Fight so dirty, but your love so sweet

Посвящение в первокурсники проходит на удивление весело. Весь день туда-сюда по побережью носятся ещё полные сил студенты, а к вечеру с затёкшими мышцами толпятся вокруг костра, под гитару создавая собственный плейлист. Играми Ёнджун доволен, старшекурсники поработали на славу, да и когда ещё увидишь Субина, копающего песок детской лопаткой, чтобы, в результате, получить банку консервов? Хотя бы ради этого стоило поступить на один факультет. Весь день солнце безжалостно пригревает, но к полуночи становится уж слишком холодно, что даже Ёнджун немного мёрзнет. Субин твердит, что никакого дискомфорта от погоды не испытывает, но явно нагло врёт, потому что его пальцы, когда Ёнджун протягивает ему стакан с сидром, до боли ледяные. Ёнджун ругается и всё ещё не верит его отмазкам, поэтому забирает стакан обратно, оставляя его на столе возле костра без единой надежды, что он останется целым к их возвращению, и толкает в сторону палатки одеваться. Алкоголь может притупить ощущения Субина, но не обманет Ёнджуна. Возможно, со стороны он выглядит, как мамочка, и вызывает тонну вопросов, если, конечно, у кого-то сохранилось достаточно трезвое сознание, чтобы обратить на них внимание, но здоровье Субина важнее всяких разговоров незнакомых ему людей. Уже внутри палатки Ёнджун оглядывается в поисках своей сумки — внутри лежит огромный тёплый балахон, обычного серого цвета, но всё равно самый любимый. Он тычет им Субину в грудь, чтоб перестал дрожать. — На, надень. — А ты? — А мне тепло. И он почти не врёт, ему действительно не холодно, только слегка подмёрзли руки. Он либо не зря натянул две пары носков, либо это Субин согревает своим присутствием. Ёнджун толкает его к выходу, чтобы вернуться к тёплому костру. — Давай, вываливайся. Они снова вливаются в весёлую кучку студентов, горланящих песни на всю округу, заранее распугивая лесных жителей. Стакан, конечно же, бесследно исчез, поэтому Ёнджун находит новый и наливает им обоим лишь наполовину. Уж больно крепкие напитки водятся в этой поездке. От стакана холодеют пальцы, отчего мурашки сами пробегают по затылку. — Можно я погрею руки в твоём кармане? Субин гипнотизирует костёр, уже давно отставив почти не тронутый напиток, и сам прячет руки в широком кармане вдоль всего живота. В кармане толстовки Ёнджуна. И он никак не ожидает, что холодные руки, не дожидаясь ответа, скользнут к его, уже нагретым, заставляя вздрогнуть. Ёнджун прижимается к его спине и кладёт подбородок на плечо. Он не держит его руки, так надёжно спрятанные, просто кладёт свои рядом, крадя капельку тепла. Ёнджун раскачивается под какую-то грустную мелодию, цепляя за собой Субина, а у последнего эмоции срабатывают раньше мозга, поэтому тонкие пальцы ищут чужие, чтобы крепко-крепко в них вцепиться, поддаваясь плавным движениям. Субин чувствует, что Ёнджун не дрожит, но всё равно спрашивает. — Хён, тебе тепло? — Тепло, Субин. Ёнджун отвечает сразу же, дыханием трогая кожу на шее, и это делает Субина счастливым. Костёр согревает их в целом, а тёплый карман согревает их переплетённые пальцы. Становится совсем уютно и спустя полчаса вперемешку с выпитым алкоголем организм отчаянно начинает требовать сна. Субин чуть ли не роняет голову назад на плечо Ёнджуна. — Субин-а, ты хочешь спать? Голос звучит отдалённо, и Субин трясёт головой, чтобы прийти в себя. — Да, хён, кажется, уже засыпаю. — Тогда пойдём в палатку. Приходится высунуть руки из тепла и в нарастающей тишине добрести до спального места. Внутри холодно и неприятно. Ёнджун не ожидал такой температуры и всё, что с собой взял, это летнюю куртку да две толстовки, одну себе, вторую — на всякий случай. Этот всякий случай зовут Субин, но он себе в этом не признаётся. Они устраиваются на надутом матрасе. — Хён, у меня есть спальный мешок, он на одного, но если развернуть его, мы можем накрыться вместе. — Всё в порядке, Субин-а, мне нормально. Ему нормально, но не то, чтобы слишком. Ёнджун чувствует, как колется прохладный воздух, но слишком уверен, что скоро они вдвоём его нагреют. Ведь так работают палатки? Он, правда, ждёт этого момента, но спустя минут пятнадцать всё же слишком жалобно выдыхает, обнимая себя в попытках согреться. — Чёрт, что ж так холодно. Пальцы бессильно накрывают глаза, а через пару секунд справа слышится копошение, следом на груди чувствуется горячая рука Субина, а вместе с ним нагретый спальник. Он его перед сном всё же расстегнул. На всякий случай. Этот всякий случай зовут Ёнджун, и он себе в этом признаётся. За столько лет Субин стал к нему слишком чувствительным и улавливает мельчайшие детали. От перепада температур Ёнджуна передёргивает. — Ты помог согреться мне, хён, теперь моя очередь. Субин шепчет в самое ухо где-то в паре сантиметров, что у Ёнджуна всё тело отзывается мурашками. Они так близко, ближе ещё не бывало. Сердце словно пытается оглушить, громко стуча в грудной клетке. А от Субина ощущения, как от горячего какао зимним вечером. Ёнджун неловко поворачивается в его сторону, сталкиваясь носами, и выдыхает неконтролируемое «ох», сразу же возвращаясь в прежнее положение. Он просто хотел лечь поудобнее, а теперь не знает, куда себя деть. Руки и ноги вдруг стали тяжёлыми и слишком длинными, как будто не свои, он неуверенно кладёт ладони на матрас вдоль тела, чтобы ненароком не задеть лежащую на его груди руку Субина, и утыкается глазами в потолок палатки. Субин пару секунд сопит, вот-вот что-то выдаст. — Хён, просто обними меня, и давай спать. Вот, выдал, Ёнджун так и знал. Сопротивляться после такого бесполезно, да и не то чтобы он против. Обнимать мягкого горячего Субина под спальником на двоих — лучшее, что могло произойти в этой поездке. Всё это слегка пугает, но думать об этом не хочется. Ёнджун вертится, укладывается поудобнее и всё же оказывается прижатым лбом к Субину, который крепко обнимает в ответ, а когда чувствует, что Ёнджуна потрясывает, мягко натирает кожу. Он еле держится, чтоб не уснуть, и гладит всё медленнее. Ёнджун постепенно успокаивается и привыкает, весь холод отступает, а в голове остаётся лишь одна последняя мысль перед тем, как провалиться в сон: тепло ему всё же не от носков.