Шепотом

      Учиха Саске покинул деревню без промедлений. Без сожалений. Не думая о влюбленной в него сокоманднице.       Сакура смотрела на него с ярко выраженной просьбой взять ее с собой. Отчаянно краснела, взгляд отводила, как двенадцатилетняя девчонка, а не героиня, прошедшая войну; все, что получила — тычок в лоб. И на тот момент он ее осчастливил. На тот момент этого было достаточно.       Но спустя день-другой она начала переосмысливать эту ситуацию и — подумать только! — нашла этот прощальный жест унизительным.       А по прошествию ещё нескольких месяцев и вовсе сникла. Некогда заводная, суетливая девушка, пекущаяся обо всех пациентах, поступающих в палату даже с самыми незначительными повреждениями, превратилась в тень былой себя: ее походка стала медлительнее, движения вялыми, а взгляд — стеклянным.       Какаши смотрел со стороны и переживал молча, по-своему. Он знал, что ее сердечные муки вновь связаны с Саске. Он полагал, это пройдёт. Путь Сакуры был тернист, полон препятствий. Усомниться в том, что она справится с любовными метаниями — значит проявить неуважение к ее опыту.       Какаши не хотел задеть ее гордость. Особенно наблюдая воочию, с каким трепетом и трудом она была возведена. Кирпич за кирпичом.       Одного Хатаке не предусмотрел — бывшая ученица себя не ценила, то была псевдолюбовь. В заботе о других она забывалась. Утопала в мнимой мысли о своей «нужности», ненадолго греющей сердце.       Любви всегда было мало. Не насытиться ею. Сакура терпеливо сносила каждое «раздражаешь» от предмета своих воздыханий в детстве, иллюзию, в которой он пронзил ее сердце и подлое, почти совершённое убийство со спины.       Но на этот раз его отказ — самый мягкий из всех — она восприняла до непонятного остро.       И прекрасный бутон сакуры, только-только распустившийся, начал увядать. Никто не мог достучаться до нее — ни друзья, ни родители. А что может он? Не больше, чем остальные. Но он может попытаться. И, в отличие от каждого из вышеперечисленных, у него имеются определенные полномочия, чтобы… чтобы все встало на круги своя. Чтобы вернуть ту жизнерадостную куноичи, которую они все знали.       Субботним утром он вызвал ее в кабинет. Зевающая, она скромно помялась на пороге, как чужая, промычав нечленораздельное «Хокаге-сама, здравствуйте». И только когда он кивнул, она решилась сесть на кресло напротив. Положила перед ним папку с документацией и пискнула:       — Полагаю, вы вызвали меня для того, чтобы я предоставила отчёт за…       — Сакура, — обрубил он ее монолог в непривычно строгой манере, — я вызвал тебя не за этим.       Харуно сузила глаза. Она была достаточно сообразительна, чтобы угадать во взгляде бывшего сенсея куда более личное намерение, чем подпись отчётов.       — Ах, вот оно что, — девушка, мило улыбаясь, словно ни о чем и не подозревая, забрала папку и встала с места, — полагаю, если это не касается больницы, я могу идти. Простите, Какаши-сенсей, но мне нужно спешить. У меня ещё много дел.       — Я понимаю, Сакура. Тоже не бездельничаю.       Сакура пристыженно прикусила внутреннюю сторону щеки, но взгляд Рокудайме выдержала. На миг ей стало совестно: у него обеда вообще нет. И работы порядком больше нее. И все же он выкроил время на личный разговор с ней.       Со вздохом она села обратно. Прижала твердую папку к груди в надежде на утешение.       — У меня все в порядке, Какаши-сенсей, правда. — У Сакуры щеки налились оттенком крови, потому что ей было противно лгать бывшему наставнику и Хокаге, но других вариантов не оставалось. Она не хотела взваливать на кого-то свои пустые, глупые домыслы. — Вы лучше о себе позаботьтесь. Как давно вы не были на обследовании?       — Не переводи тему, Сакура. Как ты верно подметила, речь идёт о тебе. О том, что ты не в норме.       — Это не… — собиралась горячо возразить она, но Какаши перебил ее не словом, а накрытой на ее собственную ладонью. Она сдержала заманчивое желание закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на тепле его кожи. Она не помнит, когда ее в последний раз касались так, словно она ваза хрустальная. Заденешь локтем: пошатнется — упадет — разобьется.       — Не самое ли время открыться, Сакура? От тебя не убудет, если ты поделишься тем, что накопилось на душе.       Сомнения боролись в ней: с одной стороны, ей действительно не хватало конструктивного диалога о ее состоянии, но с другой, более громкой и настырной… Она и так заняла слишком много времени Хокаге. Хокаге, который трудится на благо деревни.       Девичьи губы дрогнули в смиренной струнке, и Какаши почти физически ощутил горестную волну разочарования — не получилось.       — Я же сказала, что все хорошо. Ваше неверие меня обижает.       Бесполезно.       И на что он, старый дурак, рассчитывал? Что бывшая ученица будет избегать самых близких людей, а ему сей непременно признается, что она не в порядке?       Он помассировал переносицу и вернул внимание к Сакуре: она выглядела до того взволнованной, что, кажется, вот-вот лопнет от перенапряжения. Напоследок огладив кость ее запястья большим пальцем, Какаши откинулся на спинку стула и подыграл ей. Сделал вид, что все путем:       — Ну, давай хоть подпишу твои бумаги.       Сакура была благодарна маске, что он на себя надел, тем самым разрядив обстановку. И маска то была далеко не синяя. Не разглядеть ее даже вооруженным глазом.

