ним не доживёте, — кивнул в сторону закрытой двери Фишер. — Том, руку не нагружать. Идёмте, клетка мозга на двоих. Гарри осмелился аккуратно выдохнуть. Походило на конец выговоров: больше в ставке Гриндевальда они никого и не знали. Что сейчас скорее настораживало и подчёркивало хрупкость их положения: как подобрали, так и выбросят.***
Фишер отпустил их руки в развалинах какого-то зала. Гарри не успел осмотреться: скрутило, согнуло и почти уронило на пол. Каменный, с остатками плитки необычного рисунка. В неё пришлось упереться ладонями, пока мир кружился, а желудок бунтовал. Здесь затхло пованивало старой известью, а из носа ещё не выветрился аромат тухлого зелья, от которого Том несколько минут оттирал руку трансфигурированным платком Фишера. Розовела кожа нескольких пальцев, натёртая тканью – явно свежая, восстановленная. Вопросов в голове скапливалось всё больше. Проморгавшись и подняв подбородок, он увидел, что Том тоже осел, прикрывая рот рукой. Его кожа казалась совсем трупной, на щеках – два багровых мазка. Глаза – два чёрных омута. Гарри непроизвольно потёр горло, отмахиваясь от паршивых ассоциаций, и скривил губы. Том внимательно следил за его движениями. Может ли эталон недовольства помрачнеть ещё больше? Оказалось, да. Фишер бесстрастно смотрел сверху. Стало неловко: рухнули, как первокурсники. Было бы здорово обойтись без рвоты, поэтому, часто сглатывая и не пытаясь подняться, он всё-таки обвёл взглядом пространство. Зал оказался большим – и ободранным. Со стен сняли всё до штукатурки, окна, когда-то красивые, с тонкой сеткой переплёта, запылены так, что не понять, что снаружи: небо или стена. На потолке, кажется, дыра. В ней темнота. Выдрали люстру? Походило на одно из заброшенных крыльев Хогвартса, в котором несколько поколений резвились стада пикси, а потом туда пустили отрабатывать заклятия младшекурсников. Вменяемые владельцы здание до такого не доведут. Даже «ничейные» здания, в которые их заносило по воле Гриндевальда, не были в такой разрухе; и это точно не Лондон. — Мы сидим тут до Рагнарёка? — поинтересовался Фишер. Хотелось ответить, что да. И огрызнуться. И положить голову на колени Тома, сильно-сильно зажмурившись и сделав вид, что всего этого не было. Но пришлось подниматься: медленно, покачнувшись на ногах. Расположившись в вертикальной плоскости, Гарри протянул руку Тому. С кровью на подбородке он был похож на вампира, с чернотой вместо глаз – на вампира, который здорово переборщил с темнейшей из магий. Нашёл что перенимать у опекунов. Лучше бы льстивые речи да тонко-острые улыбки – и Гарри собирался вбить это в кудрявую голову, пусть даже силой. Потому что ладонь у Тома была слабая и холодная, лицо – растерянное, и он подрагивал, хотя холодно в зале не было. Даже душно: вряд ли тут недавно открывали окна. Несмотря на это, пыли откуда-то нанесло столько, что вторую руку, не занятую Томом, Гарри некультурно вытер о штаны. — Объясняю один раз, — озвучил Фишер. Гарри наконец понял, что обитало в его взгляде и тоне: снисходительное разочарование. Бесило бы, но он и сам был разочарован… что всё так неудачно сложилось. — Один, — повторил Фишер, и Гарри вздрогнул, концентрируясь. — Эта комната – единственная связь с миром. За той стеной крыло здания. В основном кабинеты, ваша комната в конце, там подготовлена одежда. Вам можно заходить только в те двери, которые перед вами открываются. Делать только то, о чём вас прямо попросили. Без работы не останетесь, не беспокойтесь. В остальной части здания магглы, им сюда хода нет. Вам отсюда выхода тоже нет. Если что-то случится… Пауза вышла угрожающей. — Если что-то действительно, абсолютно случайно и без вашей помощи случится, — продолжил Фишер, — это не дело детей без палочек. Все, кто там работает, выше вас. Носы в бумаги не совать, лишние вопросы не задавать, ничего о себе без вопроса не рассказывать, на вопросы отвечать. Всё понятно? — Ясно, сэр, — тускло ответил Гарри за обоих. За столько повторений слова «вопросы» и идиот поймет. Значит, аппарационная точка. Разумно: даже если случайно занесёт в такое