I
27 мая 2021 г., 02:29
Дамиано пишет ей, без преувеличения, сутками. Дежурный обмен комплиментами быстро перерастает в обсуждения погоды, музыки, да, впрочем, чего угодно.
Кате это не мешает. Ей кажется интересным всё на конкурсе. Любопытно пообщаться с участниками из других стран, спеть вместе для очередного видеоблога, просто насладиться коротким, но полным впечатлений временем в Роттердаме.
Она исправно отвечает на сообщения, даже если это лишь одинокие смайлики. Их итальянец посылает редко — куда реже, чем длинные тексты, перемежающиеся ссылками на то, что показалось ему интересным.
Катерину, скорее, смешит его восторженная экзальтация. Она может представить, как горят его глаза, когда он набирает строчки в перерывах между репетициями и развлечениями. Интерес, конечно, внезапный, но нельзя сказать, что неприятный. Поэтому она легко соглашается, когда Дамиано предлагает ей прогуляться по Роттердаму.
Город всё же не столичный, да и закрытые границы серьёзно его опустошили. Зато здесь есть необычный мост, европейская архитектура и потрясающий закат, разлитый над рекой. Катя учит Дамиано самым простым словам на украинском, которые он произносит куда смешнее, чем она — итальянские, пытается объяснить ему смысл песни. Он рассказывает про Икс Фактор, про группу, но про себя и свои чувства — никогда.
Вот, впрочем, и всё, что она может вспомнить о той прогулке.
Проблемы начинаются позже.
Сначала это мелкие знаки внимания — шоколадки, короткие записки, скорее милые, чем наводящие подозрения. И реагирует она на них соответственно — улыбкой или благодарностью. Ведь нет ничего особенного в том, что друзья поддерживают друг друга.
Неделя репетиций чересчур насыщена, поэтому во второй прогулке ей приходится отказать. Дамиано молчит — день или два, — и Катя по невнятной причине чувствует угрызения совести.
«Извини», — пишет она на третий день. «Очень мало времени, правда.»
Ей действительно не хочется отвлекать ни его, ни себя, потому что это не стоит высокого места на Евровидении. Раз уж приехали сюда, нужно нести ответственность.
Дамиано отвечает, что всё хорошо. А потом снова начинает писать много и подробно, как раньше.
«Я видел вашу репетицию. Знаю, ты бы это не одобрила, потому что не любишь, когда другие видят процесс подготовки. Но это круто. Вы лучшие.»
«Ты — самое интересное, что было на бирюзовой дорожке.»
Читать такие сообщения приятно. Может быть, даже вдвойне приятно — от Дамиано. Но когда уже ребята из группы начинают посмеиваться, Катя понимает: что-то идёт не так.
«Вообще, ты даже не можешь представить, как часто я думаю о тебе.»
Она отвечает, что представлять никогда не пробовала. И не будет.
Затем Дамиано узнаёт, в каком номере она живёт. Не то чтобы Катя делала из этого секрет, совсем нет, но ей всё равно становится неуютно. Она не просит его прекратить лишь потому, что не хочет ссориться. Евровидение — это праздник, и зачем портить его конфликтами?
Ведь Катерине ещё интересны их долгие разговоры обо всём, но не записки, которые она постоянно находит. Дамиано никогда не пишет ей ничего двусмысленного в соцсетях, как будто боится, что это станет достоянием журналистов, чего бы она и так никогда не допустила.
И она покорно ставит в вазу цветы, которые ей приносят почти каждый день. Всегда разные — ирисы, розы, тюльпаны, — потому что она наотрез отказывается отвечать, какие ей нравятся. Белые, розовые, голубые, но, главное, — бесконечные.
«Надеюсь, эти проблемы со звуком на генеральной — не из-за тебя :)», — отвечает Катя, из последних сил пытаясь свести всё к шутке.
«Если бы я мог, я бы испортил там всё, чтобы слушать тебя вечно.»
Он переживает за проход Украины, кажется, больше, чем её собственные жители, и в который раз повторяет журналистам, что считает «Шум» лучшей песней.
Тогда Катерина собирает все самые логичные взрослые доводы и пытается донести их до Дамиано. Пишет о том, какие они на самом деле разные, о его навязчивых в силу возраста идеях и своей ровной, упорядоченной жизни, в которой Дамиано сейчас попросту нет места.
«Прости, конечно, но я не вижу никакой проблемы, потому что мне давно уже не восемнадцать. Можешь меня послать, но запретить мне надеяться ты не сможешь. И ты знаешь, что я не такой, как все, что я вообще должен был родиться в другую эпоху.»
«В конце концов, мне всегда было интересно с людьми постарше.»
«И я, блять, всё ещё постоянно думаю о тебе.»
Катя бы не удивилась, узнав, что Дамиано хранит где-нибудь в шкафу клочки меха из её зелёной шубы, как в дешёвом психологическом триллере.
Перед финалом она в очередной раз находит букет. А после — долго размышляет над тем, стоит ли ей поздравлять победителей.
Дамиано приходит сам, не надеясь на то, что она вообще откроет дверь. Но Катерина стоит там, облокотившись на косяк, и искренне надеется, что теперь они точно придут к компромиссу.
— Не надо больше цветов. Мне некуда их девать, — говорит она после обмена любезностями.
Катя улетает в Киев со спокойной душой. Дамиано перестаёт ей писать.
Спустя время, ей кажется, что с этим недоразумением покончено навсегда. Именно тогда она вдруг получает необычайно короткое сообщение.
«Мы едем в тур. Увидимся в Украине.»
