Вино и коты

— Ким Доён, если ты сейчас же не вернешься, я встану и стоимость этого кресла Тэн вытрясет из твоей зарплаты! — кричит Тэён куда-то в сторону выхода из спальни, в качестве ответа слыша лишь смешок за дверью, и уже сожалеет практически обо всех своих жизненных решениях. — Я серьёзно, ты пьян, вернись и допей это чёртово вино! — ещё раз пытается он, совершенно не замечая, насколько противоречивы его собственные слова, но от Доёна едва ли поступает какая-то реакция, даже когда он топает ногой для пущего эффекта и рычит. Со стороны, наверно, ужасно смешно и мило, только никому этого увидеть не суждено. Тэён знает, что доверять выпившему Доёну, провокационные сообщения которого он игнорировал почти весь день из-за напряженной обстановки на работе, всегда опасно. Но разве он имеет право винить себя за то, что не может устоять перед его комплиментами, заискивающим тоном, готовностью даже забраться к нему на колени и начать ластиться, лишь бы получить своё? Едва ли. Ведь всё это в совокупности — явление очень редкое и действующее, как наркотик, правда, оттого еще более подозрительное. Тем не менее Тэён ведётся в очередной раз на красивые глазки, надеясь на доёново ангельское терпение, и ему почти не стыдно быть облапошенным. До поры до времени. Всё всегда начинается довольно невинно, если это описание, конечно, применимо к данной ситуации. У Тэёна на работе есть друг Читтапон, а у Читтапона (чьё имя произнести сложнее, чем полное название их компании на английском, а потому он навечно Тэн) есть два кота, больше которых он любит разве что себя и смущать своего босса Юту по утрам в лифте неоднозначными комплиментами, за что в итоге и поплатился — внезапно нагрянувшая командировка вынудила его срочно искать няню для его усатых детей. Выбор падает на Тэёна просто потому, что все знают, как ему чертовски трудно отказать в помощи, и Читтапон не брезгует этим воспользоваться. Не за бесплатно, конечно, но всё-таки. Таким образом в руках Тэёна и Доёна, который был привлечён к выполнению миссии на правах бойфренда и любителя животинки, оказываются ключи от квартиры Тэна и подробная инструкция, как обращаться с двумя его котами, Луи и Леоном (младшему, правда, в итоге троих приходится кормить, ведь Тэён за представителя семейства кошачьих косит ничем не хуже и бесстыдно выезжает на этом, ласково нахваливая его стряпню). В голове Тэна не возникает ни одной тревожной мысли: он отдаёт свой дом и своих детей на попечение двух взрослых парней — разве может что-то вдруг пойти не так? Однако последнее, о чём он думает, так это о том, что те решат расслабиться вечером четверга с бутылкой вина, а Доёну, решившему пренебречь закуской, в голову ударит просто потрясающая мысль. — Слушай, я тут недавно картинку видел в пинтересте. Представляешь, кто-то додумался насыпать на ключицы шоколадные шарики и залить их молоком, это так креативно, — витая в облаках, говорит он — совсем как ребёнок, ей богу — и откидывается на кровать в спальне, не заботясь о том, что покрывало на ней стоит дороже, чем вся его одежда, в которой он сюда добрался. — Уровень людского нежелания мыть посуду вышел на новый уровень? — ничего не подозревая, немного осоловело усмехается сидящий рядом на кресле Тэён и ойкает от того, как Леон начинает кусать его за пятку, заигравшись. — Так пока наешься, на работу опоздаешь или… — Тебе обязательно убивать романтику, мистер практичный, м? — перебивает Доён, поднимая голову, и ловит старшего в тот момент, когда он опустошает свой бокал с вином и ставит его на маленький столик перед кроватью. Ничего хорошего из этого, конечно же, не получится, учитывая, что в схватке «Тэён vs спиртное» последнее всегда побеждает. В бутылке остаётся совсем немного, может, на половину бокала, но он почему-то уверен, что ему её кое-кто просто так прикончить не даст — причем далеко не из-за желания позаботиться о его состоянии наутро. Это вообще другая история. — В каком смысле? — выпутывая свой носок из зубов кота, Тэён поднимает бровь и смотрит с искренним непониманием. Младший на это лишь закатывает глаза, мол, всему тебя, правильного такого, учить надо, и, принимая сидячее положение, пытается скрыть проступающую на губах не то усмешку, не то улыбку, когда подпирает подбородок руками и склоняет голову в ожидании чего-то. Неимоверно хочется ущипнуть его, чтобы не смотрел так двусмысленно исподлобья, и Тэёну не нравится, что до него начинает доходить, к чему вообще ему так