Ночной кошмар

Раз-два, прилети сова! Три, четыре, пять — время поиграть! Шесть, да шесть — дыбом волчья шерсть! Семь, восемь — бьем копытом оземь!       Демонический голос загадочной лисы растворялся в подсознании. Кто же знал, что после того дня я не засну? Мама говорила, что я сам все себе придумал, что веду себя прямо как Оля. Так же нелепо и несуразно. Но если поведение сестры, ее Сову и страхи можно списать на возраст, в котором все дети ищут воображаемых друзей, и мечтают о том, чтобы персонажи книг ожили, то мои видения и «вымыслы», практически необъяснимы, да и я врагу бы не пожелал оживить таких отродий из собственной головы.       Прокрадывалась мысль, что это все из-за таблеток и большого стресса, который связан с переходом в новую школу. Родители говорили ждать. Время тянулось то ли быстро, то ли медленно... Я не мог понять, ибо не видел часов на стене, или неба в гуще липких сосен, ночного мрака и в холодной комнате.       Прошло уже несколько дней после встречи с «черным гаражом». Мне то и дело мерещились те дети – Вова и Сеня. Каждый раз, когда я закрывал глаза, пытаясь уснуть, мне чудился распоротый до горла живот мальчишки, гримаса ужаса, застывшая на его лице, изуродованный донельзя правый глаз, который словно выели трупные черви. Пугало отсутствие нижней губы девчонки, веревки на ее руках, ужас в темненьких глазках, и царапины от когтей дикого волка, впавшего в бешенство, распластавшиеся по всему лицу – это не выходило из головы.       Конец зимы не скоро, мрачные сосны, редеющие в буреломе, продолжают рисовать тот самый хоровод зверей. Я помню, ну никак не могу забыть Хозяина Леса. Эту страшную, темную, неизведанную фигуру, блуждающую по тропинкам и сливающуюся с ветровалом. Его светящиеся глаза, что глядели прямо мне в душу, отвратительная слюна, температурой почти под сотню, что словно разъедала мою глотку, снаружи и изнутри, плотно засели в голове, выворачивая мне мозг наизнанку.       Я подорвался уже который раз за ночь, весь в холодном поту, с колотящимся гулом в ушах, отдающим в легкие. Сидя на старой скрипучей кровати, пытался восстановить дыхание, а следом и сердцебиение.       За окном шелестела пугающая, непроглядная тайга. Я повторял, как умалишённый, —Мертвое – к мертвому, живое – к живому! — Рыская по маленькой прикроватной тумбочке в поисках очков, чтобы не спутать собственную тень с Совой, или внезапно нагрянувшей Алисой, я не мог даже пойти к родителям, потому что они, забрав с собой Олю, уехали куда-то на несколько дней, оставив меня одного с этим страшным, огромным, говорящим домом наедине.       —Ты не поедешь с нами! У тебя школа! Хочешь прогуливать в самом начале учебы?!       Мама повторяла это постоянно до их временного отъезда, каждый раз, когда я просился с ними. Когда говорил, что мне страшно, подключался отец       —Антон! Тебе уже двенадцать лет! Чего ты можешь бояться? Я воспитывал тебя храбрым мужчиной! Или ты тряпка?       Я ведь настоящий мужчина, не так ли? В эти моменты я чувствовал, что нет. Мои руки предательски тряслись, да настолько сильно, что я не мог даже надеть очки – они спадали, куда-то слетали, даже не хотели держаться. Казалось, что быть тряпкой — не так уж и плохо. Ты можешь забраться под кровать или шкаф, где бесы и нечисть точно тебя не достанут.       Хотелось оказаться рядом с кем-нибудь. Пусть это будет Полина, Бяша, да хоть Семён! Лишь бы кто-то был со мной этой ночью! Было так страшно и беспокойно, что я попытался придумать себе какие-то дела. Да! Посреди ночи! Я хотел верить в то, что мне нужно подмести в комнате сестры, или прибрать около входной двери рядом с кухней.       В то время, пока я нес грязную тарелку с крошками от овсяного печенья, которую нашел на кровати у Оли, мне было намного спокойнее, чем пару минут назад. Даже проходя мимо окна, мне не хотелось туда посмотреть, но чему-то снаружи хотелось посмотреть на меня. Я увидел не бурелом, не тайгу, даже не сову, а самого Хранителя Леса. Его глаза... Его два белых, светящихся глазных яблока. Эта маска, этот силуэт... Меня словно погребли заживо, от страха не получалось пошевельнуться иди вздохнуть.       Тарелка вдребезги! Крик на весь дом! Мое сердце забилось с утроенной силой, ноги подкосились, в следствии чего я рухнул прямо на осколки. Маленькие кусочки блюдца впились в мои ладони, а я завороженно смотрел не на кровь, текущую из них, а на кухонное окно, в которых я тоже увидел глаза. Но теперь это была не Сова, не загадочная Алиса, даже не Глава всего живого, а какой-то новый, неизвестный зверь, чьи святилища даже не хотели растворяться во мраке.       Что есть силы я завопил, пытаясь подняться, не вогнав в ладонь новые осколки. Страх сковал мышцы, я еле мог дышать. Как только импульс энергии ударил по венам, разливая по телу кровь, выплескивая слезы из глаз, я подорвался, врезавшись в шкаф для одежды.       Схватившись окровавленной ладонью за ушибленное плечо, я, превозмогая боль и панику, охватившую тело с головы до пят, открыл дверь, впуская в дом мороз и мрак глубокой, призрачной и липкой ночи. Вглядываясь в темноту, пытаясь различить деревья и небосвод, я вспомнил, что где-то за моей спиной стоит монстр, вылезший откуда-то из преисподней.       