The Used

      

Put Me Out

      Если бы Ад образовался на этой планете, то поместился бы в одной единственной комнате. Дорого обставленной, с темными антрацитовыми стенами и окнами, открывающими вид на ночной город. Пылающий сотнями вывесок и рекламных баннеров, горящий огнями проезжающих машин и экранами смартфонов всех тех, кому не спалось в этот поздний час.              В комнате, где не было ничего, кроме огромной кровати с пышно взбитой белоснежной постелью. Еще утром она была идеально заправлена, а сейчас — скомканная, впитавшая в себя ароматы двух парфюмов, двух судеб, но одной страсти, правда, тоже на двоих.              В комнате, где на пол заботливо был уложен ковер цвета слоновой кости. Мягкий, ворсистый, на котором можно было не только присесть с книгой или красками и бумагой, но и заняться вещами, для которых не хватало кровати. Огромной, чертовски огромной для одного человека, но такой маленькой для двоих.              Потому что целой Вселенной мало, когда ты пропитан всепоглощающим чувством любви, желания и глубокой принадлежностью кому-то другому.              Кому-то, кто сейчас сидит на такой огромной кровати для одного единственного человека.              Тэн проводит ладонью по ковру, зарываясь в него пальцами, совсем как недавно он делал это с волосами Лукаса — самыми шелковистыми, которые ему доводилось видеть, трогать, ощущать. Целовать их прядь за прядью, потому что и они тоже — его часть. Одна из многочисленных, но которых всегда не хватало. Слишком мало, чтобы насытиться, чтобы успокоиться и перестать дышать через раз.              Так было всегда. Стоило Лукасу переступить порог комнаты, как весь мир замедлял свои движения, переставал существовать, становился хлипким и незначительным. Потому что вся жизнь — была перед ним. В его огромных глазах, распахнутых настолько искренне и доверчиво, что становилось больно. И страшно. От того, что в них можно было увидеть.              В его улыбке, которую он дарил только Тэну, больше никому. После смешной шутки или простого комплимента. А иногда и после одного единственного, вскользь брошенного взгляда. Когда он думал, что Тэн не заметит, опустив ресницы вниз.              В его смехе, который заглушал всё и всех вокруг, даже биение сердца и шум крови в ушах.              В его запахе: тягучем, вяжущем, кружащим голову, сводящим с ума, заставляющим фантазию рисовать в воображении совсем неприличные картины. И близко не те, которые выходили из-под его кисти. И близко не те, которые могли себе позволить просто друзья.              В его душе, прекраснее которой в мире не существовало. Умеющей оправдать даже самый ужасный поступок, находящей свет в полнейшей кромешной темноте. Всепрощающей. Душе, которая обдавала спасительным теплом, согревая каждого смертного, посмевшего к ней прикоснуться.              Он был ангелом. Он был воплощением порока. После его речей хотелось исповедаться. После его касаний хотелось согрешить.              Тэн поднимает глаза на человека, черты лица которого намертво выжжены на его сетчатке. Даже закрывая глаза, находясь в ночном небытии, он видит его реальнее, чем собственные руки. Которые продолжают зарываться в ворсистый ковер, совсем как недавно они делали это с волосами Лукаса.              Он боится нарушить молчание, заполнившее комнату, образовав между ними вакуум. Одно неловкое движение, неправильное слово — и это шаткое равновесие будет нарушено навсегда.              Какое страшное слово «навсегда».              Я буду твоим навсегда.              Моя любовь к тебе — навсегда.              Моя жизнь в твоих руках — навсегда.              Какая тонкая грань с чертовым «никогда».              Я никогда не полюблю тебя.              Мы никогда не будем вместе.              Этому никогда не бывать.              Лукас не смотрит на него, и Тэн удивляется его присутствию здесь. Почему остается? Зачем сидит так близко, что он видит, как подрагивают его ресницы и нервно дергается кадык, когда он пытается что-то сказать, но так и не выдает и слова? Разве он не сказал достаточно?              Тэн одет в новенькие черные джинсы и рубашку, выглядит при этом как демон, но чувствует себя — как обманутая дешевая шлюха. Хочется помыться. Изнутри тоже. Но он знает, что это не поможет. Потому что вместе с изображением лица Лукаса… На его сетчатке осталось и его злобное выражение. Отрицание того, что случилось между ними. Нежелание принять их обоих. Больше Лукас не смотрел на Тэна своими большими распахнутыми глазами. И совсем не улыбался.              Тэн чувствует, как его мир раскалывается сначала на две, а позже — на бесчисленное количество частиц. Он — вышвырнутая в урну сигарета, попавшая по ошибке в сточную канаву, находящаяся рядом с такими же ничего не значащими, потухшими, начавшими разлагаться и перегнивать окурками.              В мире простых слов Тэн — это «навсегда». Лукас же — «никогда».              Тэн издает смешок, наконец разрывающий это гробовое молчание между ними. Затем еще один, и еще. Смешки переходят в истерический хохот, превращающийся в сдавленные рыдания. Он прячет лицо в руках, старается свернуться в клубок, как будто это помогло бы ему исчезнуть. Теперь тишина нарушается лишь его рыданиями и подрагиванием острых плеч. Лукас сидит неподвижно.       

