вино из одуванчиков

феликс не привык к тому, что его любовь бывает не нужна. он, кажется, из нее состоит весь, поэтому в ситуации, когда не нужна она, получается, что не нужен и он, и это так странно и так необычно, что сбивает с толку и заставляет задуматься. ким сынмин идеальный: он учится на отлично, никогда не раздражается, президент студсовета и время от времени даже помогает учителям подтягивать одноклассников, если те не справляются. он носит отглаженные белые рубашки, добросовестно заправляет их в школьные брюки и никогда не красится, хотя феликс уверен, что ему бы пошел смоки-айз. он всегда предельно вежлив, но ликсу кажется, что за вежливостью этой скрывается не уважение, а равнодушие, и феликсу влюбляться в младшего совсем не хочется, просто потому что безнадежно все это, а проблем и так хватает. с химией, например, по которой средний балл 2.13, потому что учитель объясняет непонятно совсем, а у ли ни времени, ни желания разбираться самостоятельно. следующей проблемой становится то, что сынмину поручают о феликсовой успеваемости позаботиться, и как бы ли ни хотел, чтобы забота эта выражалась в мягких поцелуях по утрам у ворот его дома и аккуратных поглаживаниях по жестким выбеленным волосам, приходится смириться и принимать то, что дают. вот только феликсу мало сосредоточенного на результате младшего, мало равнодушного вежливого обращения, ему хочется хоть каких-то эмоций, ему хочется узнать сынмина получше, ему хочется верить в то, что он влюбился не в картинку, не в нахмуренные брови и сжатые в полоску губы, не в то, что в нем впервые не нуждаются и к нему не тянутся, а в человека. и да, приходится все-таки признать, что феликс в сынмина влюблен, потому что после трех залипаний на губы и четырех на длинные красивые пальцы отрицать становится глупо. глупее даже, чем было влюбляться в сынмина.

***

— ты на уроках слушаешь вообще? — сынмин устало растирает лицо ладонями и откидывается на спинку стула. на часах 20:54, они занимаются с семи вечера, потому что до этого были допы, и ким чертовски устал. по правде говоря, он обычно не устает так и за целый день учебы. — иногда, — с широкой обезоруживающей улыбкой отвечает феликс. — я же не виноват, что профессор пак настолько нудно читает лекции. — зато виноват в том, что у тебя вместо конспектов одни рисунки да шаблоны для анекдотов, — листая тетрадь подопечного, ворчит сынмин. и вдруг замирает. внизу страницы, прямо под формулами кристаллизации нарисован его, сынминов, профиль. на скорую руку, конечно, и ручкой, но сходство неоспоримое. он в немом восхищении проводит пальцами по рисунку, а потом, медленно поворачивая голову в сторону феликса, думает о том, что неловко это - увидеть больше, чем, наверное, полагалось, и крайне не хочется наткнуться на смущенный этим всем взгляд. но феликс спит, неудобно и слишком сильно запрокинув голову на спинку стула и приоткрыв розовый рот. его волосы торчат во все стороны, делая старшего похожим на одуванчик, и всего на секунду сынмину хочется запустить в них ладони и пропустить между пальцами несколько раз. это странно, а особенно напрягает непривычный теплый комок где-то в районе солнечного сплетения, который, кажется, мешает дышать. такое чувство, что солнышко феликс залез к киму под ребра и заставил все внутри трепетать. но это то, что ли делает с каждым - не оставляет шансов на равнодушие, и это даже слегка раздражает, потому что сынмину не нужно. тепло это внутри не нужно, и проблемы с дыханием не нужны. ему и феликс не нужен (хотя скорей уж наоборот: если кто и не нужен, так это сынмин, так что даже чисто гипотетически было бы глупо пытаться стать ликсовым другом). но сынмин трясет головой, отгоняя странные мысли, аккуратно кладет закрытую тетрадь перед ли и будит того за плечи. возможно, нежнее, чем кого-либо.

