Fight so dirty, but your love so sweet

Подъездная дорога покрыта мелкой каменной посыпью, доходящей до середины просторного двора. Перед ним возвышался огромный двухэтажный дом с мансардой, куда Субин приходит каждую субботу. Кажется, он здесь в четвёртый или пятый раз. Поместье располагается в конце частного сектора, в котором живут родственники Субина, забирающие его на лето в качестве помощника по участку. А за ним лишь густой непроходимый лес. Субин поднялся по ступеням, по пути вытаскивая из внутреннего кармана пиджака свёрнутый листок с приглашением, и нажал на звонок. Когда он был здесь впервые, руки слегка дрожали, но сейчас в нём нет ни капли страха: последующие несколько часов без сомнений пройдут непредсказуемо и весело. По традиции его встретил улыбающийся мужчина средних лет в строгом чёрном костюме, он забрал приглашение, впуская его внутрь и следом закрывая дверь. В холле почти никого не было, только возле правой лестницы стояла пара, о чём-то тихо беседовавшая. На верхний этаж Субину пока не доводилось подниматься, он вполне наслаждался времяпрепровождением в зале, хоть и было любопытно зайти куда-нибудь ещё. Спрятав ладони в карманы брюк, он прошёл в просторный зал с высокими потолками и вытянутыми окнами в пол. По залу кружились гости, на столах теснились закуски и напитки, а на сцене в конце помещения необъяснимым образом сочетался оркестр и диджейский стол, музыка сменялась по настроению. Стены мягко подсвечивали светильники, имитирующие свечи, прокладывая путь Субину к столику у правой стены. Он дружелюбно здоровался со знакомыми лицами, проходя сквозь толпу. Эти вечера и ночи были для него подобны чтению книг: ты будто попадаешь в другую вселенную, наблюдаешь со стороны за нарисованной картиной, проживаешь свою и чужую историю, а позже возвращаешься в реальный мир. И каждый раз ощущался иначе, открывал что-то спрятанное, окунал в новый мир. Он мог наблюдать за чужими маленькими моментами и сам принимать в них участие. Здесь оживали фантазии и можно было делать, что в голову взбредёт, конечно, в рамках разумного, не стесняясь за последствия. Субин налил в бокал гранатовое вино из узорчатого графина и откусил кусочек сыра, гуляя глазами по залу. Кажется, сегодня людей больше, чем во все предыдущие разы. Увеличилось либо количество приглашённых, либо количество согласившихся. Компания была разношёрстная, здесь была и молодёжь, и кто постарше, мужчины и женщины, кто-то приходил в повседневной одежде, кто-то, как Субин, в костюме или же платье, а некоторые и вовсе надевали маски. Как бы там ни было, зал был набит подчистую. Вечер проходил обычно, как Субин и ожидал, пока под спокойную мелодию оркестра он не уловил проплывающие в толпе знакомые черты. Чхве Ёнджун. Главный персонаж этой волшебной сказки. Шумный, игривый, вездесущий. Таких Субин всегда обходил стороной, чтобы случайно не попасть в непредсказуемый водоворот. Не знаешь, куда тебя с такими личностями занесёт. Даже одежда выдавала характер Ёнджуна, по крайней мере, Субин так считал, иначе как объяснить ту разницу между их костюмами: элегантным и аккуратным Субина и свободным, скорее, немного неряшливым Ёнджуна. Даже галстук болтается, слегка расслабленный. Отвратительно, отвратительно привлекательно. Субин дёрнул головой, отгоняя наваждение, странные всё же возникают мысли от этого вина. Он поставил опустевший бокал на стол и позволил себе окунуться в вихрь танца. Лица мельтешат, не откладываясь в памяти, песни сменяются быстрее, чем Субин успевает это уловить, он кружит в полумраке, лениво отмахивается от какого-то блондина с напитками в руках и почти врезается в оказавшегося слишком близко парня. Незнакомец кажется чересчур знакомым и улыбка уж слишком хитрая, когда он произносит подозрительно весело: — Привет, крольчонок. Чхве Ёнджун. Ни за что. Субин отворачивается слишком резко, но реакция Ёнджуна оказывается быстрее. Запястье мягко сжимают и тянут к себе. И правда затягивает, как волна в морскую глубь. Они вновь сталкиваются, пересекаясь взглядами, и Субина будто бьют под дых. То ли Ёнджун мысли читает, чему Субин, если честно, в этом доме не удивится, то ли у него всё на лице написано, что вероятно на 99,9%, но расплывается парень напротив снова ехидно, настоящий лис, и спрашивает всё с той же интонацией: — Потанцуем? Так хочется согласиться, но где-то внутри сознание кричит бежать как можно дальше, пока не утянуло на дно. Хотя, может, он и не прочь туда упасть? Субин щурится и хмурит брови, выбор для опьянённого мозга слишком тяжёлый. Он вздыхает, пытаясь вытолкнуть из личной зоны нежелательного гостя. — Спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь, я что-то подустал. Нагло врёт. Он только начал и может протанцевать ещё несколько часов, временами подкрепляясь и восстанавливая силы. Кружить до глубокой ночи и потом на ватных ногах плестись до дома. Этот особняк открывает в нём второе дыхание, заставляет чувствовать свободу. А вот Ёнджун таких ощущений не даёт, он преграждает ему путь к веселью, заставляет хмуриться из-за едкой ухмылочки, но почему-то Субин всё ещё стоит рядом и терпит