Очки

      -Р-роз, а что с глазом? Розка резким кивком головы опускает очки обратно на нос.       -Да так, ковырнули малясь. У тя тоже юность была, ю ноу? Такая причём, что по всем, блин, притонам, хатам, моргам тебя вылавливать приходилось, блин.       Роза беззлобно смеётся, хлопает Шершня по плечу и продолжает болтать ни о чем - с юности перешёл на Клеща, оттуда на тухлого соседа, вскользь накидал пару новых строчек, и уже потом, заглазев на летнее звёздное небо, зашёлся какой-то своей, родной инопланетной философией с одним, самым тяжёлым аргументом - "ю ноу, блин?"       Шершень, вопреки самому себе, снова, во второй раз тянется к очкам.       -Да не, блин, не думай даже, - Роза отмахнулся как от мушки. - Лапки свои осиные он тянет. Те щас, кстати, сижка вторую лапищу обожжет, рыжий.       Шершень смущенно отворачивается и перевешивается через решетчатые балконные перила, перевешивается слишком сильно, чуть не ухает туда же вслед за плевком и окурком, но Роза вовремя ловит его за шиворот и возвращает на ноги, продолжая рассказывать уже о чем-то совершенно далёком от Шершня и очков, что-то о новой планете, связанной с ней хитяре, вредной бабуске с пятого этажа, дохлом кошаке и ещё бог весть о чем. В третий раз Шершень руку уже не тянет. Смиренно закуривает вторую сигарету, в трындеж не вслушивается. О своём думает. Опирается на перила, пытается подняться на руках - получается.       -Шершень, блин, полет шмеля второй раз не исполни, - беспокойно басит Роза и хватается за ремень шершневских кожанных штанов. Тут же вспоминает первый полет - и на всякий случай перехватывается повыше, за футболку.       -Я так, - Шершень пожимает плечами, опускаясь обратно, - Разминка просто.       -Те даже с мячиком разминаться опасно, акстись, нахрен. На балконе уж тем более. Лучше дома какой-нибудь турничок замутим. Я у Клеща пару труб железячных видел, их если болгаркой пополам расхерачить, идеально получится, ю ноу блин, ловишь мою мысль?       -Угу. В прихожей вешалку можно замутить, - Шершень мог бы продолжить: "чтобы вешаться на ней", но не стал. Слишком уж умиротворенным и нежным был сегодняшний вечер, не впишется в него такая шутка, никак не впишется.       -Ну ты кисель, блин, я ж турничок имею ввиду, подтягиваться вверх-вниз, андерстэнд ми, плиз! - Розин окурок под веселый гогот Розы летит вниз, попадает точнехонько на чёрного кошака под окном. Тот недовольно мявчит и скрывается где-то в кустах.       Шершень ворочается, никак не может заснуть, нечаянно (в первый раз уж точно было нечаянно) пинается локтем, коленкой, пяткой.       Роза бурчит недовольно сквозь сон "нахрен, блин??" и разок пинается в ответ. Так, невзначай, даже не просыпаясь, но для тощего Шершня тычок коленом в бедро весьма ощутимый, настолько, что он даже успокоился. На некоторое время.       Заснуть не получается - Шершень видит одну и ту же картину, и никак не может отделаться от назойливого балконного видения.       -Роз, - тихо зовёт он. Роза спит крепко.       -Р-розка, - повторяет уже чуть громче.       -Засыпай, блин, вечным сном, нахрен, - бормотание в ответ.       -Р-роза, - продолжает надоедать Шершень. Зачем - сам себе не может объяснить. Но чувствует, что нужно. Иначе не заснёт.       -Ну че тебе, блин, надо, пчела полуночная, шмель подлунный? - Роза поворачивается, путаясь в собственных волосах. - Живой же, трезвый, целехонький, сытенький, так спи се, нахрен, спокойно!       Роза садится, смотрит на Шершня, и Шершень теперь точно знает, что он смотрит одним глазом.       -Или че, опять мандражит? - с недовольного тон сменяется на обеспокоенный, тёплая ладонь ложиться на лоб, вторая тянется сначала к серебристым очкам на тумбочке, потом к выключателю.       Шершень пытается поймать руку Розы на подходе к сволочным темным очкам, но естественно не успевает - Розкина энергия, прущая из всех щелей даже спросонья, опережает его кругов на шесть.       Щёлкает выключатель.       -Вродь нормальный. Че случилось-то? - занавешенный тёмным дешёвым пластиком взгляд явно не в меру заботливый. - Плохо тебе?       -Р-роз... - Шершень ежится под одеялом - все равно мёрзнет. - А что с-с глазом?       -Нормальдес у тебя все, - Роза берет Шершня за подбородок, поворачивает лицо к свету. - Оба целёхоньки, оба синенькие, как свет первой росы в морской бездне, нахрен. Привидилось че-то, что ль?       -К-кошмар приснился.       -А, ну ниче, это дело временное, - Роза с улыбкой треплет по рыжей макушке. - Скоро ваще будешь спать как младенец, только цветочные поля, да котятки сниться будут. Полностью, нахрен, выйдет из тебя вся твоя токсикация, и ваще человеком станешь.       Шершень верит, конечно. Он Розе верит, только благодаря Розе и держится. И кошмары уже давно не снятся. Только если наяву. На балконе наглядишься всякого, потом уснуть не можешь.       -Ну, н-не такой кошмар, - Шершень чуть мотает головой, пока чужие пальцы хозяйничают в волосах. - Что у тебя с глазом?       -Ниче, блин, так, след весёлых ошибок. Как партачок, ю ноу? Спи давай.       Свет выключается, очки снова на тумбочке, Шершень снова елозит по дивану.       -Ну чё, блин, ещё надо, рыжий? - устало фырчит Роза.       -Роз, я замёрз, - Шершень где-то внутри хихикнул от получившейся рифмы.       -От жеж жучара мерзливый, - Роза привычно придвигается ближе, притягивает Шершня к себе, теплому, даже горячему, в любое время года, - ты там не заболей, нахрен, а то ваще отстой, блин, будет.       Шершень уткается носом куда-то в шею, закидывает руку Розе на спину, вцепляется исхудавщими пальцами в майку и, наконец, блаженно засыпает.       На пару часов.       Под утро перед глазами снова картина залитого дымом и ночью балкона и Розы, с откинутыми на лоб очками. Какая-то мигающая картина. Никак не рассмотреть эти глаза, как ни старайся. Не хотят ловиться, сволочи. И уснуть не дают.       Перед глазами спящее лицо Розы, что-то невнятного бормочащего, корчащего страшные рожи. Рука сама так и тянется к его подбородку, щеке, скуле, губам - от аккуратных поглаживаний кончиками пальцев он успокаивается, перестаёт за кем-то гнаться во сне и даже чуть-чуть улыбается, благо, что не просыпается.       Пальцы осторожно ползут дальше, на лоб, бровь, и вот-вот уже, то самое, что - ещё пока неясно, но это что-то было замечено, а значит, оно существует. Наверное. Должно, по-любому. Уже давно всё, что Шершень чувствует вокруг - на самом деле существует. Давно уже. Уже давно ничего не исчезает.       Проснётся, по-любому проснётся, если прикоснуться.       -Р-роз, - Шершень тихо зовёт, проверяя чуткость сна. Ничего. Роза лишь уткнулся носом в подушку, рукой сильнее прижав к себе мерзляка.       Шершень уже расстроился, что загадка вновь от него спряталась, с горя собираясь выпутаться от крепких теплющих объятий и досыпать остатки ночи на полу, как       Роза завертелся, чихнул от попавшего в нос пера, провыл что-то, чуть сам не спихнул ногой Шершня на пол и отвернулся обратно к стене.       Без руки на спине, прижимающей к горящей звезде, которая по ошибке родилась человеком, стало куда прохладнее - мерзкий летний ветерок из открытой форточки нагло пробрался под одеяло.       Шершень сам придвинулся поближе к своей печке, помялся некоторое время, потом все же примостил руку Розе на талию, уткнулся лицом в широкую спину и вновь провалился в сон.       И вновь ненадолго. Ветерок из форточки, как ты ни закутывайся, продолжал лапать то лопатки, то шею, то руки - Шершень даже все одеяло у Розки забрал и все равно дрожал.       Розка тёплый, Розка возражать не будет. Розка сам себя согреет. А заодно и с Шершнягой лишним теплом поделится. А то одному многовато столько! Сгорит не дай дьявол.       Шершень запустил свои ледяные ладони Розке под майку - тот сразу проснулся, зашипел "Шершнягя, блин, снежная королева, нахрен, отдай" и отобрал небольшой кусок одеяла, которым укрыл живот вместе со снежным лапками "королевы".       Солнце уже светило через балконное окошко, когда Шершень проснулся ещё раз. Роза лежал на спине, спал как убитый, даже чуть похрапывал.       Волосы разметались по подушке, простыне, одеялу, лицу Шершня, даже по прикроватной тумбочке. Руки и ноги раскинуты, как и подобает порядочной звезде.       