неожиданно начали вещать о пинтересте. А Доён всё смотрит и криво улыбается, как будто шанс на согласие повысится, если он не произнесет это вслух, а донесёт мысль какими-то странными взглядами и мимикой. — Ну уж нет, это плохая идея, для нашего же блага вино надо пить из бокалов, — прозрев наконец, отмахивается Тэён с нервным смешком, хотя в глубине души понимает, что он выйдет из спальни либо предварительно поссорившись, либо весь заляпанный вином. А если вспомнить то, что его вот-вот унесет далеко и надолго, то второй вариант кажется более вероятным. — А тебе пить и не нужно, тебе хватит. Тебе нужно просто спокойно посидеть, — пересаживаясь на самый край кровати, чтобы можно было дотянуться до столика, беззаботным тоном поясняет Доён и выглядит при этом как самый невинный и трезвый подлиза, которому что-то очень нужно. — Нет, это тебе точно хватит, Доён-и, сам видишь, к тебе уже какие-то шальные идеи начали приходить, — перехватывая запястье младшего на пути к горлышку, мягко говорит Тэён, как будто самому уже не пора закругляться, и забирает бутылку сам, отводя руку подальше и наивно или ошибочно надеясь, что это поможет как-то выиграть время. Младший давит смешок: он уже выглядит слегка поплывшим, на что указывает то, как медленно он моргает. — Но там на донышке осталось, как раз хватит, и ничего такого не случится, — игнорируя сопротивление, Доён облокачивается на подлокотники кресла, на котором тот сидит, и беспрепятственно забирается к нему на колени, чтобы дотянуться до руки. Или делает вид, что пытается дотянуться, на деле лишь находя повод, чтобы поискать приключений на своё мягкое место. Нет, сбежать уже не получится. Явно не с такой настырной тушкой сверху. — А если прольётся? Мы можем заляпать Тэну мебель, — не утихает голос разума в Тэёне, но доёнов зад, который то и дело недвусмысленно елозит по его бедрам, воздействует на него как беруши. А беспокоиться на самом деле есть о чем: спальня у Тэна как назло в бежевых и песочных тонах. Деревянная лакированная мебель сочетается по дизайну с мягким кремовым креслом с жаккардовой обивкой и похожим по оттенку ковром из искусственной шерсти. Даже Луи и Леон со своими окрасами вписываются в интерьер, несмотря на то, что Тэн запретил оставлять их в спальне, когда никого нет в квартире. Одни только Тэён с Доёном в своей тёмной одежде создают в центре комнаты какое-то греховное пятно с очертаниями прелюдии к фильму для взрослых. — Я тебя умоляю, что там проливать? Из твоих ключиц две пачки рамёна запросто можно навернуть, не то что бокал вина, — касаясь пальцами ямочек над косточками через ткань футболки, немного посмеивается Доён, но из-за того, что голос его становится чуть более тихим и томным, а звучит почти у самого уха, кажется, словно рамён в двенадцатом часу ночи с парнем вместо посуды — его самая желанная фантазия. А может, Тэён уже просто не слышит голоса разума после настолько нестандартного комплимента, реакция на который медленно проступает на его лице в виде потеплевших и порозовевших щёк. Если уговоры продолжать в том же духе, на нём и правда можно будет сварить лапшу, и похоже Доён искренне этим наслаждается, пока пальцами медленно крадётся по его вытянутой руке к горлышку бутылки. — Если хоть что-то окажется на ковре или кресле, отвечать за это будешь ты, — в конце концов сдаваясь, выдыхает Тэён за секунду до того, как у младшего заканчивается терпение, и почему-то знает, что просто так вся эта феерия не прекратится. — Не волнуйся, не придётся, — с до жути довольной моськой говорит Доён и быстренько перехватывает бутылку, пока Тэён нехотя стаскивает с себя футболку и откидывает её на кровать, подальше от представления. Она хоть и тёмно-синяя, но отстирывать всё равно нужно будет в случае провала. Посреди повисшей в спальне тишины, разбавляемой только сосредоточенным дыханием Доёна и шуршащими чем-то в соседней комнате котами, Тэён чувствует себя как подопытная, но добровольно обездвиженная мышь. Он не отдаёт себе отчёт, что они оба немного не в себе и в любой момент может произойти какая-то катастрофа, и именно поэтому дёргается, когда чувствует прохладное вино у себя на коже, едва не вызвав эту самую катастрофу. — Холодно, — притворно жалуется он, откидывая затуманенную голову на спинку кресла, и закрывает глаза, стараясь не обращать внимание на постоянное трение в области своих бедер. Нет, он честно уже привык вести себя спокойно, в какую бы неловкую ситуацию Доёну не взбрело