Заметив движение около себя, я попытался ударить это кулаком, крича:       —Мертвое к мертвому! — промазал. Тень мелькнула сзади. —Живое к живому! Сука!       Я со всей силы вмазал по дверному косяку, завопил от боли и понял, что стою уже на крыльце, даже не в доме, потому что удар откатил меня к выходу. Я совсем один в густом и холодном лесу. Но заприметив мигающую в коридоре лампочку, я дал деру.       Прямо в пижаме, домашних тапочках и без шапки я выбежал на улицу, надеясь на спасение. Отряхнув куски блюдца с руки, покрепче натянув носки, даже не оглядываясь, бежал куда-то, не разбирая дороги. Сразу же ощутил холод, но решил не обращать внимания, моля всевышних о том, чтобы я дожил до рассвета.       Выбегая на путь к проселочной дороге, я начал осознавать всю беспомощность и никчемность своего положения. Двенадцатилетний мальчишка, ученик шестого класса сельской школы, посреди ночи выбегает в поселок, стучится в коморку к дворнику, прося погреться, весь зареванный, с бешено колотящимся сердцем, мелит ему байки про Сову, Хранителя Леса и ужасный черный гараж.       Обернувшись, вглядываясь в еловые ветви, что, казалось, тянули свои уродливые пальцы прямо за мной, я заметил один единственный огонек на всю дорогу. Горел свет в одном из домов. Осознав, что я на центральной улице, а направо оттуда, пройдя немного прямо, дом Пятифана, в венах начала бурлить кровь.       Слезы полились ручьем, когда я понял, что больше не могу бежать. Либо пробегу два метра и упаду в сугроб, даже без куртки или шапки, либо же, тратя последние силы, поплетусь к дому Ромы, потому что деться мне больше некуда.       По дороге туда, запинаясь о ледышки и неровные тропинки, я думал, что сейчас меня отправят домой, прямо в лапы смерти, но я вспомнил Ромину фразу, сказанную ранее в школе:       —Мать у подруги на пару дней, так что можно и дома курить.       Хвала небесам, меня услышали! Его мама хотя бы не узнает, кто я такой и зачем приходил посреди ночи. Подтирая подмерзшим рукавом слезы страха, я понял, что уже добрался до нужного места. Последний всплеск энергии я потратил на то, чтобы постучать.       Даже не надеясь на то, что мне откроют, я стоял на пороге чужого дома, рассматривая свет между досок. Внезапно по ту сторону двери заскрипели половицы, а петли затрещали свою мелодию. Я увидел Рому, его заспанное, немного уставшее лицо.       Даже не отдавая отчета своему организму, я чуть не упал на колени, а слезы вновь полились из моих заледеневших глаз. Я трясся, словно осиновый лист, бормоча что-то про глаза в окне, Хозяина Леса, холод, страх, про все то, что вертелось у меня на уме.       Парень смотрел на меня с недоумением и каким-то страхом, вперемешку с беспокойством. Подойдя поближе, он обнял меня, проверяя температуру. На его лице появился ужас. Он захлопнул дверь и снова заключил меня в объятия, но в этот раз, чтобы успокоить, они были намного крепче предыдущих, такие теплые и надежные, я был словно за каменной стеной. Сначала я просто всхлипывал, пытаясь сдержать слезы, но потом чуть ли не заистерил.       —Там была сова, она пялилась на меня! И... И Хранитель Леса! Его... Его морда, она приближалась ко мне, и глаза! Его глаза! Они... Они... – тут я не выдержал и просто зарыдал, давая волю эмоциям. Ноги у меня подкашивались от страха, от понимания того, что я рано или поздно могу оказаться с теми пропавшими детьми, они могут утащить Олю, точно также, как Семёна, Вову и Сенечку.       —Тоша! Тошка! Послушай! – Рома не особо умел поддерживать, говорить на тему чувств и чего-то подобного, но сейчас он почему-то сразу понял, что нужно делать. Хотя, в состоянии животного страха, любое доброе слово покажется вселенским благословлением, — Твоя Сова уже давно улетела, а этот Хранитель побрел в свою не пойми какую пизду. Я с тобой, я тут, все с тобой будет хорошо. Ты со мной, и я защищу тебя от этих утырков. И мы можем Бяшу позвать, он тоже нам поможет. Хочешь, мы пойдем пить чай? Он горячий, как раз тебе нужен! Ты как из проруби вылез! – Рома схватил с дивана плед, немного расправил, и укутал меня в него, продолжая обнимать.       —Рома... Мне страшно! – я продолжал всхлипывать у него на плече, никак не выпуская из объятий. Даже несмотря на то, что мои руки закоченели на морозе, я смог расположить их на его талии, ища в этом поддержку, защиту, и, безусловно, тепло.       Не отпуская меня, Пятифан снял с вешалки шапку, натягивая её мне на голову. Уж не знаю, сколько мы стояли вот так – в обнимку, но весь холод моментально отступил, а на сердце стало так спокойно, как никогда раньше. Слезы испарились, как по щелчку пальца. Я уткнулся Роме в плечо, чувствуя, как он гладит меня по голове.       Моя семья, наверное, за последнее время, дала мне и то меньше поддержки, чем Ромка сейчас.       И вот так, обнимая его, под защитой, как за каменной стеной, я понимал, что все мои видения, Сова, тот зверь, это всего лишь ночной кошмар...