***

это вообще не сынмина дело. по крайней мере, он убеждает себя в этом каждый раз, когда смотрит на сжатые в полоску губы феликса. но уже через секунду тот их расслабляет, улыбается снова ярко и солнечно, и сынмину кажется, что это была всего лишь галлюцинация. ровно до следующего раза, когда люди снова задевают ликса, а тот считает, что они имеют на это право, и потому даже не показывает, что задет. сынмин понимает, почему старший так поступает: просто никто никому ничего не обязан, а потому никто не должен подбирать слова и следить за тем, чтобы они тебя не обидели. сынмин сам так думает, но не тогда, когда дело касается феликса. когда дело касается ли, в сынмине просыпается что-то злое, что-то более ядовитое, чем обычная его раздраженная версия, и оно готово плеваться ядом до потери пульса в каждого, кто хоть слово грубое ликсу скажет, потому что сам ли этого никогда не сделает, но киму больно смотреть на то, как старший окружающих выше себя ставит. это странно, это для сынмина нетипично, но он старается не думать об этом и в дела феликса не влезать, потому что ключевое здесь то, что они феликса, а не сынмина, и ким старшему никто. возможно, последнее особенно ранит, но сынмин списывает это на неотрефлексированное одиночество и желание заботиться хотя бы о ком-то. на влюбленность списывать желания никакого, потому что, во-первых, сынмин за свои 18 лет никогда не влюблялся, а во-вторых, в феликса по-настоящему влюбляться не хочется. феликс классный, феликс крутой, он на скейте катается, как бешеный, и носит длиннющие рубашки, с одной стороны заправляя в рваные джинсы, а с другой выпуская и позволяя случайному ветерку обнажать ровный красивый пресс, он смеется практически постоянно и улыбается по-особенному — так, что кажется, будто ты самый лучший (хотя то, что феликс заставляет людей так себя чувствовать, говорит скорее о том, что самый лучший он сам), в глаза заглядывает обеспокоенно, если замечает, что кто-то грустит, и никогда не просит о помощи для себя, потому что в нем всегда парадоксально много энергии. для других. но все это меркнет по сравнению с тем фактом, что феликса хотят все. все хотят его одобрения, все хотят с ним общаться, все хотят быть к нему ближе, и сынмин их осуждать не может — он и сам хочет, но выглядит все это как желание получить одобрение от кого-то, кого ты считаешь хорошим, а не как желание подружиться с самим феликсом: с его добротой, с его веснушками, с его историями о новых изученных элементах на скейте и с его высокими смешками невпопад. сынмин не хочет влюбляться в источник тепла, сынмин хочет полюбить человека, и в нем пока что не так много моральных сил, чтобы отличить одно от другого, зато окружающие об этом, кажется, не особо задумываются и слетаются на ли, как мотыльки на свет. порой сынмину кажется, что феликс давно уже мира вокруг не видит из-за облепивших его людей. как бы то ни было, сынмин продолжает замечать детали: феликс, когда не согласен, ладошки в кулаки сжимает, когда смущен — заправляет волосы за уши, когда расстроен — дует на мгновение губы, а когда раздражен — сжимает их в тонкую полоску. но делает он это все молча и незаметно, так, чтобы никого не расстроить, и киму только догадываться остается, каких сил это стоит старшему. поэтому в очередной раз, когда феликс, улыбаясь, выходит из класса, сынмин вдруг выходит из класса тоже. он идет по коридору, прислушиваясь к звуку шагов и думая, зачем делает то, что делает, но туалет приближается намного раньше, чем ответы на вопросы, поэтому он, поколебавшись секунду, открывает скрипучую дверь и неуверенно шагает внутрь. хотя со стороны, скорее всего, выглядит так, будто ему все равно — он это выражение лица отрабатывал с начальной школы, поэтому сейчас ничто не выдает его реальных сомнений. внутри ликс, сидящий на подоконнике и нервно выбрасывающий сигарету в открытую форточку. у него глаза размером с оленьи, он явно удивлен, что за ним кто-то пришел, а еще у него много вопросов. это видно по складкам в уголках рта, по заломленным бровям, по пальцам, до бела вцепившихся в подоконник. вопросов много, и они, кажется, самые разные, от «почему ты пошел за мной?» до «ты же не спалишь, что я курил?» но спрашивает ли короткое «будешь?», на что ким отвечает твердое «нет», а потом старший тушуется как-то и смелость теряет. ковыряет дырку в джинсах, стараясь на сынмина не смотреть, а сынмин не знает, что сказать, потому что дальше желания пойти за феликсом не думал вообще. — тебе идет улыбка, — наконец, выдавливает он из себя, разрушая тишину и распространяя тихим голосом эхо. ликс удивленно голову поднимает, словно комплиментов никогда раньше не слышал, но застывает вопросительно, не до конца понимая, будет ли продолжение. — тебе идет улыбка, — снова пробует закончить мысль ким, — но ты не обязан улыбаться всегда. — но мне не сложно, — тут же спорит ли. — но и не легко, — резче, чем следовало, возражает младший. где-то внутри начинает скрестись чувство вины, потому что феликс не заслуживает грубости, но сынмин… сынмин просто не умеет по-другому, не умеет с улыбками и объятиями, не умеет сиять. хотя, видимо, феликсу это неважно, потому что он пару секунд озадаченно на него смотрит, а потом улыбается так широко и солнечно, что сынмину внутри даже больно становится. он почти физически ощущает, каких усилий старшему стоит оставаться в порядке, что бы ни случилось, поэтому раздраженно ворчит: — не надо было мне улыбаться, я не за этим пришел. а феликс только улыбается шире и слегка расслабляет (сынминовы) напряженные одиночеством плечи: — но мне захотелось тебе улыбнуться, сынни.