руку на запястье. — Хотя бы один танец, крольчонок? По спине пробегает холодок следом за пальцами, невесомо дотрагивающимися до поясницы. Его хотят утащить в поток мелодии, и Субин вдруг поддаётся, оставляя попытки здраво оценить ситуацию и закрывая глаза на дурацкое прозвище. Будь что будет. И, в целом, всё не так уж и плохо, Ёнджун осторожен с ним, не делает лишних движений, ведёт легко и без запинок. Они вместе ныряют и безвозвратно растворяются в течении вечера. Спустя примерно час медленный танец успокаивает толпу, замедляя бег времени. Даёт небольшую передышку после драйва. Субин всё ещё чувствует, как обострены ощущения. Прикосновения Ёнджуна ускоряют биение сердца и пускают тепло от кончиков пальцев по всему телу. Он слегка вздрагивает, когда ухо опаляет дыхание. — Ты бывал на втором этаже? Там красиво, можно посмотреть на звёзды. — Мне и здесь неплохо. Субин не узнаёт свой дрожащий голос. Где же его уверенность и стойкость, которая выработалась за все походы в людные места, которую он тренирует уже несколько лет? Какой-то Чхве Ёнджун, парень с ветром в голове (по мнению Субина) всего лишь разговаривает с ним, а по коже уже расползаются мурашки. Ладно, он будет смотреть правде в глаза. Ёнджун с ним не просто разговаривает, у Ёнджуна озорно блестят глаза, у Ёнджуна губы розовые, пухлые, расплываются в довольной улыбке, а потом неожиданно открываются так маняще, Ёнджун слишком часто облизывается, руки Ёнджуна слишком крепко сдавливают талию, запястья, плечи Субина, в конце концов, Ёнджун невероятно изящно танцует, умудряется кружить вокруг, не прерывая касаний. Его как-то слишком много, но это больше не пугает настолько сильно. И, вообще-то, Субин с радостью поднимется наверх, об этом он весь вечер думает. — Ладно. Решение меняется так быстро, что даже Ёнджуну нужно время на осознание. Субин перед ним краснеет, мнётся, не зная, куда себя деть, и Ёнджун находит это милым, вновь ухмыляясь. — Тогда идём? Он так искусно проходит сквозь толпу, огибая каждого и чудом ведя Субина за руку так, чтобы и он никого не задевал. Ёнджун плавный и осторожный, противоречивый, от этого Субин понятия не имеет, куда это приведёт, он просто следует за ним, предвкушая любое приключение, всё, что угодно, если будет весело. И это правда весело: тихо блуждать по коридорам, прятаться за колоннами от попадающихся гостей, искать в темноте руку, чтобы случайно не потеряться. Всё это будоражит кровь, как в детстве, такие мелочи, а голова кругом идёт. Субин окончательно расслабляется, полностью отдавая право решать ход ночи Ёнджуну с неизвестно какими мыслями в голове. Ну и пусть, хоть раз ведь можно отпустить контроль. Они забредают в совсем уж заброшенную часть дома и, пройдя сквозь зал, заставленный сервантами, оказываются на открытом широком балконе. Прохлада ночи отрезвляет, как и неожиданный возглас Ёнджуна в оглушительной тишине. — Тише! — Субин шикает, заливаясь смехом, — услышат ведь, ещё выгонят. Ёнджун отворачивается от леса и звёзд перед глазами, стоит в нескольких метрах у перил, покрытый лунным светом, прямо как в сказках или романтических фильмах. — Я сюда постоянно прихожу, об этом месте никто не знает, поверь мне. И он верит, а вот в то, что происходит дальше — совершенно нет. С лица Ёнджуна спадает улыбка и весь вечер державшаяся озорная эмоция, когда он оказывается всего в нескольких сантиметрах, наступает на Субина, отходящего инстинктивно назад и, наконец, врезающегося в твёрдый камень спиной. Глаза в глаза и ощущение дыхания на своём лице, а потом горячие губы. Поцелуи, переходящие в лёгкие укусы на шее, руки на талии, его же тихий стон, когда чужое тело прижимается ещё ближе и буквально вжимает в холодную стену. Ему это снится? Это невозможно, это всё не по-настоящему. — Ёнджун, — то ли скулёж, то ли стон, на большее Субин вряд ли способен, потому что именно в этот момент между ног оказывается чужое бедро, так ощутимо давящее туда, куда совсем не надо, — о господи… А дальше он уже не помнит, что хотел сказать, о чём думал попросить или спросить. Это становится не важно, пока руки Ёнджуна гуляют по его телу, залезают под пиджак, вытаскивают рубашку, забираясь под неё, пальцами сжимают кожу на боках. Субин задыхается от каждого действия. И Ёнджун вместе с ним ловит воздух лишь моментами, когда отрывает, наконец, от него губы. Красные, припухшие, невероятно манящие и беспощадно покусанные. Слишком откровенно, и становится ещё хуже, когда Субин обхватывает ладонями ягодицы и прижимает к себе настолько, что и миллиметра между ними не остаётся, вынуждает впервые хрипло застонать. Он так старательно обходил чёртового Чхве Ёнджуна, и раз уж миссия с треском провалена, он будет брать от исхода всё возможное. Наслаждаться каждой секундой, погружаться в самую глубину. Это немыслимо, это неправильно, но в этом доме о таком долго не задумываешься, завтра он снова заживёт обычной жизнью, а этот балкон останется написанной в подсознании историей, немного нереалистичной и чересчур яркой. А сейчас он будет расплываться под горячими касаниями и смотреть на звёзды. Пусть не на небе — в глазах Ёнджуна.