Отплевываясь от волос, Шершень подполз поближе - залитое солнцем лицо выглядело совершенно обычным - щетина, губы, усы, нос, чёрные брови, глаза, одинаковые, закрытые.       На первый взгляд.       Шершень надевает свои очки, откидывает тёмные линзы. Лицо сразу стало чётче - острые скулы, длинные чёрные ресницы, нос с небольшой горбинкой. И снова аккуратное исследование тонкими пальцами, по скуле вверх, к левому глазу.       Шершень нависает над Розой, тихонько улыбается и забирает с тумбочки темные очки, суёт под одеяло, уже готовый, что их хозяин проснётся.       Осторожно, невесомо касается глаза - и тут же отдергивает руку. Роза не проснулся.       А пора будить! Пока найдёт очки, пока выговорится, пока то, пока сё - Шершень уже поймёт, что ж его так смущает в этих глазах.       -Р-роз, - осторожно касается плеча. Ноль реакции.       -Роза, - уже настойчивее. - Роз, блин, вставай.       -Иди нахрен, Шершняга, дай поспать, - пытается отвернуться к стене, но Шершень тяжестью ложится ему на грудь, не пуская.       -Роз, ну проснись, блин.       -Я тя щас пихану на пол - исполнишь-таки полет Шершня, блин. Пять утра, мать тя перемать, нахрен.       Есть у Розы какие-то внутренние биологические часы. А ему без них никак - надо успеть потратить за день всю энергию, все тепло, весь свет любыми возможными способами, иначе взорвётся.       Роза, зажмурившись, сонно трёт правый глаз, закрывает от солнца лицо рукой и пофигистично засыпает обратно. Шершень на груди ему нисколько не мешает. Так, давит чуть-чуть. Но это мелочи.       Шершень не любит пытаться несколько раз. Этим Роза любит заниматься. Пробитие стен головой - его любимое дело, после исполнения на гитаре. А Шершень лучше за Розой пойдёт в уже пробитую дыру.       А сейчас именно Шершню надо побиться до победного. Зря, что ли, полночи не спал?       Нет, он раньше, конечно, бывало не спал ночами. Сутками, днями там. Сейчас уже нет, сейчас уже легче, и лечение помогло, и Роза, пристально следящий за непутевой осой; следящий за приёмом таблеток, за отсутствием маленьких, незаметных нычек под подоконником, в диване, под столом; за отсутствием бутылок. За регулярным приёмом пищи, той, которая мерзкая на вкус, но полезная для внутренностей, за регулярным питьем воды, за необходимостью спать в кровати, за приёмом хотя бы душа, не говоря уже о ванне. За всем следит, чертяга. Одним глазом причём.       И Шершень отступает. Пока что.       -Шершняга, блин, где?! - и снова Шершень просыпается, на этот раз уже от крика. Кажется, Роза кричит в самый мозг.       -Ч-что? - сонно бормочит себе в рыжие усы.       Светлое облако бешено мечется по кровати, по тумбочке, по полу, туда-сюда и непрерывно вопит:       -Очки, блин, где, шмеленышь окисленный? По-любому ты заныкал куда-то! А больше и некому, нахрен! Отдавай, блин, живо, блин, ржавчина тухлая, крот пододеяльный!       -Очки?       -Шершень, блин! - Роза нависает, проснувшийся, как следует освещенный солнцем, без очков.       Хорошо, что Шершень свои не снял.       Глаза красивые у него - зелёные, насыщенные, летние. Его теплу очень подходят. По-крайней мере, один. Второй закрыт. Даже зажмурен.       Шершень виновато опускает свои куда-то в одеяло, попутно неловко в нем копается, выуживает очки и не глядя отдаёт законному владельцу. Роза, закрывшись чёрным пластиком, тут же остывает, счастливо лыбится, наваливатся на Шершня.       -Ты че ночью исполнял-то, окулист, блин, рыжий? - беззлобно смеётся, обхватывает руками костлявые плечи, прижимает к кровати. - И сдались те мои очки, цена им семь копеек, два окурка.       Шершень недовольно елозит, видит свое отражение в плотных чёрных стёклах, пытается выпутаться из крепкой хватки.       А Розе весело. Роза бодрый просыпается, весёлый. Роза всегда бодрый и весёлый. Всегда любит пообниматься, потискаться, к своей роли большой грелки относится не только понимающие, но ещё и ответственно.       -Че за идея-фикс в твою буйну головушку-то ударила, а? Очки вон на шнобель нацепил на сон глядя.       -Глаз... - бормочет он тихо, холодные руки примостил на тёплую спину, опять нагло залез ими под чужую майку.       -Че, блин, там шелестишь? - Роза чуть поморщился.       -Глаза, говорю, у тебя какие-то... Не такие.       -Ну, за очками они, хе. И чо? Че тебя так взбаламутило, нахрен? Глаза и глаза, у тебя такие же.       -Покажи, а? - с той же интонацией, тем же голосом, которым обычно говорит "Р-роз, прости...", когда Роза в очередной раз находит закинутую под диван мерзко-полезную непринятую таблетку или заначку в бачке унитаза. Роза прощает. Розка всегда прощает.       -На кой хрен, блин? - улыбка уже не такая широкая, а объятия Розка распускает, но не уходит, ответственно относясь к роли горелки - руки у Шершня пока все ещё холодные.       -Роз, ну пожалуйста. Всю ночь... Не спал. Из-за этого. Роз, ну правда.       -Нехрен срывать блин их с моего лика без спросу. Не сорвал бы - не думал, сопел себе в две дырочки, если они ещё сопеть умеют. - Ворчит, кривится, но опять не уходит. Чуть отворачивается, смотрит куда-то за кровать. Сомневается. Шершень знает, чувствует уже подкоркой сознания, когда и куда давить.       -Покажи. И расскажи. И думать не буду больше. Честно. И срывать больше не буду. Только сам покажи.       -Хэ! А ты мне шо?       -Поцелую, блин. Покажи.       -Ха! Че за нежности, блин, Шершняга, ты Шершень или божья коровка? - снова широко улыбается. Роза вообще любит все эти нежности. Только вот не верит, что Шершень не шутит.       На крайняк можно и такой вариант. По-любому, в шоке будет, пару секунд в запасе появятся, можно успеть очки сдернуть и увидеть, что ж там такого тайного Розочка прячет.       -Ну Ро-оз.       -Не.       -Ну Роза.       -Неа.       Шершень вынимает руку из под майки и запускает в светлую, проженную перекисью гриву. Пальцы перебирают волосы, Роза тут же задумывается:       -Че ж ты такой холодный - то, блин, как же тя греть-то, нахрен...       -Тобой.       -Я же не могу вечно с тобой двадцать четыре на семь шароебится, ю ноу? Да-да, за ухом почеши. Надо те че-нибудь, где-нибудь такое-нибудь зафигачить.       -А очки снимешь?       -Да какие очки, ты у меня сейчас от холода скопытишься! - Роза отрывает от себя ледышки рук, садится и сам чешет себе затылок. - В больничку тя что ли ещё раз оприходовать... Только теперь в отделение отогревания       снежных шершней. Болезный шмеленок, блин.       -Нет такого отделения, Роз.       -Роз, - окурок летит вниз с балкона. - Я сплю плохо опять.       -Ага, есть такое. Мерзнешь и кошмары.       Роза снова сидит на перилах балкона, будто не боится упасть вниз. А может и правда не боится.       -Не мёрзну. Ты греешь.       -Я ещё завтра обогреватель на хату притащу, такой, нахрен, мошнецкий, у Клеща уже выкупил по херне! - про турничок, видимо, Роза уже забыл. Или посчитал, что обогреватель важнее. - Воздух подкипитярит так, что температура будет не меньше, чем в горящей сковородке с плавящимся топливом в Сахаре, ю ноу? Так что ваще согреешься.       -Р-роз.       -А?       Шершень тихонько, едва заметно улыбается.       -Спасибо.       -Ой, да не за что, блин, Шершняга, - от распирающего переизбытка чувств Роза прижал Шершня к себе, да так резко, что Шершню показалось, будто они вместе сейчас вниз улетят. - Ты ж мой товарищ, брат, друг, душонка единая, умерзнешь нахрен, как ж я без тебя-то, ну блин! Роза даже слез с перил, чтобы покрепче обняться.       -Р-роз?       -А?       -А очки снимешь?       -Да хрен тебе, блин, - смеётся, объятий не расцепливает.       -Ну правда, Роз. Я спать лучше сразу стану.       -Хрена се у тебя шантажики пошли мудренные, - Роза смеялся, совершенно искренне. У него по жизни хорошее настроение.       -Нет, правда, Роз. Я из-за твоих глаз уснуть не мог. Ну... Из-за глаза.       -Хы, - Роза издал непонятный звук, ослабил хватку, остранился совсем. Посмотрел сквозь чёрные стекла очков. Шершень в ответ поднял свои линзы, мол, вот он я, мои глаза здесь, я не жадничаю, а ты свои зажопил, козёл.       -Так уж прям нахрен кошмары?       -Не так уж прям. Но уснуть не мог.       -Ну-у-у... Хрен с тобой! - сдался Роза и наклонил голову. - Снимай. Шершень с заметной только Розе довольной улыбкой потянулся, взял серебристую оправу, стянул очки полностью и сжал их в тонких пальцах.       -Ну Роз! Ну блин!       Один глаз Роза плотно зажмурил. Второй, зелёный, хитрожопо щурился.       -А что? Ну вот тебе, я, Роза-Робот нахрен, с обычными глазенками-зеленками, че ещё те надо-то?       -Ты глаза перепутал, этот не зелёный, - отчаянные попытки Шершня дорыться до правды Розу крайне забавляли.       -Ну ты и актерище, Шершняга, чуть сам не поверил! - Роза заржал. - А где мой поцелуй?       -Ты глаза не показал.       -Там речь шла про очки, в уши мне не ссы. Я их снял, вот-те на-те.       -Про глаза.       -Про очки.       -Ну Роз. Ну иди в жопу, - Шершень обиженно отвернулся и облокотился на перила балкона.       -Вот так у вас в династии Шершняг поцелуй, блин, называется? Послание, нахрен, в жопу? Не завидую твоим малыхам, ю ноу. Блять, Шершень, ты че творишь?! Рука застыла на замахе.       -Выкину щас.       -Следом улетишь, нахрен! Шершняга, падла, блин, нахрен, не сметь-стоять!       Роза успел перехватить руку, даже очки вывернул из тонких пальцев, глаз при этом так и не открыл.       -Роз, я пошутил, если что. Не выкинул бы.       -Иди в баню, Шершняга, - Роза нацепил очки обратно. - Я тоже пошутил, блин.       -Роз, - Шершень подполз ближе, уткнулся носом в шею Розе, горячо выдохнул.       -Че, блин? Опять глаза? Роза пялится в потолок уже битый час. Кажется, шершневская бессонница перекинулась на него. А как тут не перекинуться? Заразная штука.       -Угу. Не усну ведь.       -Хрен с тобой, спи, блин, разрешаю, - Роза повернулся. В свете одного лишь только уличного фонаря за окном его лицо близорукому Шершню было не разглядеть. Даже не смотря, что Роза придвинулся ближе, почти вплотную.       -А свет м-можешь включить?       -Ой, блин, коллапс, нахрен, - выдохнул Роза и щёлкнул выключателем.       Опять глаз закрыт.       Шершень взял свои очки и убедился - точно закрыт.       -Р-роза, блин.       -Ладно, ладно, не кипятись.       Открыл.       -О.       Второй глаз был завораживающим. По-пугающему завораживающим. Шершню даже показалось, что это очередной сюрреалистичный сон, которые постоянно снились раньше, что во сне, что наяву.       Серый, мутный зрачок отвернут чуть в сторону, смотрит безжизненно, куда-то сквозь пространство. Неестественно, жутко бликует, блестит странной царапиной-трещиной.       -Искусственный, ю ноу, - пожимает плечами Роза, снова улыбается, как обычно, искренне и задорно.       -А... Как так?       -Чтоб я помнил, блин, - почесал белесый затылок. - По молодости я ж тот мальчиш-долбоебиш был, почти как ты. Конфликтный, нахрен, процесс возник с пацанами. Коллапс, короче.       -Болит? - Шершень касается холодной ладонью розиной щеки.       -Нет, конечно, искусственный ж блин, - накрывает своей тёплой ладонью чужую, холодную. - Так, побаливает чутка. Менять пора. Износился, низзя его стоко носить, скоко я уже ношу, вредно, блин, знаете ли.       -А по молодости - это когда?       -Ну, давненько, - широко улыбается. Его улыбка очень подходит горячему зелёному взгляду. - Шо, страшноватенько?       -Нисколько, - Шершень отвечает не задумываясь. - Сколько новый стоит?       -Да там... - Роза запинается. - Немного того, немного сего. Плюс-минус, ю ноу.       Роза врать не умеет.       -У тебя заначка была?       -Ну, была, блин...       -Кодирование моё?       -Ну, была, блин. И щас там почти... Почти есть. Подождал бы ещё чуть-чуть, до выхода альбома, я б может и успел бы новый намутить, в Москве, нахрен, у лучшего докторишки, такой шоб от настоящего не отличить.       -Я понял, - Шершень прижимается, обнимает крепко-крепко, как в последний раз. - Розк, п-прости. Роза крепко обнимает в ответ, смеётся.       -Шершняга, ты такой, блин, орешек-пельмешек, иногда как че-нибудь отчебучишь конченное, так хоть стреляйся, а иногда такой котенок прям пушистый, ю ноу!       -Розка.       -А?       -Ты не человек, блин.       -Заявочка интересная. А кто?       -Мой ангел-хранитель наверно. Не знаю.