***

на еженедельных занятиях химией становится неуютно. сынмин вообще разговоры не особо любит, но понимает, что иногда они необходимы. однако это не значит, что он умеет их строить, умеет говорить правильные вещи, поэтому открывать рот лишний раз боится. мало ли из него вырвется не «у тебя тут ошибка», а «я от тебя без ума». они снова поймали golden hours, потому что допы заканчиваются аккурат в это время, и теперь золотые лучи солнца подсвечивают феликсовы волосы так, словно сияет он сам. хотя это не так далеко от истины, и именно поэтому сынмину так тяжело: он сам не такой, а ли заслуживает лучшего, даже если по доброте душевной согласен на любого. — все в порядке? — с улыбкой спрашивает старший, и только в этот момент ким понимает, что пялится на одноклассника непозволительно долго. сынмин отворачивается резко и прокашливается, стараясь сохранять невозмутимый вид. — конечно, — получается слишком хрипло и как-то задушенно, и по ставшей куда более широкой и яркой улыбке ли ясно, что тот заметил. когда феликс уходит, сынмин устало прикрывает глаза, но даже так под веками выжжены ореол светлых волос и ослепительная улыбка. тяжелый выдох оседает на губах тишиной, а уже угасающие лучи последними темно-оранжевыми мазками раскрашивают стены. однако сынмину темно.

***

сынмин, вообще-то, никогда не пил. он примерный ученик, у него средний балл успеваемости 5.00, репутация хорошего мальчика и безоговорочное доверие родителей. а еще у него краш на одноклассника, которого любят все вокруг, и безнадежность течет по венам. ну, еще у него в венах алкоголь, потому что отец работает в ночную, а мама уехала в командировку. он пить вообще не планировал, но, пока бродил туда-сюда между прилавками и выбирал снэки на вечер, заметил этикетку «вино из одуванчиков», и рука сама потянулась вперед. с некоторого момента сынмин очень любит одуванчики. сидя на полу своей комнаты и листая фотографии феликса на его аккаунте в какао, ким вдруг замирает и понимает очень отчетливо: быть рядом с ли — то же самое, что пить это дурацкое вино, потому что старший на одуванчик похож безумно, а еще пьянит не меньше и точно так же отзывается дрожью по венам. сынмин делает еще один глоток и не понимает, как ему справиться с влюбленностью в мальчика-солнышко, если сам он походит на тучку.

