Открытость за открытость

Бессмысленность обсуждаемых тем раздражала и бесила, так что Карлу было муторно вдвойне. Не для него все эти речи с надеждой на какое-то там непонятное будущее, поэтому он скучающе обводит взглядом всех присутствующих, помимо Матери Миранды. Но, конечно же, стоило Димитреску подать голос, он не смог не бросить что-нибудь язвительное в ответ. Миранда смиренно прикрывает глаза, даже не пытаясь вслушиваться в очередную перепалку. Гейзенбергу даже было весело наблюдать за тем, как медленно взбешивалась Альсина, и, вместе с этим, это позволяло рассмотреть одну интересную деталь. То, как дылда-вампирша время от времени стала поджимать руки, не заметил бы только слепой. И замечали наверняка все, только им было плевать. Карлу, вроде, тоже. Ключевое слово вроде, потому что он зациклился на этой самой детали, хотя в то же время продолжал выводить её из себя. Всё как обычно, всё как всегда. Только неожиданное появление Гейзенберга в замке Димитреску в тот же вечер в "обычно" не входило от слова совсем. По взгляду жёлтых глаз сразу стало понятно, что ему тут не рады. Но ему слишком похуй и слишком интересно. Упёртость и приёбчивость — это то, что бесило в нём всех. Но, при этом, эти качества помогали ему далеко не один раз. — Чё с руками? — Карл привычно сжимает молот в руках; в голове одновременно вертится "Блять?" и "Нахуя?". Ни на один из этих вопросов он ответить был не способен. — Тебе-то какое дело? — Альсина сверкнула своими жёлтыми глазами, не скрывая язвительного тона. Гейзенберг раздражённо закатывает глаза за очками, но лицом остаётся нейтрален. Иногда эта "сучность" бесила, но только иногда, сейчас только слегка раздражает. Молот он бережно опускает на пол, так, чтобы тот не оставил вмятины в покрытии: ещё сильнее злить стерву было лишним. За несколько шагов он преодолевает расстояние между ними и совершенно легко перехватывает женскую ладонь, которая готова была залепить ему знатную пощёчину за вторжение в личное пространство, но будто бы ему было не поебать. Воспользовавшись заминкой, он легко стягивает перчатки, хоть и пришлось приложить небольшое усилие. Причины этого становятся очевидны тут же. Его удивление выдают приподнятые брови; вампирша смотрит на него с абсолютно нечитаемым лицом и отводит взгляд, поджав губы. Её пальцы, как и ожидалось, действительно красивы: длинные и тонкие, под этим углом освещения они кажутся чисто-белыми. Только лёгкая кривизна некоторых бросается в глаза, но, быть честным, Карл и не сразу её заметил. Сшитые на заказ перчатки были же сделаны с расчётом на то, что пальцы ровные. Криворукий горе-мастер наверняка был либо уже мёртв, либо пошёл на вино. — Ты... — в конце концов, губы Димитреску угрожающе оскалились, обнажая клыки, когда мужчина поднял на неё взгляд. Ожидает привычной насмешки. — Не выёбывайся, — советует Карл и стягивает уже собственные перчатки, да небрежно пихает их в карман пальто. Наверное, то, что он до сих пор не улетел в стену или не оказался разорван на мясные полосы, было либо чудом, либо скрытым желанием Альсины избавиться от этих кусков кожи. Её злость сменяется искренним удивлением, когда мужские, грубые от долгой работы и покрытые мозолями руки принимаются мягко массировать суставы и фаланги. Глаза вампирши сейчас больше напоминают ярко-жёлтые, широкие окуляры совы, а губы чуть приоткрыты; полное незнание того, как реагировать на столь дерзкую наглость. Гейзенберг кривит губы в довольной улыбке и продолжает нехитрые ласки. Он почти был готов дёрнуться в сторону и всё-таки чуть напрягся, когда вторая ладонь женщины тянется к его лицу. Но та лишь стягивает с него очки, и Карл несколько раз шустро моргает, привыкая к свету. Открытость за открытость? Что-ж, хорошо. В отместку Гейзенберг позволяет себе по-звериному прихватить отделанную кожу на пальце и, стянув вторую перчатку, небрежно откинуть её куда-то на пол. Хуй Димитреску такое носить будет. Вампирша наконец-то позволяет себе устроиться более расслабленно и опустить обычно гордо поднятые плечи. И после случайно промелькнувшего в голове Карла: "Даже так хороша", долго так тянется "Бля-я-ять..." с долей обречённости и одновременно с этим смирения. Влип и влип, если до сих пор не послали в не прекрасное далеко, то, почему нет? Когда Гейзенберг сухими губами касается тыльной стороны ладони, Альсина позволяет себе кроткую улыбку, совершенно разомллев от чужого внимания. Или уже не совсем чужого? Собственно говоря, вампирша совершенно не удивляется, когда Карл вновь появляется пару дней спустя. То, как его лицо перекосило, когда он вновь увидел позор перчаточного дела на прекрасных руках, определённо стоило сохранить в памяти. — Да сними ты эту дрянь, блять, — рыча, Гейзенберг стаскивает с неё перчатки и сбрасывает на пол. Пара ножей и ложка со стола поднимаются, управляемые его силой. Ложка резко взмывает вверх, подбрасывая нелепо сшитые куски кожи, и ножи шустро-шустро разрезают их на полосы. Столовые приборы отшвыривают их в камин, а после возвращаются на стол, небрежно брошенные, и от того звонко брякнув. Но даже после этого Карл совершенно не выглядит успокоившимся. — Ты стал каким-то слишком сентиментальным, — Альсина несдержанно смеётся: её сильно позабавила эта сцена. — Завались, — Гейзенберг фыркает и роется в карманах. Димитреску с интересом наблюдает за ним и его действиями, а потом замирает на несколько мгновений. После выполненных манипуляций она несколько раз на пробу сжимает-разжимает ладони. Новая пара иссиня-чёрных перчаток сидят идеально на её руках, на лице Карла самодовольство не нарисовано — выточено — , как на камне. Будто бы учёл каждую неровность и изучал её руки с особой тщательностью, хотя в прошлую их встречу он уделял им даже чрезмерно много внимания: трогал, гладил, и при этом как-то ненавязчиво. Всё же, он умеет удивлять. — Без них лучше, — Гейзенберг с немым вопросом поднимает на неё взгляд. — Так сними, — вампирша смотрит ему в глаза; предложила совсем осторожно. И ожидалась следом пошлая шутка, но у Карла будто бы иссяк их бесконечный запас. Перчатки теперь бережно отложены на небольшой столик, как и мутные очки. Гейзенберг жмётся губами к светлым рукам, трётся о них щекой, как необласканный щенок: не смеет пока что требовать полноценного поцелуя. Альсина через время ласково перебирает седые, почти что серебристые пряди. Впервые ей действительно комфортно с обнажёнными руками.