Глаза, синие как лепестки полевых цветов

Глаза Хинаты уже покраснели и слезятся, а кожа мертвенно побледнела, отлично подходя по цвету к раковине, на которую он судорожно опирается. На этой слепящий белизне появляются неистово гремучая смесь фиолетового, настолько яркая, что в глазах всë плывет. Фиолетового состоящего из двух цветов. Из алых капелек крови, красноватых белков с такими же красноватыми выступающими на них сосудами и из тошнотворно синих нежных лепестков, которые перекрывают путь для так необходимого воздуха к посиневшим легким. Всë мешается в одно целое: побелевшие костяшки, что из последних сил сжимают холодную поверхность, красноватые царапины на шее, сделанные тонкими пальцами во время особо тяжёлых приступов, сжимающих своими лозами горло и голубоватые синяки в результате тренировок. Но самое страшное, что Шоë даже не знает, из-за кого его собственное тело медленно, растягивая страдания, самоуничтожается. Его всего трясет, а колени, скрытые за чëрным, который радует его отсутствием любого из трёх ужасных цветов, подкашиваются, сдерживая ослабевшее тело из последних сил. Он не появляется в школе ни на следующий день, сославшись на болезнь, ни после него. Дверь в комнату надежно заперта, аккумулятор смартфона валяется где-то на столе, а пустые карие глаза с золотистыми ресницами безучастно устремлены в белый потолок, на котором отражается краснота очередного заката за окном. Вокруг него везде, на белой наволочке и простынях, на полу рассыпаны синие соцветия васильков в лужицах тягучей жидкости. Единственное, что может радовать– он не причинит боль тому, из-за кого страдает сам, раз никогда не узнает, какой придурок сделал с ним такое. В кого Шоë удалось влюбиться незаметно даже для самого себя… Но это уже и не важно. Чувство того, как тонкие стебельки растут прямо внутри тела, одновременно и мучительно и в какой-то степени прекрасно. Нет, он все-таки нашел ещё один плюс. Осознание того, что после смерти, пусть и такой ранней, он не уйдет в небытие, а превратится в неувядающую васильковую поляну, будоражит и охлаждает горящие внутренности. Такой уж человек Хината Шоë– привык из всего находить хорошее. В голове непривычно пусто. То ли не хватает энергии даже для мыслей (конечно, надо же цветам чем-то подпитываться), то ли в них уже просто нет смысла. Взгляд скользит по собственному телу, что, кажется, больше не почувствует этого опьяняющего удовлетворения от забитого мяча. Красноватая кожа предплечий с синеватыми венками, из которых уже выросло несколько премилых кустов. Где-то вдалеке слышится невнятный шум. Видимо, поезда, несущего к свету в конце тоннеля… Нет, рано расслабился. Шум нарастает и неприятно тревожит холодеющую голову. С трудом разлепив веки, первогодка встречается с очередной синевой.

***

Из горла вырывается сдавленный хрип, сердце стучит в бешенном ритме, ноги несут хозяина не чувствуя под собой почвы, которая всë-равно уходит из-под них, едва коснешься. Он очень бережет свои руки, ведь у связующего они должны быть идеальными, обеспечивая такие-же идеальные пасы. Но сейчас даже на их сохранность плевать. Ноготки, всегда аккуратно подпиленные, впиваются в кожу– пусть! Тобио не уберёг того, кому эти самые руки должны пасовать. –Ты не видела Хинату? Он не появляется на тренировках.- Кагеяма побил свой рекорд в количестве слов, сказанных девушке. Эмоции на еë лице сменяются со скоростью смены в его голове возможных вариантов, что случилось с Его мелким атакующим, пульсирующих в голове. Гениальный связующий морщится в ожидании ответа. Девушка, немного придя в себя (не каждый день к тебе подходит Король Площадки), всë же отвечает: –Он не ходит в школу третий день.– а потом, немного поразмыслив, выдает: –Я случайно увидела его выходящим из туалета и с ним явно было что-то не так. Тобио с жадностью голодного ворона цепляется за каждое слово. –Что еще?! Что ты видела?!! — бедная первогодка сжимается под таким напором и еле слышно шепчет: –Э-это только догадки… Но я в-видела лепестки в урне. Кагеяма застывает. Кроссовки будто приклеены к полу, хотя внутри настоящая буря. Страх, боль, какая-то неясная горечь, в причине которой у него нет времени копаться. Кто, КТО этот урод, посмевший разбить сердце Солнца так, чтобы осколки семенами проросли внутри?! Тобио убьет его или еë. А потом и себя, если сейчас не успеет. Он никогда не понимал, почему за ним бегают абсолютно не интересующие его пустоголовые дуры. Как они вообще могут кого-то заинтересовать? Чтож, видимо, Хинату смогли. Также ему неясно, почему холодный, помешанный на волейболе, старшеклассник привлекательнее, чем идеальный кандидат на роль чьего-то парня (от этой мысли странно чешутся кулаки). Ну серьезно, солнечный мальчишка с текучим золотом в глазах, на голове и в сердце. Кагеяма не знает как добрался до дома Своего блокирующего, находящегося на достаточно внушительном расстоянии от школы, но не дает себе даже отдышаться, ведь где-то там, в глубине этого дома, сейчас задыхается Хината. Моментально оценивает расстояния и способы пробраться внутрь. Времени выбирать нет, с идеальным разбегом сеттер взлетает над землей… Шум нарастает и неприятно тревожит холодеющую голову. С трудом разлепив веки, первогодка встречается с очередной синевой. Синева в паре сантиметров от его лица и шум, шум, шум. –Шоë! — взрывается в его голове болезненным фейерверком. Что от него хочет этот источник шума? Огромными усилиями Хината заставляет себя сфокусироваться и видит перед собой лицо Кагеямы. Непонятно откуда взявшаяся энергия перерастает в одну невероятно четкую мысль: эти глаза по цвету точь-в-точь как прохладные лепески васильков вокруг, внутри, везде. Пазл начинает складываться, хотя это, скорее всего, плод воображения израненного мозга. Тобио хочется сдохнуть, глядя на крохотное потускневшее тело. Нет, забрать у него эту болезнь, лишь бы снова увидеть этого придурка радостным и плевать, если это будет последнее, что он увидит в своей жизни. С ресниц капельками росы слетают слезы. Связующий впервые перед кем-то плачет– рыдает навзрыд, прижав к себе. Надрывные всхлипы, вздохи и хрипы, отдельные звуки, скатывающиеся с заплетающегося языка. Тело на руках холодеет, а Кагеяма будто беспомощно пытается ухватить последние уходящие капельки чужой жизни… И смысла своей. В тяжёлой гнетущей тишине слышна фраза, произнесённая слишком поздно. Следовало раньше осознать эту простую истину, заключенную в три таких простых слова, но говорят, мы осознаем, насколько нам что-то было дорого, когда теряем это? –Я люблю тебя, Шоë…