в голову его поставить на людях, и перешагнул тот период, когда его бесконтрольно хотелось всегда и везде, но посиделки на коленях были огромной редкостью. Доён ведь «не ребёнок», а ещё «у меня вид снизу стремный» и «боюсь твои спички своим весом сломать». Но всё это Тэёну кажется отговорками во имя нежелания признаваться, что гордость тычет в спину. — Не ври, ты горячий, как плита, — бормочет Ким над ухом весьма двусмысленно, аккуратно наклоняя бутылку и над второй ключицей, прежде чем тот успеет возразить, что они вообще-то так не договаривались. Начать вообще стоило с того, что они договаривались сохранить квартиру Тэна в первоначальном виде, но раз уж вообще всё пошло не по плану, это погоды в море не сделает. По крайней мере Тэён так думает, пока Доён не слезает с его коленей и, почему-то смеясь, не выходит за дверь. А дальше история известна. Примерно так он и начинает трезветь (на самом деле нет, но в панике и не такое привидится) — не то от того, что джинсы давят в паху, не то от осознания, что любое движение — и можно широкой рукой начать откладывать либо на химчистку, либо на новое кресло. Почему они не пошли на кухню, где нет мягкой мебели и ковров? Почему Тэён опять повелся на эту блестящую актерскую игру? Вопросы сами по себе хорошие, жаль, несвоевременно заданы. Всё ещё хуже от того факта, что он не видит совершенно, сколько там на нём вина, а если реально задуматься без шуток про две пачки рамёна, то в его ямочках над ключицами и правда места чертовски много, не говоря про эстетику, будь она неладна. Не зря же Доёна вечно так и тянет к ним присосаться и пометить хорошенько, будто там мёдом намазано. Впрочем, последняя мысль явно лишняя сейчас, и пока Тэён у себя в голове просит себя не думать о том, из-за чего дискомфорт в его джинсах может только усилиться, Доён всё-таки появляется на пороге, опираясь на косяк с такой усмешкой на губах, что хочется его самого посадить на это кресло, а потом… ну, много чего потом. — Ты реально подумал, что я тебя тут оставлю? — плюхаясь на край кровати, спрашивает он, а сам тянет ступню вперёд, касаясь тэёновой щиколотки, и так и задерживается там, после поглаживая всё выше и выше. — Вино греется, Доён, — игнорируя и провокацию, и вопрос, старший нервно стучит пальцами по подлокотнику и по-прежнему старается не шевелиться сильно. Он чувствует, как плечи начинают затекать, и оттого жутко хочется размять мышцы и встать, наплевав на лёгкое головокружение. У Доёна, судя по взгляду, другие планы, и Тэён бы с радостью поиграл с ним, но находиться в заведомо проигрышной позиции ему не нравится. — Кажется, вино это не единственная наша проблема, — ведёт бровью Доён и ставит ступню на кресло между коленей Тэёна, на что тот переводит взгляд вниз. — Да, ты смотришь в правильном направлении… — Доён, я не железный, — предупреждает старший, и его дыхание становится более шумным. — Как и я, — слышится в ответ, — но с тобой неинтересно, когда ты такой серьёзный и делаешь вид, что у тебя всё под контролем, — Доён смеётся над внимательным взглядом, прикованным к его ступне, почти достигшей чужой ширинки на джинсах, — расслабься, ты не на работе. Здесь только я и ты, — последние слова уже совсем превращаются в шепот, и Тэёну приходится следить за губами, из-за чего он тут же облизывает свои собственные и сдерживает какой-то нетерпеливый звук. Доён не получает ответа, но мучить ожиданием тоже не собирается, отталкиваясь от кровати, и поднимается, чтобы наклониться поближе и прикоснуться к тыльной стороне ладони Тэёна, лежащей на подлокотнике. Динамика их отношений может выглядеть странно порой, особенно в те моменты, когда взаимные колкости резко сменяются на заботу и желание порадовать, но это часть веселья, иначе было бы не так волнительно в моменты близости. И Доёну, как ни странно, приходится выступать в роли переключателя намного чаще — напоминать, что игра наперегонки закончена и можно насладиться наградой, потому что они оба стали победителями уже в тот момент, когда выбрали друг друга. — Ты прав, — улавливая настроение, согласно шепчет Тэён и видит тень ликующей улыбки на губах напротив, прежде чем прикрыть глаза и почувствовать поцелуй на виске, перетекающий на скулу, подбородок и линию челюсти. — У меня плечи затекают, Доён-и… — Прости, не смог удержаться. Ты так редко слушаешься и не двигаешься, — Доён аккуратно садится к нему на колени, не задевая особо чувствительные сейчас места, и видит, как тот сдерживает