отвращение

      Катя смотрит на Полину с нескрываемым отвращением и презрением, искрами рассыпающимся по линолеуму в кабинете математики. Смирновой даже кажется, что она чувствует запах гари и старого кожзаменителя. Но в кабинете стоит лишь неприятная смесь из дешевого мужского одеколона, пыли, мела и грязного снега. Неприятно. Полина же — воплощение чего-то недосягаемо-чистого — предстает перед ней в образе дьявола. Самого настоящего. Таких еще в книжках рисуют, размазывая по белоснежному холсту гадкую грязь черной краски. У Кати от отвращения уголок губ сам собой поднимается, оголяя клыки, словно специально заточенные лишь для одной цели — рвать обидчикам глотки, впиваясь в плоть в резком порыве бушующей злости. Морозова не дышит, ждет, блестящими глазами скользя то по шее Кати, то по губам, а то и вовсе заглядывая на дно лазурного океана. А там бездна. Там можно утонуть.       Молчание нарушать даже не хочется. Катя чувствует лишь пульс Полины, сжимая запястья девушки, остановившееся у самого уха Смирновой в попытке коснуться ее щеки, и пытается держать все под контролем. Сорвется — проиграет.       Проигрывать Морозовой она не намерена ни при каких обстоятельствах.       А Полина улыбается, насмехаясь словно, губы растягиваются, из-за чего у той ямочки на щеках появляются, а руки все продолжают тянуться к Екатерине, зажатой в угол между деревянным шкафом со швабрами и приоткрытым окном. Холодный воздух неприятно царапает спину, проникая под черную юбку, а Морозова, будто бы специально, жмется все ближе. — Клянусь, — Воздух вокруг девушек вздрогнул, словно от взрыва ядерного реактора, и тут же рассыпался по полу грубыми словами Кати. — Приблизишься и я тебе руку отгрызу. — Зубки не жалко? Давай найдем твоему рту более приятное применение, — Смотреть на то, как заливается румянцем главная сучка школы, Морозова может вечно. Это стоит всех побоев и синяков, которые Смирнова не раз оставляла на нежной коже Полины. (Потом же сама их йодом обрабатывает, так чего срывается?) — М? — Морозова делает очередную попытку убрать выбившуюся прядь светлых волос за ухо Кати, однако та резко дергает головой в сторону, из-за чего девушки сдвигаются на несколько сантиметров, теперь полностью скрывшись за деревянной стенкой шкафа. — Какая же ты мерзкая, — Злобно шепчет Катя, пытаясь вырваться из цепкой хватки Полины.       От Морозовой пахнет медом и горечью — это, по мнению Кати, смесь похоти и желания. И грязи. Смирнова, в конце концов, не настолько низко пала, чтобы обжиматься с девушкой — с девушкой! — в классе поздно вечером. Да еще и целоваться с ней. Какая гадость! Да даже курить приятнее! Да она бы лучше позволила Семену себя трахнуть, чем Полине хотя бы коснуться.       У Морозовой, Катя заметила, очень нежные руки. Теплые такие. Невесомо скользящие по ее телу, едва задевающие кожу. Между ног заныло. Катя резко сводит коленки вместе, плотно впечатавшись спиной в стенку шкафа.       А губы у Полины блестят в неоновом свете единственного фонаря на территории школы, и луна, будто бы поглощенная ее карими глазами, тускнеет, растворяясь в высоких деревьях Тайги. Смирнова сглатывает. Внизу живота все пылает из-за тошноты и омерзительной близости с Полиной. — Да отпусти меня наконец! — Срывается Катя, уже не желая терпеть подобного напора со стороны одноклассницы. Ее положение — унизительно, а глаза напротив так и хочется вырвать, лишь бы не тонуть в них. Никогда. Полина гортанно смеется, рассыпаясь хрустальным звоном, закусывает нижнюю губу. Словно дразнит.       Она, черт возьми, ее дразнит. — А если не отпущу? — Откуда у Полины взялись силы на очередной рывок, Катя так и не поняла. Единственное, что ей оставалось, это впечататься затылком в твердую поверхность, от чего по помещению разлился громкий грохот.       