***

последний урок выдался особенно тяжелым, потому что на улице стало в сто раз жарче, чем утром, и сынмин с выдохом облегчения прикрывает глаза и подставляет наконец лицо легкому ветерку. впереди допы и домашка, но сейчас можно постоять пару минут и постараться убедить себя в том, что жизнь — это не только учеба. — хэй, сынни! — неожиданный оклик заставляет вздрогнуть и испуганно распахнуть глаза, озираясь по сторонам в поисках источника звука. за школой стоит феликс. он улыбается ярко и машет свободной от сигареты рукой, и только через пару секунд ким понимает, что старший зовет его к себе. на нем сегодня еще более рваные джинсы и какая-то короткая белая футболка, которая скорее похожа на кроп-топ, и сынмин давится горячим воздухом от одной только мысли о том, насколько это сексуально и насколько это по-феликсовски — улыбаться солнечно-солнечно, а потом сиять выматывающе идеальным прессом. — иди сюда! — снова зовет ликс, и сынмин оттаивает. делает шаг, два, и вот он уже на пути к своему собственному проклятию. — привет, — вымучивает из себя ким и недовольно машет рукой в попытках рассеять дым. — ой, прости, — феликс выглядит до очаровательного взволнованным и виноватым и тут же тушит сигарету. — я просто хотел сказать тебе спасибо! думаю, сегодняшний тест по химии я написал хотя бы на тройку. — надеюсь, — все так же безэмоционально отвечает сынмин, и ему хочется дать себе по лицу, потому что, ну, может стоит если не действовать, то хотя бы выражать хоть какой-нибудь интерес? — больше помощь, получается, не нужна? — а ты хочешь поскорее от меня избавиться? — поникает ли и как-то сдувается весь. губы слегка подрагивают, но через секунду это проходит, и феликс натягивает улыбку и тараторит: — в смысле, конечно, ты уже очень много для меня сделал, и я не могу просить тебя о большем. «о большем…» — проносится в голове (у обоих), и сынмин лишь сжимает зубы от злости, потому что о большем хотел бы просить здесь именно он. — как благодарить будешь? — вырывается раньше, чем ким успевает задуматься, и внутренний голос начинает безжалостно выедать мозги. — а как хочешь? — феликс расплывается в хитрой улыбке, и сердце сынмина, ну… оно не железное, кто бы что об этом ни думал, поэтому ладони начинают слегка подрагивать, а голова кружится, прямо как тогда, с вином из одуванчиков и фотками ли на телефоне, только сейчас все куда ярче и волнительнее, хотя по факту ничего еще даже не произошло, и киму требуется секунда, чтобы наконец взять себя в руки. — научи кататься на скейте.

