Pi

Страдание. Плохо ли это? Смотря с какой стороны посмотреть. Страдающего оно может привести к кошмарному состоянию, чуть ли не сопроводить по прямой дороге до нового мира. Но никогда, запомните, никогда оно не уходит бесследно. Оно меняет окончательно и бесповоротно. На 360 градусов. И эта разница очевидна, как разница между 0 и 2π. Возвращаетесь в ту же точку, пройдя ровный круг по миру внутри себя. Но разве это всё ещё вы?

После полного большого круга кровообращения место кислорода полностью занимает углекислый газ. Так и моё стремление стать лучше после всего этого заменилось на отстранённую пустоту и нежелание вообще к чему-либо стремиться. Я стал социальным паразитом, разъедающим конкретных людей изнутри, пробираясь в самое скрытое и ценное, что можно было найти в их головах. Я стал незримым монстром, которого можно распознать лишь по последствиям его деятельности. А главное - никто и не думал, что это могу быть я. И никогда бы не подумал. — Я просто хочу тебе помочь! Ты же снова утопаешь, - на её глазах были не просто слёзы, а непрерывный поток жидкости. В отблесках нехорошего красного заката казалось, что она плачет кровью. — Мне не надо помогать, - вместо лица камень, а внутреннее «я» скребётся в него с обратной стороны, пытается накинуться и перебороть, заставить подойти и обнять страдающего из-за моих страданий человека, - Не стоит тратить время впустую, его не так уж много отпущено каждому. Самый прочный материал в мире - алмаз. А также крепость, которую я воздвиг нерукотворным образом вокруг крупиц человечности, что выли в своей тюрьме от безысходности. Они больше не просочатся, не доверятся никому в прогнившем мире. Уж лучше быть одному, чем отравлять жизнь другим одним своим существованием. И отравляться самому. Она не уходит, всё продолжает беззвучно лить кровавые слёзы на бывший белым ковёр. А где-то сверкнула молния. Редко это случается на фоне багровой смерти солнца за горизонтом. Всего 5 литров крови у человека. А она тратит их на меня. Ненормальная, сумасшедшая. Сломанная. Мной. И уже давно. — Уходи, - её глаза не сползают с моего опустевшего лица, - беги от меня наконец, - этот тихий отвратительный голос, к сожалению, мой собственный, - ты не должна погибать из-за того, что от меня осталось. Она не уйдёт, потому что не уходила уже множество раз. Точно больше десяти. Её любовь до сих пор жива, и она продолжает верить, что и моя где-то есть, не забылась и не стёрлась временем. Что бы я не творил, а точнее, разрушал, она не уйдёт. Только в иной мир и только со мной. Зачем? Шаг. Ещё один её шаг. Не ко мне. К двери. Не к входной. К балконной. Зачем? Неужели я наконец-то ей надоел? Нет, она не сдастся, она сильная. Она достаёт телефон, который я подарил ей, по ощущениям, в далёком столетии до нашей эры. А прошло не так много, как она часто повторяет. Ведь если не повторять, то надежды не будет. Прошлое обрекает будущее на существование. Я всё стою на том белом ковре и замечаю отблески молний везде, даже в собственном колюще-режущем взгляде, направленном в данный момент прямо из той самой тюрьмы в никуда. «Почему ты не даёшь ей помочь?...» - шепчет надежда. *** — Алло, - дождь ещё не начался. Жизненно необходимо успеть. Жизненно необходимо, чтобы он услышал, - Можешь говорить? — Конечно, дорогая, - голос подруги весёлый, и жаль, что это скоро изменится, - Для тебя когда угодно. — Тогда сейчас я хочу тебе поведать о том, о чём молчала всё это время, - пауза, - Понимаешь? — Да, - абсолютно серьёзно, - Только скажи мне сразу, он тебя бьёт? — Нет, он поступает гораздо хуже. Если ребёнок с самого старта отличается от других, то ничего хорошего в детстве его не ждёт, а следовательно и позже вряд ли станет лучше. Дети - агрессивные существа, они не будут тактично молчать о том, что случайно заметили, как маленький мальчик говорит сам с собой, когда никого нет рядом, потому что боится остаться один. И тем более они не станут проходить мимо, если отличие очевидно. А как можно не обратить своё драгоценное внимание на то, как все играют в бессмысленные детские игры, а он один сидит в углу с книжкой? Бесит сам факт, что он читать умеет. Так ещё и читает заумную ерунду для скучных зануд. Короче, надо разобраться с ним, чтобы глаза не мозолил. Бить было бы здорово и просто, но потом можно попасться на глаза воспитателям и самим отхватить. Тогда нужно действовать иначе. Как? Сделать этого несчастного маленького мальчика, который старался никак не досаждать своим сверстникам интересными (лишь по его мнению) недавно прочитанными фактами, настоящего изгоя. Не садиться с ним рядом на обеды и завтраки, не ложиться спать на соседнюю кровать в тихий час и вообще не контактировать никак. Превратить жизнь человека, страдающего от страха одиночества, в ад. Мама всё время на работе. Она ведь