усмешку. Ну да, это явно что-то необычное, учитывая то, что у Тэёна обычно терпения ни на что не хватает, как только речь заходит о его бойфренде. Хочется сказать что-то в свою защиту, но поезд мыслей проходит мимо, когда Доён немного нетерпеливо прикусывает кожу на его шее и тут же мокро целует, обводя кончиком языка еле заметный контур покрасневшего следа. Слабый сладко-солёный вкус приятно оседает на рецепторах, но это лишь аперитив. Тэён чувствует, как с каждой секундой поцелуи мягко ложатся всё ниже и ниже, пока губы Доёна не касаются его ключицы, и задерживает дыхание, когда слышит тихий хлюпающий звук. Это заставляет младшего немного рассмеяться, утыкаясь лбом в тэёново плечо. — В моей голове это выглядело намного сексуальнее и звучало не так громко, — шепчет он, не в силах сдерживать смешки после первого глотка, и вновь припадает к глубокой ямочке губами, собирая все оставшиеся бордовые капельки. Тэён даже не успевает отойти от напряжения, как мокрые от слюны, прохладные следы на его коже опять превращают его только-только выстроившиеся по порядку мысли в ворох. — Возможно, это было до того, как мы выпили; ты после этого обычно смеешься над всем подряд, — каким-то невероятным образом складывает цельное предложение он и протяжно мычит, когда Доён нещадно впивается в его шею, дыша горячо и явно стараясь оставить на ней свой автограф. — Я хотя бы не похож на сонный шатающийся пудинг, — резко выдыхает он, пододвигаясь немного ближе, и ловко уворачивается от губ Тэёна, едва не пойманный в жадный поцелуй. Ещё не время. Было бы жаль потеряться в этой сладости так рано, ведь Доён бы соврал, если бы сказал, что этот сонный пудинг с винным привкусом ему не по душе. — Пока что ты похож на вредного кролика, — недовольно бормочет старший, чуть не забыв, что елозить ему сейчас совершенно нельзя, а хочется жутко, потому что пальцы Доёна незаметно сползают к низу живота и гладят дразняще. — Кролики иногда кусаются, — усмехается он, тут же желая продемонстрировать, но раздумывает, зная, что теперь это уже не будет неожиданностью. Вместо этого он гладит загривок Тэёна и лёгким движением без слов просит наклонить голову назад, чтобы было удобнее наставить влажных следов от поцелуев вдоль горла и ощутить немного пряный запах почти выветрившегося к концу дня парфюма. Доён едва не теряется в любимом аромате, но вспоминает, что у него есть ещё целый терпкий глоток и, осознавая последствия, слегка дует на ключицу, довольный тем, как Тэён вздрагивает и жмурится. — Чтоб я ещё хоть раз на такое повелся, — шепчет он в потолок, когда Доён нарочито растягивает удовольствие, делая глоток, но больше ничего сказать не успевает, так как его берут за подбородок и аккуратно прижимаются губами к его рту, пытаясь разделить вкус на двоих. Тэён не помнит, чтобы когда-либо отвечал на поцелуй так быстро, и ему кажется, дело не только в том, что уже слегка потеплевшее вино крупными каплями начинает стекать на его язык, а он тщательно старается подхватить каждую, не замечая, насколько на самом деле пошло это выглядит со стороны. Доён почти не дышит, пока его губы сминают откровенно жадно и чуть не кусают за кончик языка в пьянящем забвении, которое заглушает собой все влажные смущающие звуки и притупляет лёгкую боль. Но всё это не идёт ни в какое сравнение с осознанием, что теперь у Тэёна нет нужды осторожничать. Это происходит как раз в тот момент, когда его ладони одним движением заползают под доёнову толстовку со спины и гладят талию и поясницу, с каждой секундой становясь всё настойчивей, пока младший не выгибается, отзываясь на мурашки вдоль позвоночника. У Тэёна и без того немного расплывается реальность перед глазами, но от неаккуратного нетерпеливого движения Доёна прямо вдоль его ширинки совсем бросает в болезненный жар. Он не предупреждает, что прямо сейчас собирается встать и оставить позади это чёртово идеально кремовое кресло, поэтому не удивляется судорожному испуганному выдоху куда-то в щеку и крепко обвившим его шею рукам. Доёну требуется пара секунд, чтобы понять, что Тэён — тот самый, за чьи костлявые ноги он вечно беспокоится — только что поднял своё покачивающееся тело и его самого в придачу. Впрочем, удивление длится недолго, потому как они оба тут же неаккуратно плюхаются на кровать — и покойся с миром когда-то тщательно заправленная постель. Тэён тут же оказывается сверху, пока Доён совершенно дезориентирован в пространстве, и подвисает на том, каким он