помещение, меньше всего захочется искать подвох в месте, где в любой момент может обрушиться потолок. — Секунду. После взмаха палочкой в их сторону он на миг продрог до костей, когда порыв воздуха пронесся по коже – а потом запоздало вздрогнул. С одежды исчезла пыль, с лица Тома – кровь. Он будто даже встал ровнее. — Носы вверх, — произнёс Фишер. — Сами понимаете, вам крупно повезло. Гарри сглотнул свое несогласие вместе со слюной, потому что частью разума понимал: повезло неимоверно. Взвесил «за» и «против» лишнего любопытства, ведь это их последний шанс задать вопрос кому-то знакомому. Всё-таки осмелился поинтересоваться: — А что там было… на неделю, сэр? — Последствия, — неприятно улыбнулся Фишер. — Посмотрите сладкие сны. Гарри поморщился. Буркнул: — Уже видел, сэр. Том повернул подбородок. Удивительно, как много эмоций можно было считать по лицу, не вглядываясь в глаза: раздражен, обижен, устал. Уж он-то наверняка не спал. Они двинулись за Фишером, как два потерянных утёнка. У самой стены Том с задержкой – нехотя? – забрал ладонь. Почищенный и выпрямивший спину, он выглядел почти обычно. Невидимая палка вместо позвоночника портила «почти»: его всё-таки сломали, и сейчас Том собирал себя по кусочкам, как Кай складывал осколки в чертогах Снежной королевы. Гердой Гарри себя не чувствовал. Королевой тоже. Скорее зеркалом, подобием амальгамы из льда, потрескавшейся и упавшей на пол, но ещё пригодной к восстановлению. Но они соберутся. Если не выбросятся из окон от кошмаров. Но в двух комнатах, сквозь которые их провели – двери действительно распахивались за шаг до проёма – окон не было. В необычно масштабных для дома помещениях с высоченными потолками расположился типичный офис: столы-бюро, закрытые шкафы, стулья, на которых сидели уткнувшиеся в бумаги люди, кружки из-под кофе среди канцелярии. Лампы были маггловскими, и карандаши маггловскими, и даже штамп на одном из конвертов не из сургуча. Если бы не равнодушно-спокойные взгляды в их сторону и призванная каким-то мужчиной кружка, Гарри бы решил, что их повели по упомянутой маггловской части. Штаб аналитиков оказался даже более скучным, чем он предполагал. А вот искомый человек, леди лет пятидесяти – к сожалению, нет. — И вам здравствуйте, — ответила она на сухое приветствие Фишера. — Я теперь воспитатель детского сада? Её немецкий был слишком быстрым, чтобы Гарри понимал всё – скорее догадывался по звучанию сцепленных слов. Даже сидя за столом, дама казалась высокой. Её тёмно-рыжие волосы без признаков седины были стянуты в пучок, тонкие губы поджаты, взгляд карих глаз расчленял. Гарри поспешно перевел взгляд на папье-маше: на подставке взмывала в прыжке балерина. Образ, совсем не похожий на их… он надеялся, временное начальство. — Фрау Леман, — представил Фишер. — Том, Гарри. Почти совершеннолетние. — Посмотрим, — не оценила их вид и даже не отреагировала на глаза Тома фрау Леман. Добавила удивительно проницательно: — Умных несовершеннолетних без палочек сюда не высылают. — Они неплохи, — без энтузиазма оспорил мнение Фишер. — Как будто я решаю, принимать ли их, — недовольно ответила фрау Леман. Гарри всё пытался угадать, сколько ей лет, но между сорока и восьмидесятью ведьмы выглядели слишком похоже. — Можешь идти. Стоило Фишеру кивнуть и развернуться, Гарри понял: лучше бы они гуляли собак пять раз в день и скребли плиту начисто после каждой готовки. Зубами. Потому что взгляд фрау Леман, приложенный к человеку, заставлял содрогнуться даже без вербальных угроз. Теперь то, что имя Гриндевальда, внешне милого и приятно ироничного, пугало всю Европу и острова, казалось неудивительным: ведь, помимо беспощадности методов и тонкости политических маневров, за ним стояла эта женщина. Она выглядела как человек, который и инфернала формальной логике научит. И сейчас она в упор рассматривала их. Гарри сцепил руки за спиной и приятно улыбнулся. Может, их сюда и сослали кофе носить, но он пересмотрел жизненные ценности и собирался носить кофе хорошо. Что бы не прочла по его лицу фрау Леман, она перевела взгляд на Тома. Моргнула. Спросила: — Чем баловался? — Магией, фрау Леман, — отчеканил Том сипло и очаровательно. — Это я вижу. Мне сказали, у вас были… интересные сутки. Чтоб до завтра подремали, переоделись и не портили мне обстановку такими траурными лицами. Кажется, улыбки у них не удались. — Разумеется, фрау Леман, — мягко согласился Том. После однозначного взмаха рукой из кабинета пришлось выйти. Гарри попытался присмотреться к таблице на стене, но буквы ускользали из-под взгляда, стрелки размывались, будто его стукнули по голове. Пришлось поспешно отвернуться и сделать вид, что он случайно. По коридору они прошли молча, дергаясь, когда по мере приближения по сторонам приоткрывались некоторые двери: едва-едва, на пару брошенных взглядов и возможность распахнуть до конца. Работники из этих кабинетов поглядывали с интересом, некоторые переговаривались. «Шествие по коридору с младшекурсниками, — твердил себе Гарри. — Задрать подбородок, изображая старосту, и вперёд». Очевидно, что «детский сад» сюда высылали редко: магов младше внешних тридцати он не заметил. В конце за непримечательной дверью светлого дерева нашлась их комната. Аскетизм заправленных кроватей мог посрамить некоторых греков: прямыми углами и светлым бельем они неприятно напоминали приютские или армейские, даже два болотно-клетчатых пледа будто со склада украли. Между ними стоял высокий пенал шкафа. По краям – два одинаковых стола без ящиков с приставленными стульями, на потолке – один офисно-желтоватый светильник. К нему от выключателя у двери тянулся обмотанный синим провод. Никаких окон. Украшений тоже не было: стены покрасили в белый, пол – в шоколадный, кажется, магией и наскоро. Сухой воздух покалывал нос изнутри. Тоже простерилизовали. Увидев разложенную на кроватях одежду, Гарри не удержался от смешка. Вышло немного истерично. Свежие пуговицы блестели на карманах знакомых курток: такие же они носили несколько лет назад, в первое лето в Данциге. Организация Тодта, строители якобы великого Рейха. — Тот зал реконструировать будем, — пошутил Гарри. Прошёл к правой кровати, плюхнулся на неё, оперевшись спиной о стену. Их поставили в разных концах комнаты – чертовски неудобно, но можно и перетащить. Шкаф они и без магии сдвинут. «Без магии» звучало болезненно. Готовить пироги и смахивать пыль с палочкой, засунутой в чехол, было привычно и даже весело; но жить среди постоянно колдующих волшебников, когда никакие маггловские светильники не могли заставить забыть, что они тоже маги… комок этого понимания неприятно осел в груди. А отсутствие роскоши – мелочи. Не так много времени прошло с ночёвок в руинах. Шёлковое постельное приятно, но кровать в отдельной комнате не под звёздным небом – уже хорошо. Том, смотрящий глазной тьмой в стену и не пошевелившийся с момента, как закрыл за ними дверь – плохо. — Ну?.. — Что «ну»? — отстранённо отозвался он. На Гарри все ещё не смотрел, руку с пострадавшими пальцами засунул в карман штанов – непривычный для него жест. Злился? Дулся? Ожидал выговора? — Я рад, что ты… пришёл, — словесно шагнул напрямик Гарри. Сцепил пальцы поверх коленей. Вставать и обнимать, наверное, не стоит: слишком хрупким казался Том. Взрывоопасно. Том повернулся к нему всем корпусом, как марионетка. Скривил губы, произнёс тускло: — Будто у меня был выбор. Слишком много повторений этой фразы с момента злосчастной встречи со Жнецами в магазине Лютного. — Был, — опроверг Гарри ровным тоном, хоть и солгал. Но частично всё-таки был. Не кромсать себя спешкой. Вряд ли Гарри бы убили – не в этой ситуации. — Это даже не выбор, — Том повторил давние слова, улыбнувшись краем губ. — Тут был ты. А… камень… просто вещь. У меня медальон есть. Последнее прозвучало насквозь лживо: сожаление и разочарование почти капали с губ Тома. — Поэтому и говорю: спасибо, — резюмировал Гарри. — Так что с глазами? И рукой? И как ты?.. Незавершённый вопрос упал в тишину между ними. Том моргнул. Сдвинулся с места, но только чтобы подойти ко второй кровати. Сел на неё, принялся рассматривать стены, избегая взгляда Гарри. Гарри знал, что не даст увильнуть