Читать тебя, как открытую книгу

      Кэйа не знает когда, наверное очень давно, но он полюбил брата. Не такой любовью, как любят, например, друзей или родственников. Нет, это было нечто большее. Что-то, что заставляло сердце бешено трепетать, ускоряться, а потом внезапно остановиться.       Альберих любил Дилюка так, как любят взрослые. Любил его внешность, характер, каждый жест. Альберих всегда внимательнейшим образом наблюдал за предметом своего воздыхания. Поэтому нет ничего удивительного в том, что за многие годы, проведенные вместе, Кэйа научился читать младшего Рагнвиндра с полуслова, с полудвижения, с полувзгляда. Хотя, это было и не так сложно, учитывая излишнюю эмоциональность рыжего. У него просто не получалось сдерживаться больше пяти минут. Вот и сейчас, Кэйа точно знал о чем думает его названный брат.       Дилюк был горд своим званием самого молодого капитана Ордо Фавониус и в то же время безумно нервничал. Совсем недавно подростка назначили на эту ответственную, по его же словам, должность, и эмоции ещё не успели поутихнуть.       Сегодня, патрулируя Мондштадт вместе с Кэйей, он шел с высоко поднятой головой. Это был второй раз в должности капитана. Молодой Рагнвиндр хоть и старался, но никак не мог сдержать радость. Глаза сияли, а уголки губ непослушно тянулись вверх.       Однако от взгляда рыцаря не укрылось нервозность новоиспечённого капитана. Последний волновался, явно боялся допустить ошибку.       — А тебе идёт, — Кэйа говорил это не только, потому что хотел поддержать Дилюка, но и потому что действительно так думал. Нежная улыбка показалась на лице Альбериха: наблюдая за любимым он сам не мог сдержать улыбку. Слишком заразительна была эта радость, слишком заразительным был сам Дилюк. Глаз не отвести. Ну… или глаза.       — Правда? Никак не могу привыкнуть.       — Люк, всё в порядке… — но добавить что-то ещё, чтобы преободрить брата не удалось. Рядом послышались пьяные крики.       Они были у «Доли ангелов». Проходя мимо таверны, подростки увидели группу пьяниц. Поражаться было нечему. Удивительней было, если бы рядом совсем никого не оказалось.       — Э-э-э-й! Это же Дилюк и Кэйа! — выкрикнул кто-то из толпы. Все сразу обратили внимание на пару рыцарей.       — Как выросли-то, а я помню их совсееем мелкими, — второй любитель выпивки подал голос. — А теперь совсем взрослые. Дилюк стал капитаном, и Кэйа, вот, от него не отстаёт.       — Даа… взрослые стали… Помню, всегда за ручки ходили. Местные мальчишки не любили вас, дразнили. Ну, теперь вы точно смотритесь как парочка, — где-то послышался одобрительный смех, а щеки Дилюка заметно покрылись румянцем.        Нет, ему, на самом деле, нравилось, когда их двоих называли парой, и даже льстило. Но молодой Рагнвиндр не знал, почему, и от этого становилось стыдно за свои мысли. Если бы Кэйа узнал, то наверняка бы…       — Когда свадьба будет, не забудьте позвать нас. Уверен, мастер Крепус не пожалеет лучшего вина ради такого события!       — Нет, — слова Альбериха прозвучали как-то резко для Дилюка, почему-то ударив где-то у сердца.        Он посмотрел на брата. Лицо того стало хмурым, злым, словно никогда и не было того нежного, доброго и такого родного Кэйи. — Такого быть не может, — удар. — Мы оба — мужчины и, поэтому не можем выйти замуж, — ещё удар. — И вообще, мы же братья, как такое могло прийти в голову? — ещё один удар.       — Т-точно… — сердце болело сильнее, чем переломанные кости после битвы с сотнями хиличурлами. Стыдливый взгляд устремился в пол. — Кэйа абсолютно прав… Мы никак не можем быть парой…       — Простите нас, ребята. Он ляпнул не подумав.       Послышался удар по чьему-то затылку.       — За что?       — Будешь думать в следующий раз, перед тем как оскорблять семью Рагнвиндр. Что если…       Звуки слились в один протяжный гул. Всё это время Кэйа не сводил глаз с любимого. Почти незаметная улыбка играла на его губах. Альбериха забавляло, что он единственный среди всей этой толпы пьяниц замечает, как молодой капитан кавалерии заламывает подрагивающие пальцы, закусывает губу и не осмеливается даже поднять взгляд. Наверное, именно потому, что окружающие были слишком пьяны, они и не обращали внимание на эту картину. Эту великолепную картину. Кэйа всегда читал его как открытую книгу: какой же Дилюк всё-таки наивный.       Альберих правда любил его. Он также точно знал, что и Дилюк его любит, но продолжал играть роль ни о чём не догадывающегося брата. Кэйа не будет давить на молодого Рагнвиндра и продолжит ждать до тех пор, пока тот, наконец, поймёт свои чувства и сам признается. Альберих слишком хорошо знает, что Дилюк не сможет отказать ему, даже если очень захочет.        — Пойдём, — сухо говорит Кэйа, стараясь не выдавать своих собственных эмоций. — Нам нужно продолжить патруль. Не обращай на них внимание.       Ответом послужил неуверенный кивок. И они продолжили путь.        Улица дальше была пустынна, но разговора так и не выходило. Рагнвиндр был на удивление тих и отвечал односложно. Хорошее настроение капитана улетучилось. В горле застыл ком. На глазах вот-вот проступят слёзы.       — Эй, ты чего?       — Прости… — Рагнвиндр чувствовал стыд и вину за то, какие мысли допустил в сторону брата. Кэйа был прав насчёт невозможности романтических отношений между ними. От этого грусть, стыд и боль смешались в какой-то адский коктейль.       — За что?       Губы Дилюка поджались ещё сильнее. Начали подрагивать плечи. Признаваться совсем не хотелось, но если он всё-таки откроет рот, то нескончаемым потоком польются слова.        Кэйа оглянулся вокруг — никто, кроме него, не должен видеть Дилюка в таком состоянии. Но даже отсутствие людей молодого рыцаря не удовлетворило. Взглядом отыскав нужный поворот, кончающийся тупиком, Кэйа повёл туда любимого.       — Давай сюда. Здесь можешь плакать сколько захочешь, а потом всё расскажешь.       На самом деле, Альберих и без слов знал, что испытывает Дилюк. Вот только сам Рагнвиндр не понимал, что с ним происходит. Он, почувствовав объятья, уткнулся в плечо и зарыдал совсем как ребёнок.       Вспоминалось детство. Как Кэйа так же, как и сейчас, успокаивал его, шептал какие-то нежные слова, совсем не имеющие значения. А потом их заставал так отец, поучал, что мужчина не должен плакать, но вскоре и сам крепко обнимал сына.       Совсем скоро силы закончились, и Дилюк обмяк в родных руках.       — Эй. Не засыпай там. Нам ещё полгорода обойти надо, — голос звучал без упрёка, нежно и любяще. От этого Дилюк чувствовал себя ещё более виноватым.       — Прости…       — За что?       Они снова вернулись к этому вопросу, и снова молчание. Было ясно, что этот рыжий комок, прижимаемый Кэйей к груди ещё не был готов к разговору. И Кэйа не стал давить:       — Ладно. Ты просто перенервничал в новой должности. В конце концов самый молодой капитан в истории Ордо Фавониус! Я бы тоже не выдержал и заплакал. Не извиняйся, все в порядке.       — Нет, — руки сжались сильнее. — Это не правда. Это не то, за что я извиняюсь. На самом деле, я… мне…       Стыд заполнил всего Рагнвиндра. Кончики ушей слились с волосами по цвету. Но нужно было сказать правду, как учил отец. Лучше разочароваться сейчас, услышать эти же грубые слова снова, но теперь уже в лицо, и запомнить этот урок на всю жизнь.       — Мне… на самом деле, всегда нравилось, когда нас называли парочкой. Мне стыдно за то, что забыл, что мы оба парни… и что братья… и что… что…       — Хей. Я же не серьёзно.       — Что?       Дилюк наконец оторвал взгляд от каменной плитки и посмотрел на названного брата.       — Ты видел лица этих пьяниц? Они же, наверняка, делали ставки на наши отношения и кто на ком женится! — Кэйа скорчил лицо полное презрения для убедительности. Нахмурил брови и сморщил нос.       — То есть… Тебе не противно, не мерзко от того, что мне это… нравилось.       Кэйа не мог не издать смешка при виде такого милого Дилюка.       — Боже, нет, конечно. Ты мне никогда не будешь противен, Люк.       — А как же, мужчина не может встречаться с мужчиной?       — Мондштадт — город свободы! Сам архонт завещал нам жить, как считаем нужным.       — Мы же братья…       — По клятве!       — А что подумают…       — Всё равно!       — Знаешь…       Дилюк замялся, закусил нижнюю губу, как делал это, когда был в предвкушении чего-то невероятного. Пушистые ресницы запорхали в многократном моргании. Потом вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Потрогал горячие от волнения и всё ещё переполняющего стыда щеки и уши. Слегка нахмурил брови и снова закусил губу. Кэйа читал все эти изменения в мимике и не мог поверить глазам… вернее, глазу. Неужели…       — Наверное,.. я люблю тебя… Теперь Альберих не верил своим ушам. Но их-то у него было два. Они точно не могли подвести!       — О боже… Люк… я тебя тоже… так сильно люблю, ты бы знал…       Сердце перехватило у обоих, и каждый из них не мог поверить своему счастью.       — Честно-честно? Не чтобы успокоить меня?       — Честно-пречестно.       И снова. Кэйа читал любимого. Его заплаканные глаза искрились от радости, брови встали домиком, а весь прошлый стыд пропал. Как же быстро этот юноша мог менять эмоции от радости в перемешку с волнением к стыду, потом к истерике и наоборот. Так мог только один человек — Дилюк, его милый Люк, его любимый. Только его.       Совсем невинный, лёгкий, почти воздушный поцелуй бабочкой коснулся губ Альбериха.       — Ты же не против? — Два огненых озера глаз устремили свой взгляд на него. Рыцарь в нём почувствовал просьбу. Конечно же его невинный брат совсем не знал, как правильно.       — Хах. И это называешь поцелуем? — на самом деле и сам Кэйа не умел целоваться «по-взрослому». Куда уж там: никто, кроме Дилюка, его никогда не привлекал. Но надо было вести себя уверенно, не дать усомниться в своей профессиональности.       Последовал ещё один поцелуй. В этот раз Альберих накрыл своими искусанные от волнения губы Рагнвиндра и, как это описывалось в любовных романах из запретной секции библиотеки, проник языком. Слегка коснулся чужой десны, зубов с обратной стороны и, наконец, чужого языка. Получилось слишком уж неловко, но, несмотря на это, — приятно.       — Поцелуй… — Дилюк в задумчивости нахмурился и дотронулся рукой до губ. Альберих ждал приговора любимого, но не было похоже, что тому не понравилось. — Мой первый поцелуй... Так вот что значит целоваться по-взрослому… Хочу ещё!       — Ну уж нет, я с плаксами не целуюсь.       — Что? Но ведь… — на лице появилось выражение глубокой обиды, быстро сменившиеся детской злостью.        — Пошли. Патруль не ждёт.       Кэйа отвернулся, желая скрыть собственный лёгкий румянец на щеках и кончиках ушей, а также слишком уж широкую улыбку. Это был и его первый поцелуй тоже. Он привык читать Дилюка как открытую книгу с предельно огромным шрифтом. Каждое изменение в лице, каждый жест имели значение и превращались в слова, строки, абзацы. Но Альберих никогда бы не хотел, чтобы также легко и его читал Дилюк.