выглядит растрепанным со съехавшей вбок чёлкой и чуть раскрасневшимися от поцелуев и вина губами. Будто это он только что чёрт знает сколько сидел почти без движения и утопал в провокациях. Но это нисколько не мешает хотеть поцеловать его ещё раз. Только теперь не так загнанно и требовательно, будто от чувства голода, а сладко и медленно, потому что Доён от такого всегда плавится и обмякает вне зависимости от ситуации, места и того, как сильно ему хочется всего и сразу. Тэён несдержанно стонет в поцелуй, когда младший чуть вскидывает бедра и скользит пахом по грубой ткани его джинс в такт движениям своих же губ, и сам отстраняется, чтобы вдохнуть хоть немного потеплевшего в комнате воздуха. От их встретившегося дыхания лицо и вовсе начинает гореть. — Жарко, — констатирует он, но вопреки своим же словам трётся о доёновы бедра в ответ, распаляя себя только сильнее, а затем задирает его толстовку, чтобы оголить рёбра и посчитать их своими поцелуями. — Уже жарко? А недавно было холодно, — усмехается Доён, медленно моргая от приятных касаний и разводя колени, чтобы между его бедрами было удобнее лечь. Он вновь наводит в волосах Тэёна беспорядок своими пальцами, чуть оттягивая и уводя поцелуи от тех мест, где ему становится щекотно. Впрочем, учитывая то, насколько восприимчива его кожа к прикосновениям, на его теле трудно найти те участки, от которых под ласками Тэёна тут же не расходятся мурашки. — Ты просто закрыл дверь, — притворяясь невинным, говорит старший, когда окончательно задирает толстовку и стягивает её с широких плеч, откидывая назад на кресло. — Ну да, именно в двери дело, — самодовольно улыбаясь, Доён закусывает губу и тянется ладонями к груди Тэёна, обнаруживая, что тот и правда очень тёплый и тяжело дышит. — Не хочу, чтобы наши пушистые друзья ворвались в комнату в самый ответственный момент, — он ведёт пальцами вниз, касается ладонью солнечного сплетения и плоского живота, чтобы в конце концов упереться в ремень и немного неуклюже от возбуждения начать избавляться от него. Тэён охотно отзывается на эту инициативу и нетерпеливо подаётся вверх, пока сам очерчивает кончиком носа изгиб его шеи и дразнится покусываниями. — М, боишься, что Луи и Леон расскажут Тэну, чем мы тут с тобой занимаемся? — смеётся он, слыша звук расстёгивающейся молнии, и следует примеру, оттягивая резинку штанов Доёна и забираясь под них до тех пор, пока не накроет ладонью его член полностью под нарушивший тишину короткий стон. Младший неосознанно хватается незанятой рукой за его запястья и жмурится, не подумав заранее, что долгие игры скажутся и на нём. — Может произойти всё, что угодно, — на выдохе выговаривает Доён и пользуется короткой паузой, чтобы прикоснуться к члену Тэёна и скинуть его штаны с бёдер чуть ниже. От такого ответа старшему хочется усмехнуться, но из-за сильного возбуждения выходит только хрипло промычать ему в шею: — Котики не разговаривают, Доён-и. — Но ты же разговариваешь, — не раздумывая ни секунды, отвечает тот и закусывает губу, когда своими пальцами ощущает сильную пульсацию под тканью белья Тэёна. Хочется уже отбросить всю одежду куда подальше и не мучиться от неудобства. — Только мы бы додумались обсуждать говорящих котов в такой момент, — также теряя терпение, усмехается Тэён и неаккуратно стаскивает с себя джинсы вместе с боксерами, пока Доён смотрит с интересом и только после острого хищного взгляда из-под ресниц выползает из клубка своих греховных мыслей, чтобы тоже избавиться от штанов. Он едва не забывает, что всё необходимое и предусмотрительно прихваченное из дома сейчас валяется на дне его сумки, которая в свою очередь где-то на полу у кровати, и вслепую начинает шарить рукой там, где предположительно её оставил, пока Тэён не собирается помогать, увлечённый украшением его груди засосами. Может, в отместку, а может, чтобы куда-то выплеснуть сильное желание. — Давай ты, — просит Доён шепотом, когда находит, наконец, смазку и презервативы в сумке, застрявшей возле ножки от тумбочки, будь она неладна. — Хорошо, только сядь сверху, — немного хрипло согласшается Тэён, после чего перекатывается на спину, не выслушивая никаких возражений, и улавливает удивление на чужом лице. — Ты ещё на меня снизу вверх не насмотрелся? Или кое-кто совсем поплыл, м? — поудобнее усаживаясь и убирая чуть влажную челку с его лба, почти издевательски спрашивает Доён и видит, как горят чужие щеки и блестят через алкогольную дымку карие глаза. От чувства