***

феликс смеется много и часто, но по-прежнему мягко придерживает сынмина за талию, пока тот на деревянных ногах катится вперед на скейте с черепашьей скоростью и надеждой не приложиться лицом к асфальту. чем он вообще думал? он в спорте не очень, пусть и по физ-ре пять, ему куда ближе сидеть за столом и читать книжки, чем разбивать коленки и сдирать ладони. к слову об этом, сынмину пришлось прийти в шортах до колен и огромной футболке, и феликс, кажется, на несколько секунд отсоединился от реальности, когда только его увидел. ким бы с удовольствием принял это за восхищение, если бы не знал, что коленки у него угловатые, а руки тонкие, так что он всего лишь смущенно крякнул и спросил, с чего начинать. феликс превосходный учитель. он терпеливо объясняет, если сынмину что-то непонятно, и никогда не отходит дальше, чем на два шага, чтобы в случае чего успеть подбежать. последнее, кстати, отвлекает безумно, потому что в такой близи чувствуется парфюм старшего, а если повезет, то и тепло его тела, и это определенно не то, что способствует свежести мыслей. поэтому сынмин постоянно залипает на одетого в цветастую худи и серые джинсовые шорты феликса, который выглядит настолько естественно здесь, среди скейтеров, что кажется, будто ким видит его впервые. возможно, настоящего ли он действительно раньше не знал, но этот в сто-пятьсот раз лучше, просто потому что светится счастьем и чувствует себя в своей тарелке, не то что наедине со всеми этими формулами и задачами. в такого феликса невозможно не влюбиться еще больше, и когда ли (не) случайно прикасается к ладони младшего, сынмину хочется одновременно и исчезнуть, и жить в этом мгновении вечно.

***

у сынмина никогда не было друзей в школе, только джисон, вице-президент студсовета, да приятели из класса, но как-то так получается, что все чаще и чаще место рядом с ним оказывается занятым феликсом. опоздавшим феликсом, тихо шепчущим извинения, вырубившимся на парте феликсом, который, видимо, гонял всю ночь в игры, скучающим феликсом, потому что химия все такая же неинтересная, или оживленно пытающимся отвлечь сынмина от учебы феликсом. как бы то ни было, сынмин влюблен в каждого, и оттого сохранять невозмутимость становится все сложнее. ему хочется уметь так же ярко улыбаться и создавать ощущение комфорта, ему хочется успокаивать одним лишь присутствием, ему хочется находить нужные слова и в правильный момент дарить объятия. не для всех, нет, но для феликса, который делает все это не задумываясь. а еще сынмин по-прежнему не умеет разговаривать, поэтому душит на корню желающие быть услышанными комплименты. не в той он ситуации, чтобы говорить феликсу, как ему нравится его улыбка, или как он зависим от его маленьких рук, или как ему снится его звонкий прекрасный смех, или как он мечтает обнять его за тонкую талию… сынмин много о чем думает, но ни о чем из этого не говорит, и в конце концов уже не он, а комплименты начинают душить его, потому что кажется, что он весь из них состоит. единственное, чему он позволяет быть услышанным, — это тихое, на грани слышимости «мне можно доверять» каждый раз, когда феликс расстроен, но сынмин не уверен, что говорит достаточно громко, потому что ли ни разу еще не ответил. и через несколько недель непрерывного деления одной на двоих парты сынмин убеждается в том, что влюбился все-таки именно в феликса, потому что картинка не заставляет задыхаться от невозможности прикоснуться, не заставляет дрожать от волнения или плакать, причем даже не от одиночества, а от того, что не с ним. и, пожалуй, с должностью президента фанклуба ли сынмин справился бы куда лучше, чем справляется с должностью президента студсовета, потому что в последнее время ни одно дело не лезет в голову, на сто процентов занятую мыслями о дружелюбном соседе по парте, а джисон все чаще разочарованно качает головой.