от вопроса. Том тоже это понимал. Но всё равно молчал почти минуту, покачивая носком ботинка, прежде чем бросить нарочито равнодушным тоном. — С трудом. Сделал паузу. Достал руку из кармана, сцепив пальцы, будто был отражением Гарри. Уставился на свои ногти. — Этот… дал палочку, — тон подразумевал как минимум шантаж, — пришлось повозиться. Поэкспериментировать. На пару рыб в океане стало меньше. — Ну хоть не собак в доме, — неловко пошутил и одновременно порадовался за шерстяных Гарри. Бросил якобы незаинтересованно: — А этот жив? — Цел, — скорбным тоном обронил Том. — Зоммер запретил. Гарри нервно рассмеялся. Внутренняя пружина разжималась, распирая рёбра, ещё очень хотелось спать: как только ситуация пришла хотя бы к промежуточному решению, организм вспомнил, что ему не давали расслабиться уже много часов. Утро, когда они мирно проснулись в обнимку, было в прошлой жизни, а не сутки с чем-то назад. — Жаль. Один шанс попробовать жертвенную магию и то только рыбы под рукой, — попробовал разбавить атмосферу Гарри. Том дернул уголками губ и не ответил. Выглядело ужасно подозрительно. — Это же первый раз? — специальным тоном для начала шутливых скандалов спросил Гарри. — …не совсем. Положивший руки на колени Том смотрелся так невинно, что чёрные провалы глаз только вписывались в образ хорошего мальчика. Кажется, он достиг вершин актерского мастерства, а Гарри и не заметил. Ещё он оттаивал: чуть расслаблялись плечи, исчезала морщина между бровей. — Моё первое жертвоприношение будет с твоим телом, — приложил руку к сердцу Гарри. — За скрытность. Том преувеличенно послушно кивнул. Скрывал он многое, и это злило. Но тут проще убить, чем переделать. И несравненно тяжелее, но привлекательнее дойти до того, чтобы всё рассказывал сам и вовремя. — Научишь, — бросил Гарри. Не то чтобы он собирался приносить кого-то в жертву. Так, академический интерес и нежелание отставать. Жизнь может привести… ко всякому, в этом он уже убедился. Передвинул разложенную куртку со штанами в изголовье кровати, скомкав их в кучу. Развернулся, протянул руку в сторону Тома: — Иди сюда. Том задержался на секунду пристального, нервирующего взгляда. Легко поднялся с кровати. Проигнорировав протянутую руку, устроился рядом: стряхнул с ног ботинки, подтянул колени к подбородку. В позе сидящего эмбриона и с чернющими затягивающими глазами он напоминал личинку монстра. Личинку монстра, на носке которого растянулась дырка – Гарри прыснул смехом, хоть и было совсем не смешно. Навык расчленения взглядом с новыми радужками у Тома только улучшился – смех удалось подавить быстро. — Так расскажи, — настоял Гарри, тоже ослабив шнурки, избавившись от ботинок и устроившись со скрещенными ногами напротив. — Я-то просто… эм… лежал, — проглотил он подробности ночных размышлений. И так видно, что терзался всю ночь. Том сморщил нос. Теперь, когда сидел совсем близко, его обволакивала знакомая предгрозовая гниль: будто они шли по Запретному лесу поздней осенью, а не сидели в комнате в разгаре лета. Поёрзал, засунул руку в карман. Гарри перестал улыбаться, когда увидел чёрную брошь на его ладони. Вернее, потемневшую. Опалённая змея, расколотая на два обломка, потеряла и выемки-глаза, и форму. Подцепил пальцами с руки вздрогнувшего – может, свежая кожа слишком чувствительна, – Тома, поднёс к глазам. Ощутить магию невозможно, но он мог поклясться, что змея превратилась в деформированный кусок серебра. — Мне действительно нужно было что-то от тебя, — мягким – извиняющимся? – голосом сказал Том. — Пришлось пожертвовать. — Ничего, — рассеянно ответил Гарри, оглаживая пальцем искорёженную форму. Как же их совместные чары ударили по защите. Насколько они были сильны. Пусть это и поделка третьего курса, он вложил туда много заковыристых чар из личных книг Флитвика. — Новую сделаю. Тебя сильно ударило? Что с глазами? Том терпеливо вздохнул – и начал рассказ.
Примечания:
Спасибо за бриллиантовые комментарии к предыдущей главе, каждый застрял в сердечке, но я только рада этим занозам. <3
Спокойных и мирных праздников всем. До встречи в 2024.