умиления, сражающегося с терпким напряжением во всем теле, буквально хочется разорваться. И очевидный ответ даже не нуждается в озвучивании, поэтому Тэён не поддаётся на провокацию и просто позволяет себе ущипнуть доёнову ягодицу, чтобы не вредничал больше. Это, правда, аукается ему тугим узелком внизу живота, когда по его члену тут же начинают елозить. Свою ошибку Доён осознаёт только тогда, когда тёплые пальцы Тэёна в сочетании с прохладной скользкой смазкой нарочито медленно начинают растягивать его изнутри. С такой сладкой пыткой даже руки, которыми он упирается в спинку кровати, начинают резко слабеть, не говоря о выдержке. А от двух пальцев, целенаправленно касающихся самой чувствительной точки, его всё-таки ведёт вбок в попытке увернуться от испытания на выносливость, и Тэёна хочется за это укусить — знает и пользуется. А впрочем, зачем ему ещё так тщательно каждый раз выискивать всё новые и новые маленькие слабости Доёна вдобавок к тем, что уже исследованы и активно применяются. Последний обычно с этого смеётся, потому что до старшего никак не дойдёт — само его существование и собственническое осознание, что вот он, тот самый, который будет целовать только его, соглашаться на откровенную ерунду только ради него и обсуждать говорящих котов во время секса с ним, уже заставляет коленки Доёна подгибаться, как бы смешно это ни звучало. Физическая и духовная нужда в нём совершенно не шуточная, и это не односторонне, потому что у Тэёна свой собственный язык привязанности. В обычной жизни он, может, вовсе не тактильный, но в такие моменты сделает всё, чтобы окружить вниманием и комфортом. И да, чёрт возьми, Доёну приятно даже так, с подрагивающими от слабости бедрами, потому что есть что-то в чувственных поцелуях Тэёна на его запястьях, которые он подносит к губам и смотрит снизу вверх, как на что-то, невероятно его восхищающее. И это вгоняет в краску сильнее, чем что-то намного более интимное. — Тэён, Тэ… — предупреждающе бормочет Доён, когда становится слишком хорошо, и дёргается вперёд, чтобы не прийти к финалу раньше времени. Эти ласки на самой грани научили его вовремя говорить себе нет и не проваливаться в оглушающее удовольствие. Потому что Тэён хитрый и обычно не ждёт, пока его чувствительность спадёт, и потом порой обоим им приходится объясняться перед понимающими соседями за умоляющие стоны. Сейчас случай немного другой, потому что квартира тэнова, и пока в отношениях он не состоит, ему максимум приходится извиняться за слишком громких котов. Но Доёновы стоны даже под высоким алкогольным градусом, под которым Тэён обычно наклоняется над землёй после выпивки, на мяуканье не похожи. Так что выбор в сторону удовольствия без шума выходит сам собой. Доён удивляется, когда из пачки Тэён вытаскивает две упаковки из фольги, а не одну, и на немой вопрос в глазах, мол, зачем мне, слышит что-то в духе «соблюдаем чистоту в чужом доме», и это заставляет улыбнуться на грани со смехом, потому что практически по всем рискам, включая вероятность испортить психику котам, они сегодня уже прошлись. Но Доён не спорит — не успевает даже пошутить, если честно, потому что, как только он расслабленно насаживается сверху и немного крутит бедрами, стараясь сесть как можно ниже, из головы вышибает половину колких замечаний. Место освобождается для «как же хорошо» и «как бы продержаться подольше» — только в более нецензурной форме, потому что так у них не было давно то из-за усталости, то из-за недостатка времени. Тэён едва успевает уловить грань, когда его напряженные пальцы, впившиеся в чужие бедра мертвой хваткой, как в убегающий от него рассудок, начинают доставлять лёгкую боль, и отдёргивает ладони, жмурясь от удовольствия, которое ему доставляет приятная горячая теснота. Доён правда пытается не проводить параллели с кошачьим жмурящимся смайликом, но внезапно накрывший его приступ умиления не отпускает до тех пор, пока он не наклоняется к его лицу, чтобы исцеловать всё, до чего дотянется. Больше всего сладкого достаётся губам, но Тэён и не против на пару секунд отвлечься, потому что сегодня хочется подольше, чтобы оттянуть момент несколько раз и в конце концов взлететь на воздух вместе с этой дорогой кроватью. От последней мысли о полёте возникает желание улыбнуться в поцелуй, но, как так ждать больше невмоготу, вместо этого Тэён глухо стонет и приподнимает бёдра, шепотом прося Доёна начать делать что-нибудь, пока он сам вдруг не сорвался сразу на быстрый темп. В