***

сынмин обычно не вмешивается: он знает, что это такое — переживать моральные спады, и когда они случаются с ним, ему не нужны люди рядом — ему нужны одиночество и время. так что в отношении окружающих он придерживается политики «не просили — не лезь» и считает ее самой здоровой из всех возможных. но феликс не такой. феликс общительный и экстравертный, ему нужны забота и внимание, он тактильный до жути и одинокий. раньше был. а сейчас, вроде как, есть сынмин, но феликс, кажется, этого еще не понял, потому что отмалчиваться продолжает и никогда не говорит о том, что его тревожит. он просто сматывается после уроков в парк и до сбитого дыхания и разодранных коленок отрабатывает новые трюки, выкуривает сигарету или две, а потом идет в мак и глубокомысленно ест мороженое, листая ленту твиттера и, по-видимому, наслаждаясь тишиной. только вот сынмин не громкий совсем, и приставать он не собирается, и давить на феликса тоже, но если тому так комфортнее, то окей. единственная проблема в том, что феликсу так некомфортно, и это видно, но сынмин не знает, что сказать, чтобы феликс понял, что поделиться с ним можно. что прийти к нему можно, что не улыбаться при нем можно, что неидеальным быть можно. сынмин не змея какая-нибудь (джисон посмеялся бы), он переживет несколько дней без феликсового сияния и его тепла. ему оно и не нужно, если достается ликсу слишком большой ценой. но ли никогда не скупится, никогда не перестает искать способы сделать других счастливее, и, возможно, так ему проще, потому что не нужно думать о том, как сделать счастливее себя самого. сынмин не эксперт в области чувств — по правде сказать, он никогда столько о чужих и не думал, сколько сейчас о феликсовых — но даже он понимает, что старшему нужен рядом кто-то больший, чем сам ким. кто-то, кто сможет сиять не менее ярко, кто-то, кто будет дарить не меньше тепла в ответ. а все, что умеет сынмин, — это молчать и терпеть объятия, которые ненавидит и которые любит ли, а сынмин любит феликса, так что выбора не остается. не то чтобы сынмин вообще чувствует, что выбирает. в любом случае, чем больше времени проходит, чем чаще сынмин заикается, что ему можно довериться, и остается неуслышанным (и неуслышавшим), чем чаще феликс уходит в парк разбивать коленки, а не к сынмину рассказывать о своих переживаниях, тем меньше киму кажется, что он вообще когда-либо феликсу подходил. он даже решает сказать наконец ли, чтобы тот перестал с ним из жалости дружить, что старший ничем ему не обязан, что ему нужно быть с тем, с кем комфортно, а не с сынмином, с которым он практически не разговаривает, но в тот же вечер, когда младший печатает неловкими пальцами сообщение, пытаясь подобрать правильные слова, ликс оказывается на пороге кимова дома — промокший до нитки, с глазами, опухшими от слез, и со скейтом в одеревеневших пальцах — и хватает его только на «тебе же не все равно, да, сынни? ты же не против выслушать?» и сынмин никогда еще так не радовался тому, что не успел что-то сделать, потому что впопыхах ставить чайник, искать теплые сухие вещи и вытирать чужие сожженные покрасками волосы, слушая бессвязный лепет и тихие всхлипы — это то, чего он так долго ждал и что терять не собирается. феликса терять не собирается. и в груди будто шарик из счастья и гордости надувается, потому что сынмин, может быть, не открыл ничего великого и не стал миллионером в 18, но зато феликс ли ему наконец открылся, и это ощущается куда дороже. дрожащий в его руках и тыкающийся носом куда-то в подбородок феликс куда дороже, и все это ощущается правильно, так, словно сынмин тоже умеет греть, а феликс умеет греться. и, возможно, феликс не спал тогда на занятии химией, и не случайно надел кроп-топ в день теста, хотя знал, что за это дадут выговор, и отнюдь не случайно ладони в парке касался, и при виде шорт и футболки не случайно завис, и не случайно подсаживался за парту, и улыбался он не случайно, даже если совсем не хотелось. возможно, феликс молчал не потому, что сынмину не доверял, а потому что боялся оказаться ненужным, будучи неидеальным, и все это время пытался поверить в обратное. но младшему он нужен безумно. сынмин хочет феликса рядом всегда и в любом настроении, хочет делить тишину, если старшему грустно, и наслаждаться любимым смехом, если старшему хорошо. он желает все то, что феликс может и хочет дать, а сынмин, ну, он готов отдать ему все, что имеет, хотя кроме сердца особо делиться и нечем. но это же феликс. ему больше ничего и не нужно.