любит его. И вообще только его в этой жизни. Однако она слишком сильно устаёт, и даже ноша этой любви иногда кажется неподъёмной. «Мама, там никто со мной не общается, и они это делают специально». «Ну что ты говоришь, они не могут специально, попытайся ещё немного». Ну да, конечно, лучший ответ для него. Совет мамы не помог, естественно. Но маме он верил. Он привык верить. Но за помощью больше не обращался. И не только к ней. Он разговаривал с мамой каждый вечер практически всё время, но это был монолог, на который она лишь устало кивала. И её можно понять. Это она давала сыну книги про планеты и атомы, про самые элементарные законы физики и биологии - свои любимые книги. И в глубине души она была безумно рада, что такой крохотный сын уже восхищается тем же, что и она. Но ей было слишком тяжело одной, и эта тяжесть передавались по наследству. А перед сном он подолгу рассказывал о своих идеях себе сам. Прошло 12 лет. Конец 10 класса. Изменилось ли что-то за это время? Нет. Его внешность привлекает лишь тех, кто ничего не знает ни о нём самом, ни о физике, к которой он за эти годы почувствовал родственную любовь. Да и не смог бы ни один из этих людей понять хоть одну его мысль. Он ждал даже не друга, а хотя бы того, кто не откажется его послушать. Он стучался в чужие закрытые двери, но после стука их ещё и подпирали чем-то тяжёлым изнутри. Он всё ещё мог поговорить по душам только с собой, и делал это теперь на бумаге. Бумага, только она видела в парне потенциал: и прекрасного писателя, и будущего учёного физика, который преодолеет большинство преград современной науки, и человека, которым рано или поздно заинтересуется не только он сам. Бумага чувствовала человека. А человек переставал чувствовать себя. Прошло ещё 7 лет. Середина третьего курса. Но теперь всё почти не так. Он единственный иностранец факультета прикладной физики в Кембридже, о чём он мечтал всю жизнь с момента прочтения «Теории всего» ещё в том далёком детстве. Анонимно он популярный писатель. Казалось бы, всё наладилось? Он бежал из родного города, из родной страны в поисках далеко не только знаний, но кроме них ничего не нашёл. Однажды он задержался на кафедре биологии после последнего занятия. Было уже плюс минус 10 вечера, а в Англии зимой темнеет рано. Парень, которому ненавистна была даже мысль о возвращении в одинокую комнату общежития, из кабинетов никогда не спешил. И счастливая случайность привела к блеску надежды в сухом существовании практически сошедшего с ума физика. Профессор биологии, пожилой мужчина с белой бородой и приятным голосом, выслушал его в тот дождливый вечер. Все его идеи, все мысли и даже чувства. И не промолчал. «Ты - гений своего поколения. Никого интереснее тебя я не встречал за всю свою жизнь. И я готов слушать тебя, готов оказывать любую поддержку и помощь каждый день, пока тебе это нужно. Я верю, что ты принесёшь в этот мир самое лучшее». Юный студент в своей пустой тёмной комнате переписал это на мятый листок бумаги, который теперь держу в руке я. И только это не давало ему остановиться. Очень не хватало общения с мамой. Она же любила его, а обучение в Кембридже не могло не отразиться на её жизни и её бюджете. Она хотела дать ему больше, чем могла. А ему было нужно всего лишь не молчание в далёком прошлом, всего лишь жест помощи, рука, не дающая утонуть. Вечером, наполненным майской грозой, он не нашёл профессора в его кабинете. И ни в одном другом. Его не стало, он резко испарился из жизни мальчика, который вынужден был вернуться в пугающее одиночество. Так же резко как и появился. Вместо завещания он оставил записку, адресованную самому умному человеку, которого ему посчастливилось узнать в последние месяцы своей жизни. «Я в тебя верю» и код от биологической библиотеки, который студент и так, безусловно, знал. Ведь уже прочитал всё и там. Через неделю от сердечного приступа на почве стресса и усталости его покинула мама, так и не успев ничего ответить ни на одно из тех слов, что ей говорил любимый сын. Разве он мог вырасти нормальным после этого? И тут в игру вступает одна девчонка, новенькая на факультете, по счастливой случайности приехавшая из той же страны. И да, признаю, я тоже сначала впечатлилась лишь его внешностью. Тем утром я села к нему за парту, а его будто пронзило электрическим током. Он читал Стивена Хокинга, хотя, я уверена, знал все его книги наизусть. — Привет, я тут совсем никого не знаю, и хотелось бы как можно скорее это исправить, - Я тогда улыбнулась и протянула руку, - Можно начать с тебя? Взгляд этого безумно красивого парня, которого я нагло оторвала от чтения, я не забуду никогда. В первое мгновение мне показалось, что там, внутри него, пусто, что он разучился реагировать на людей. Однако уже меньше, чем через долю микросекунды в нём отразилось всё то, что