совсем трезвом состоянии он так просить не будет, но сейчас это даже хорошо, потому что младший умеет плавно и всегда идеально подбирает волну. Он об этом, конечно же, и сам знает, а льстит это по-особенному только тогда, когда Тэён просит сам — пусть и шепотом, как будто бормочет сам себе, наутро делая вид, что его хриплые просьбы могли присниться только во сне, но всё-таки сам. — Не торопись, я подожду, — замечая, как Доён хмурится от лёгкого дискомфорта с непривычки, старший гладит его по бедрам, давая время, чтобы настроиться. От того, как тот неосознанно высовывает кончик языка и чуть приподнимает брови в приятные мгновения, хочется его сфотографировать и поставить на иконку контакта в личной переписке, потому что Тэёну не стыдно иметь слабость на искренние эмоции. А ещё потому, что у самого Доёна на обоях в мессенджере стоит эта до жути странная, по мнению Тэёна, фотография, где он спит в их кровати с натуральным птичьим гнездом на голове, размазанной по подушке щекой и сложенными почти уточкой губами. Ну а что — имеет право любоваться на своего парня в конце-то концов. — Я в порядке, — открывая глаза, заверяет Доён, когда начинает понемногу двигаться, и не понимает причину такой довольной улыбки, застывшей на чужом прекрасном лице. — Я сказал что-то смешное? — Нет, просто ты очень красивый, — глядя из-под полуопущенных ресниц, отвечает Тэён и накрывает своими ладонями его руки на своей груди, которыми он создаёт себе опору. От плавных движений на его члене мысленно его уже уносит куда-то очень далеко за пределы спальни, но столь прекрасный вид возносит удовольствие на новый уровень. — Кажется, тебе уже совсем хорошо, больше никакого вина, — делает попытку отшутиться Доён, но из-за сорвавшегося на тихом стоне голоса получается совсем не та шутливая интонация, какой она изначально должна была быть — выходит очень соблазнительно. — М, совсем хорошо, Доён-и, ты не представляешь, — шепчет Тэён прерывисто, из-за чего приходится прислушиваться, ибо звуки шлепков его кожи о чужие бедра заглушает четверть всех звуков. От этого голоса по спине младшего бегут мурашки, и он вздрагивает, неосознанно начиная впиваться пальцами в тёплую кожу и подмахивать бёдрами быстрее. Его губы уже немного болят от зубов и того, как часто приходится съедать слишком громкие стоны, но Доён забывает о тишине, когда Тэён в нетерпении подбрасывает бедра под другим углом и очень метко задевает головкой простату, выбивая из него всю осторожность вместе с коротким вскриком. Тут же хочется закусить ладонь, и Доён думает, что это не такая уж плохая идея, потому что рваные толчки не прекращаются и Тэён не даёт ему чуть подняться, крепко держа за бедра при попытке сбежать, хотя сам, кажется, этого не замечает от увлечения. — Я точно задохнусь сейчас, — не в силах сделать полноценный вздох от резко обрушившихся на него ощущений, стонет глухо Доён и приоткрывает рот в беззвучном стоне, когда становится хорошо и плохо одновременно. — Меня надолго не хватит, если ты будешь так сжиматься, — мычит Тэён, делая передышку, и соскальзывает ладонью с чужого бедра на член, осторожно двигаясь вверх и вниз по чувствительной коже. Доён клянётся, что слышит в голове собственный писк, потому что приятно и ощущается остро даже через латекс. — Нет, это меня надолго не хватит, если ты… господи, если просто ты, — забивая на полноценную мысль, усмехается он и опирается на подушку по обе стороны от лохматой тэёновой головы, чтобы сначала на секунду отметить, как ему идёт быть охмелевшим сексуальным котом, а потом поцеловать, чувствуя винно-кисловатый привкус на языке. Голова всё ещё идёт кругом у обоих, но такой мелочи недостаточно, чтобы остановиться на полпути. Доён не шутит, когда говорит, что это будет долгая поездка, и Тэён верит охотно каждый раз, когда он замедляется почти на самой грани, коротает время за поцелуями, мягко касается губами своих же меток на его шее, трогает без остановки везде, где вздумается, и просто любуется тэёновой чуть загорелой кожей, угловатыми изгибами, им же растрепанными тёмными волосами и тем, как тяжело он дышит. Горло Доёна и само уже немного саднит от учащенного дыхания, но он едва ли по этой причине откажет себе в том, чтобы тихо, чувственно стонать почти у самого уха Тэёна, получая взамен такие же низкие тягучие мычания. — Не замедляйся, Доён-и, я больше не могу, — вдруг забирая его вспотевшие ладони в свои, хрипло просит Тэён, когда понимает, что ещё одной