Розовые львы – это к дому.

      Стивен делает шаг из портала, оказываясь прямо посреди дома. На плите через пару секунд начинает свистеть чайник, а микроволновка три раза пищит, сообщая о том, что в ней что-то готово. Стивен выключает газ, и комната погружается в приятную тишину, нарушаемую только тихим посапыванием его усатой тезки, что взгромоздилась на деревянную перекладину под потолком и свесила лапы.       Его ждали, и, более того, знали, что ему нужно. Удобно иметь в семье кого-то, кто видит варианты будущего, и практически всегда может точно определить, какое случится. Стивен устало улыбается, заваривая чай и доставая из микроволновки целую чашу карамельного попкорна. Попкорн приятно и сладко пахнет; Стивен отправляет в рот целую горсть и тут же жалеет об этом — он горячий и обжигает небо.       Гарнет правильно предугадала все: ему правда не хотелось, чтобы кто-то встречал его со слезами и расспросами о том, как проходят его дни в университете. Ему хватило первых нескольких вылазок домой, с дотошными вопросами о том, не обижают ли его там, и не надо ли приехать кого-нибудь проучить, и Стивену было тошно от того, что его снова пытаются считать ребенком. Никто его не обижал и не обижает, это университет, а не школа, все взрослые люди. А если уж вдруг какой-нибудь придурок и попробует, Стивену хватит на этого придурка просто посмотреть.       Сейчас все, чего хочется Стивену, это побыть дома. Немного, всего лишь вечерок, отдохнуть от чертовой сессии. Он готов поклясться, что Пёрл в детстве учила его менее занудно и даже интересно, а ведь именно у нее было почетное звание главной зануды Пляжного Городка (едва не отобранное потом Перидот, конечно). Стивену хочется оказаться дома, как будто он и не уезжал несколько лет назад. Как будто он просто пришел с прогулки, а Самоцветы вернулись с миссии.       Наверное, они сейчас просто сидят на крыше и ждут, пока Гарнет разрешит спуститься. Аметист наверняка болтает ногами в воздухе, подпрыгивая на месте; Пёрл скорее всего ерзает, поглядывая на Гарнет, а Гарнет сидит, сосредоточившись и не двигаясь, как статуя, и пытается предвидеть, когда Стивену захочется их видеть, хотя прекрасно знает, что видеть их он хочет всегда, просто нужно подобрать момент.       Стивен улыбается, думая об этом. Он перетаскивает чашу с попконом и чай к кровати, и запускает одну из кассет, лежащих рядом с телевизором, даже не посмотрев на название фильма. Он засмотрел все свои кассеты до дыр еще в детстве, но после бесконечных обсуждений новых фильмов с одногруппниками, ему внезапно хочется пересмотреть что-то старое. Он уверен, что его порадует выбранный наугад фильм, потому что этот фильм выбрал не он, а Гарнет, которая положила кассету без упаковки прямо рядом с видеопроигрывателем.       Он ставит еще не начавшийся фильм на паузу и считает до десяти.       На «девять» двери открываются.       Они заходят в дом как ни в чем не бывало, о чем-то переговариваясь, и Стивен хихикает себе под нос, прекрасно понимая, насколько тяжело им дается эта игра в повседневность. Они не виделись несколько месяцев, и он прекрасно понимает, что они чувствуют, но не говорят, потому что не хотят его спугнуть, не хотят его опекать, он уже взрослый, ему почти двадцать.       Стивен смотрит на них, улыбается широко и расставляет руки в разные стороны.       Его почти сшибают объятиями.       ***       Он засыпает на середине фильма, и просыпается уже у себя в общежитии. Рядом на тумбочке — контейнер с любимым завтраком (баллончик взбитых сливок предусмотрительно стоит отдельно), а в сумке написанные точно его почерком конспекты, которые он говорил, что не успевает сделать, но не просил помощи.       Его сосед по комнате в то же утро при нем выкидывает что-то в туалет, приговаривая, что розовые львы — это к психушке, а Стивен только зевает и прячет улыбку в стакане кофе.       Розовые львы — это к дому.