я тебе сейчас так долго рассказывала. А главное - неверие, что я говорю с ним. И счастье осознания. И страх разочароваться. И он так ничего и не сказал тогда, но уже тем вечером мы гуляли по городу, и я слушала его. На нашем родном языке, на котором он изъяснялся какими-то волшебно завораживающими фразами. Я пыталась поймать и впечатать в мозг каждое его слово. Он заколдовал меня моментально и приковал к себе алмазными цепями, которые я и не собиралась разрубать. Безудержная любовь выпрыгнула из-за угла со своим финским ножом и перерезала нам глотки. Он захлестнул меня ею. После смерти матери он устроился на две работы, но не ради себя. Он дарил мне не только слова, хотя их мне хватило бы до конца света и обратно. Он стал для меня всем в тот самый момент, когда летняя Луна отражала солнечный свет прямо на соседнюю от нашей скамейку. Он никогда не любил света и говорил, что я единственный луч в его жизни. Так мы и жили. Я слушала его и делилась своим. Он стал меньше бояться всего вокруг. Мы купили квартиру и стали жить вместе, чтобы он больше не чувствовал себя одиноко никогда. Я не давала ему ни единого повода. Пока он сам его не создал. Занятия, библиотека, работа - всё, во что превратилась его жизнь. Он почти не бывал дома на протяжении месяцев. Я не могла до него дозвониться, хоть как-то проникнуть в его разум. А если не могла я, то не мог и никто другой. Хотя другие и не пытались. Конечно, я сразу поняла, что у него проблемы. Я тогда не понимала только одного. Почему если у него проблемы, он не говорит ничего мне? Вся его любовь синонимична лжи? Он не может мне довериться? Конечно, нет. Он просто ни у кого и никогда не просил о помощи. Со своими проблемами он разберётся сам. Оказалось, что его уволили с обеих работ, а он не смог ничего ответить. Оказалось, что его последняя книга даже не была опубликована, а доказать что-либо он не смог. И вместо того, чтобы попросить меня помочь и поговорить с этими людьми, что не стоило мне ничего, он устроился сразу на три работы. И начал сходить с ума. Он не мог выдерживать всех этих людей, которых встречает работник сферы обслуживания. Он не справлялся с агрессией и недовольством в свою сторону. Он зарывался в книгах и забывал обо мне. Хотя и терпел всё это ради единственного человека. Вовсе не ради себя. Ты думаешь, что я безответственно не пыталась ему помочь? Конечно, пыталась, но он все эти попытки пресекал и отвергал. Он не хотел, чтобы я решала его проблемы. Встал вопрос о его отчислении. И тогда мы пересеклись, разговор состоялся. Я молила его разрешить помочь. Нам бы хватило моих денег. Я говорила, что его цель - учиться лучше всех, что здесь он гений, а не я. Он не позволил, он ушёл вновь. Я не нашла его, чтобы предупредить о том, что уезжаю навестить маму на неделю. Я просто не успела. Как же больно мне было улетать, зная, что он один. И именно в ту неделю он решил вернуться домой. А дома было пусто и темно. Как в прошлом. Как в его душе. О чём мог подумать такой человек, как он, кроме как о предательстве? Я вернулась не туда, откуда уезжала не по своей воле. Он был здесь, но не со мной. Он теперь молчал. Я хотел просто поговорить, просто услышать от него новости научного мира, о которых он раньше говорил постоянно. Я хотела узнать о его новых идеях. Но он боялся говорить со мной. Почему? Потому что боялся, что я уйду навсегда. Ведь я уехала тогда не просто к маме, как было написано на записке. Он думал, что я уехала от него. А на самом деле, всё было ровно наоборот. Как легко мама может превратить просьбу в жизненную трагедию. Его мотало из крайности в крайность, он не мог перестать заботиться обо мне. Он боялся, что снова останется один. А я пыталась ему помочь. Заколдованный круг, где нет логики. А разве нужна логика, когда рассудок уже давно потерялся? Я люблю его. И любила всегда. И буду любить несмотря ни на что. Но скоро любить будет некого, понимаешь? Он спрятался от меня где-то внутри, он призывает меня уйти, потому что скоро сойдёт с ума окончательно. И не понимает, что я сойду с ума вместе с ним, что этот круг теперь наш общий. Мы стремимся к бесконечности вместе. Но он не слышит, когда говоришь ему напрямую. Потому что всё, с чем ещё стоит говорить заточено настолько глубоко, что просто так и не докричишься. Пауза. — Спасибо, что выслушала, - конец связи. *** Дождь сбивал всё на своём пути, даже воздух, казалось, стремительно уносился вниз. Она снова заплакала. А может, это просто дождь... Я почему-то оказался рядом с ней. Что-то рухнуло внутри. Алмаз - прочный материал, но его легко расколоть за счёт строения атомной решётки. Как и моя стена. Сегодня я расскажу ей о том, почему не люблю свет. Сегодня она узнаёт, почему, несмотря на это, я люблю её.

Темницы рухнут - и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.