***

      Цунаде говорила, что если даже у него не получилось вытянуть Сакуру

из пучины болотной, то не удастся никому. Хатаке не понимал, почему она сделала такой акцент на его персоне. Не хотел понимать.       После их диалога Сакура отстранилась ещё более. Она загружала себя сменами в госпитале, не брала перерывов и выходных. Изнашивала себя, упивалась трудоголизмом и своей незаменимостью, необходимостью…       Однажды в резиденцию Хокаге явилась медсестра — помощница и приятельница Сакуры. Она низко поклонилась и, не поднимая головы, запальчиво взмолилась:       — Рокудайме-сама, извините, что без предупреждения и приглашения, но это важно: Сакура-сан в последнее время совсем не отдыхает, я очень переживаю за ее здоровье. Я знаю, что вы были ее сенсеем, поэтому, пожалуйста, если вам не всё равно…       Какаши дёрнул плечом. Ему не было все равно. Уже второй раз его просили посодействовать, но он ничего не мог сделать.       И это — сильнейшая досада за последнее время. Так или иначе мысли Какаши закручивались вокруг Сакуры, ее усталого, призрачного образа. Он был намерен подступиться к ней иначе, обходным путем, но ничего делать не пришлось.       За полночь, когда он возвращался домой, Сакура поджидала его у двери. Он посмотрел на нее с вопросом, но она закусила губу и отвела заплаканные глаза. Прижала к груди — как в тот день папку — сумку и сказала, что готова. И ей не нужно было пояснять, к чему именно.       Он пригласил ее в дом и, сидя на кухне, сгорбленная и обливающаяся постыдными слезами, она взахлёб рассказывала ему о своем прозрении. О том, что Саске-кун не вернётся к ней. О том, что он никогда ее и не любил. Она грезила о светлом будущем с ним достаточно долго, чтобы убедить себя в том, что это реально, но прощание с последним из Учиха ясно дало ей понять — вместе им не быть.       Неизвестно, когда он вернётся. Через год или десять лет. Она не может ждать так долго. Она не молодеет, а, как и многие девушки, хочет семью и детей. Хочет уютный дом. Место, в которое можно возвращаться. Место, где ее ждут.       Она всхлипнула и, прикусив сжатый кулак, простонала:       — Простите меня, Какаши-сенсей, я такая эгоистка. У вас и самого обязанностей по горло. Вы пережили больше потерь, чем я, а я тут вам жалуюсь на какую-то неразделённую любовь.       — Сакура, глубина страданий не измеряется количеством потерь. — Ее слова резали без ножа. Как она могла настолько пренебрегать собой? Он подошёл к ней, наклонился и вытер влагу с щек. Наконец, она не избегала зрительного контакта, и он надеялся, что до нее дойдет смысл его слов: — У каждого свой путь и свое горе. Не обесценивай свои чувства.       — Вы такой… — сглотнув, прошептала она. Ее пальцы скользнули по его переносице, ловко поддели маску на спинке носа и приспустили ткань. Сакура ахнула: она впервые увидела лицо своего наставника, и оно было таким…       — Какой?.. — момент заворожил Какаши не меньше, чем ее.       — Красивый, — одними губами. Сакура потянулась к нему.       Поцелуй вышел терпким, горько-сладким по внутренним ощущениям, потому что их языки то боролись, то ласкались. Когда Сакура отстранилась, Хатаке пришлось держать чувства в узде, потому что… Взгляд ее прояснился. С него спало туманное облако. Она хотела его…       И дело не в этом. А в том, что за последнии месяцы она хотела чего-то настолько сильно, что ее глаза превратились в полыхающую спичку.       Для того, чтобы сохранить пламя этой жизни, Хокаге готов на многое. Поэтому он не возражал, когда Сакура взяла его за руку и потащила в коридор.       — Прямо и налево, — проинформировал он с характерной хрипотцой.       Девушка только сильнее сжала его ладонь и ворвалась в спальню, а он — в ее бедра. Какаши не думал о любви, о нежности или красивых комплиментах. Лишь об искрах в ее глазах. Такие горячие. Руку протянешь — осторожно, обожжешься.