остановки ему не пережить, и младший не сопротивляется, оставляя прежний темп и даже слегка ускоряясь. Он тоже устал сдерживаться и знает, что им обоим нравится тянуть до этого самого последнего момента, когда в голове не остается ничего, кроме одного навязчивого неконтролируемого желания получить разрядку. От такого обычно любые пределы их физических возможностей растворяются в предвкушении, и если все их предыдущие прикосновения имели нежный привкус, то на последней минуте близости в глубоких толчках и резких движениях не остаётся ни капли осторожности. Тэён тонет в долгожданной тёплой неге первым, подбрасывая бедра вверх и упираясь пятками в матрас. Это звонкое чувство во всём теле срывает с его плотно сжатых губ бархатный тихий стон, но он даже его не слышит за завесой собственного сердцебиения в висках, которая не отступает, пока он не открывает заплывшие радужными пятнами веки. Доён кусает губы так, как будто за приближающейся разрядкой не чувствует боли совсем, а когда ощущает на члене ладонь Тэёна, сжимающуюся чертовски приятно и двигающуюся в его темпе, вовсе теряет ощущение пространства. Всего несколько секунд — и во всём его теле уже пенится удовольствие, как шипучка в газировке, которое заставляет вскоре забыть о равновесии и упасть пополам на Тэёна и матрас. Лёгкая пульсация в животе и к чертям сбитое дыхание не даёт заговорить еще какое-то время, но старший всё-таки оправляется первым. — Это было прекрасно, но Тэн убьёт нас, если узнает, — лениво гладя предплечье Доёна, говорит он и смотрит в белый потолок, как будто ничего более интересного нет — такой смешной, когда уставший. — Всё ещё боишься, что наши пушистики проболтаются? — усмехается тот в ответ и целует его шею, не зная, куда ещё деть благодарность. — Можешь поговорить с ними на своём, кошачьем. Может, они согласятся на взятку из кошачьей мяты, — смешно жмурит глаза Доён и чувствует, как Тэён начинает беззвучно смеяться, отчего-то смущенно улыбаясь…

***

— Тэён, ну дай ещё немного поспать, — ноет Доён наутро, чувствуя, как кто-то настойчиво щекочет ему нос, пытаясь разбудить, и удивляется, с какого перепугу старшему приспичило встать раньше будильника, который ещё явно не подал клич к началу последнего рабочего дня на неделе. Однако, вопреки ожиданиям, ответ доносится из-за его спины, а не перед лицом. — Это не я, — бормочет Тэён в подушку и забирается ладонью на его талию под одеялом, пододвигаясь ближе и прижимаясь грудью к тёплой спине, пока его самого кто-то мягкой лапкой трогает за лодыжку. И правда — стоит Доёну открыть глаза, он видит перед собой мордочку Леона, который нюхает его волосы и тычется в щёку усами, чтобы на него обратили внимание. — Надо покормить Луи и Леона, а то они точно донос на нас сделают, — усмехается он, погладив его за ушком, и тянется к смартфону Тэёна, потому что тот ближе, чтобы посмотреть время. Шесть утра — мда, ну и ранние пташки. Впрочем, с таким хозяином, который по полтора часа каждое утро собирается на работу и наводит марафет, чтобы всегда приветствовать Юту в лифте при полном параде, неудивительно. — Надо предъявить Тэну за то, что приучил их завтракать так рано, — утыкаясь носом в затылок Доёна, устало шепчет Тэён и пускает приятный холодок по чужой шее. Он, правда, тут же сменяется на жуткий. — У тебя будет такая возможность раньше, чем ты думаешь, — заторможенно произносит Доён и передаёт смартфон за спину, чтобы Тэён почётче смог увидеть ночное уведомление от Тэна, в котором он сообщает, что разрулил рабочие вопросы раньше, а потому приедет в пятницу утром где-то между шестью и семью. Сон как рукой снимает. — Блять, — Тэён сам не знает, почему ругается — от самой ситуации или от того, как резко поднимается с кровати и тем самым обрекает себя на головную боль. — Надо быстро прибраться, — стараясь собрать реальность по кусочкам, командует он, но на самом деле не знает, с чего начать. — Давай я пока покормлю котов, а ты убери следы нашего преступления, — предлагает Доён, немного посмеиваясь с его растерянного взгляда, и откидывает одеяло, чтобы подняться. — Да, точно, хорошая идея, — медленно соображает Тэён, а после, всё-таки осознав, что надо торопиться, двигается в сторону кухни за мусорным пакетом. Потом он, правда, возвращается, потому что забыл натянуть на себя бельё, но младшего это только смешит, потому что оставаться спокойным во время какой-то суеты всегда забавно. Всё-таки вино и коты — странное сочетание. Но Доёну нравится.