Губы у Полины — сахарные. И если бы Кате не было противно лишь от одной мысли, что она украла ее первый поцелуй, она бы, наверное, расплавилась под напором Морозовой. Иронично.       Смирнова теряет опору под ногами, Смирнова теряет рассудок, Смирнова теряет ощущение реальности. А Полина — мягко скользя по потрескавшимся из-за мороза губам языком – жмется все ближе. Будто до души Кати пытается дотронуться всем своим телом. Ветер, завывая одну протяжную ноту, врывается в кабинет, из-за чего по спинам девушек тут же пробегает волна мурашек — а, может, холод тут вообще ни причем. Смирнова, чтобы окончательно не упасть на пол, цепляется за поясницу Полины, будто это единственное, что может ее спасти. Даже сквозь ткань школьной формы, Морозова чувствует впивающиеся в кожу ногти. Минута перетекает в вечность. Она медленно отодвигается.       Об идеальной прическе Кати можно забыть — волосы выбились из тугой (несменной) косы, падая на глаза, из-за чего взгляд девушки казался еще более устрашающим. Она демонстративно вытерла губы рукавом рубашки и плотно сжала челюсть, разрываемая на части от злости. Рука Кати непроизвольно скользнула ниже, когда девушка выпрямилась, чтобы быть с Полиной наравне. Морозова вопросительно изогнула бровь. — Ты бы еще на лбу себе написала лес-би-ян-ка, — Катя взмахивает кистью вверх, имитируя написание слова ручкой в воздухе. — Чтобы все знали, какая Полина на самом деле, — Словно пытаясь сказать что-то еще, девушка сводит брови к переносице, нахмурившись, и плотно сжимает челюсть. Но, не зная, как продолжить начатую мысль, лишь презрительно фыркает, закатив глаза. — Если так противно, — Полина наклоняется к самому лицу Кати, из-за чего у той румянец вспыхивает алой фуксией до кончиков ушей. — Убери руку с моей задницы, на-ту-рал-ка, — Передразнивая девушку напротив, проговоривает Морозова.       Катя широко распахивает глаза, резко убрав руку. Сердце стучит так быстро, что, кажется, даже Полина слышит эти глухие удары, из-за чего улыбается лишь сильнее. Морозова в очередной раз наклоняется ближе, словно ей было мало. Недостаточно. Смертельно желая прижаться к девушке напротив, она обнимает шею Кати руками, чуть качнув головой. Смирнова вытягивается по струнке, недоверчиво сузив глаза. Будто хищница, выжидающая очередной выпад своей жертвы.       А точно ли она здесь хищница? — Да ты вся трясешься, — Мурлычет Полина, уткнувшись носом в шею Кати. Та шумно выдыхает через нос, нехотя отодвигаясь в сторону. — А ты, блять, еще шире окно открой, — Сквозь плотно сжатую челюсть выплевывает Смирнова, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Я тогда тут вообще от холода помру. — Тебя согреть? — Голос растекается медом по рукам, скользит по шее, обволакивает ключицы. Катя до боли прикусывает губу. Металлический привкус собирается на кончике языка. Полина продолжает сладко выдыхать где-то в районе шеи Смирновой, ожидая, когда та, наконец, сорвется. И сбежит.       А Катя не двигается. — Себя согрей, — Она сглатывает. — Р-руки убери. — Хорошо, — Катя, удивленная подобным поведением девушки, осторожным взглядом скользит по лицу Полины, словно пытаясь прочитать в ее глазах подвох. Морозова улыбается, отодвигаясь. Смирновой кажется, что сейчас стало еще холоднее. — Закончишь тут? — Она подмигивает Кате, собираясь уходить, но та цепкой хваткой впивается в запястье Полины. — Собираешься оставить меня дежурить одну? Так не пойдет, — Катя дергает Морозову на себя. Полина вновь оказывается в одном сантиметре от лица Смирновой. — Ну и что же прикажешь мне делать? — Наклоняясь все ближе и вновь обвивая шею Кати тонкими руками, спрашивает девушка. — Для начала, — Звериный оскал пробивается сквозь покрасневшие губы. — Закрой окно, — Шепчет Катя, и кабинет погружается в сумрак.