***

      Девочки после секса любви к партнеру не теряли, но некоторые парни остывали. Сакура читала об этом в книжках. Слушала рассказы подруг. И, черт дери, это не было ложью.       Отдав свою девственность Какаши-сенсею, она переживала, что он отвернется от нее. Будет испытывать отвращение, а что хуже — презрение. Он не из тех, кто демонстрирует это, но… страх грыз Сакуру весь следующий день.       Она проснулась рано, но Какаши, очевидно, уже отправился на работу. Зато оставил на тумбочке записку. Новая щётка на стиральной машинке, запасные ключи в замке, завтрак в холодильнике. Она утешила себя тем, что эта забота что-то, да значит.       А к вечеру, когда он встретил ее у госпиталя, она и вовсе развеяла все сомнения, разрывающие ее голову. Какаши-сенсей ею дорожит. Пусть он и не обговаривает это вслух, она — желанная для него женщина, и он не жалеет о той ночи.       Стало быть, и ей не следует жалеть себя. После близости с сенсеем Сакура расцвела: она никогда бы не подумала, что слияние тел может поспособствовать слиянию души. Она уходила раньше окончания смены, чтобы погулять по деревне и встретить закат. Она заваривала чай с мятой и чувствовала вкус. Свежесть на корне ее языка. Ее действия стали осознаннее — она жила здесь и сейчас. Дни казались длиннее, ночи — короче.       Исчезли круги под глазами, вернулся естественный румянец. Это было… интригующе, волнующе. Ее бросало в жар, когда она думала о руках Какаши, блуждающих по ее оголенному телу.       А потом, как это часто бывает, ей захотелось ещё.       Наруто пригласил команду №7 в неполном составе в Ичираку рамен. Старик Теучи щедродушно* подлил ему добавки, и они разговорились о редких видах перца, которые можно добавить в лапшу.       А Сакура… она пытливых глаз не отводила от новореченного любовника. Знал ли он, как она его мысленно окрестила? Неважно.       Важно другое — она хотела. Хотела его здесь и сейчас. И она не постеснялась об этом сообщить сиюминутно. Улучив подходящий момент, Харуно наклонилась к его уху и, лизнув мочку, обдала жарким дыханием:       — Давай сделаем это сейчас, — шепот ее полоснул нервные окончания хлыстом.       Он сглотнул. Понял, что не может ей отказать. Не в тот раз, не в этот, не во все, что случились после. Потому что в Сакуре энергии — хоть отбавляй. И через секс они ею обменивались.       Это была разгрузка, разрядка… Назвать можно как угодно, сути это не меняет. Их все устраивало. Она оставалась у него ночевать не раз, он — у нее. Они были неосмотрительны, и это породило слухи.       В воскресенье, когда Какаши с коробкой конфет (вся деревня знала, для кого они) собрался к Сакуре домой, его остановила та самая помощница, просившая за главврача.       — Догадываюсь, что вы сделали, чтобы улучшить положение, Хокаге-сама… но спасибо вам. Сакура-сан цветет.       А Какаши знает. Но он удивлен, что милая девушка одобрила этот метод.       Хатаке подарил ей улыбку — одними глазами: они словно погладили ее, как верную собачонку — и направился к ее дому.       Она стояла на улице. Сияющая, лучистая, жизнерадостная, как рассвет. Какаши замер. Рядом с ней — Саске. Бывший ученик не сообщил Лидеру деревни, на которую он служит, о своем прибытии. Заметив любовника, Харуно посмотрела на него прямо, пронзительно, с толикой страха. Он же не?.. Что? Не будет ревновать? Злиться?       Вина в ее изумрудах была красноречивее слов: она им воспользовалась. Все навыки, полученные в постели, были для Учиха. Что ж… У Хокаге нет времени ни на сожаления, ни на бичевания о прошлом. Всем, чем смог, он помог ученикам. Зато он компенсировал годы генинства, во время которых обделял ее вниманием, с лихвой.       Каждый выиграл по-своему. Потому что любовь… это не для всех.