To Feel Something

      Может ли болеть то, чего нет? Разрываться, будто в грудную клетку заложили взрывчатку, которая уничтожает все внутри, но не задевает внешний мир. Терзая, не давая сделать ни вдох, ни выдох. Заставляя застыть в исступлении, глядя на свои руки, дрожащие без причины. Ведь без причины?              Наваждение. Произошедшее можно было описать одним простым словом. Словно Вселенная схлопнулась в одной точке, в одной комнате, на одной кровати с белоснежными простынями, в одном человеке, разрывающимся от боли прямо перед ним.              Он не чувствовал ничего. Когда сидел рядом с человеком, который читался как открытая книга. Пожирающим его взглядом, словно больше не существовало никого и никогда.              Когда ловил на себе жадное внимание и желание, прорывающееся наружу энергией, сносящей все на своем пути. Казалось, это ощущали все вокруг. Все, но не он.              Когда дарил касание за касанием, наблюдая за мурашками, бегающими по коже человека, к которому он не чувствовал ничего. Простая тактильность — ничего больше. Для него. Но не для Тэна.              Он видел любовь, струящуюся по венам парня, такую мягкую, такую манящую. Нежность, которая пыталась пробиться к сердцу Лукаса. Но разве можно достичь точки назначения, которой нет?              Лукас купался во внимании человека, который был его другом, ведь так? Он был ему другом. Точно. Иначе и представить сложно. И он хотел бы почувствовать в этот момент что-то, кроме гребаного «ничего», намертво поселившегося внутри.              Он видел лицо Тэна, озаряющееся светом, стоило Лукасу прикоснуться к его ладони, словно невзначай. Стоило просто поправить воротник его рубашки, проведя пальцами по тонким и хрупким ключицам. Тогда кадык парня дергался, а из горла вырывался судорожный вдох. Лукас всегда делал вид, что не замечает этого.              Так проще. Проще переводить в шутку, смеяться над химией, которая уже происходила между ними двоими. Вступала в свои владения с величественностью королевы, принимающей трон. И ему хотелось бы почувствовать это, словить взрыв от волшебства, о котором пишут книги и сочиняют песни. Но он чувствовал только чертово «ничего».              Когда в ноздри проникал запах чистоты и свежести. Словно соленые волны, бьющиеся о берег, распространяющие вокруг себя ощущение праздника. Древесные нотки, заставляющие перенестись в дремучий лес. Тэн и был его дремучим лесом, в котором Лукас окончательно заплутал.              Он хотел бы остаться там, быть убаюканным и обласканным каждым дуновением ветра, напоминающим о Тэне. Он хотел бы позволить себе думать об этом так. Но они друзья, ведь так? Он друг, к которому он все еще не чувствует ни-че-го.              Мир разносит на куски, вокруг летят осколки и древесные щепки. Потому что он хочет чувствовать. Лукас дарит свои прикосновения, поцелуи, поглаживания. Ловит сдавленные вздохи, отдавая взамен свои. Он подминает под себя белоснежные простыни и его. Видит целые галактики в глазах того, кто дарит ему всего себя. Оставляет на нем свои багровые отметки, царапая, сжимая до синяков. Потому что он хочет чувствовать.              Ничего.              Он так бы хотел, почувствовать хоть что-нибудь, кроме этой оглушающей тишины и безразличия, которое стало неотъемлемой частью его бытия. Узнать как это: когда твое сердце пропускает удар. Ощутить, как все внутри переворачивается от непроизвольного касания или объятия. Хотел бы, чтобы поцелуи распространяли удовольствие по его крови, дарили радость и долгожданный покой.              Вместо этого Лукас отталкивает Тэна от себя. Отстраняется, создавая дистанцию, которую ничто в этой жизни не сможет сократить. Возводит невидимые стены, превращая в руины дом, которого еще не было. Господу понадобилось семь дней, чтобы создать этот мир. Лукасу хватило нескольких мгновений, чтобы его разрушить.              Он так бы хотел почувствовать хотя бы что-нибудь.       

Bloody Nose

      Куда проще быть покалеченным. Сломать себе ноги, вывихнуть плечи, раздробить ключицы, превратить в крошево каждый палец, один за одним, наслаждаясь агонией. Потому что сейчас — хуже.              Тэён вылетает из огромной многоэтажки, не замечая, что толкает заходящих внутрь жильцов. Он вообще не видит ничего, потому что перед глазами все еще стоит картина двух тел, так тесно переплетенных на белоснежных простынях антрацитовой комнаты, что их невозможно отделить друг от друга.              Это выколачивает из него дух, как Лукас выколачивал Тэна из его тела. Как забыть? Как заставить не думать об увиденном?              Он садится в черную машину, кладет руки на руль и невидяще смотрит перед собой. Это все неправда. Его чувства… Разве они имеют право на существование?              Тэён заводит мотор и срывается с места, оставляя после себя темные следы на асфальте. Спидометр показывает трехзначное число, но разве это имеет значение сейчас?              Разве вообще хоть что-нибудь имеет значение? Кроме двух испещренных татуировками тел на белоснежных простынях огромной кровати. Простынях, которые он совсем недавно подарил Тэну на Рождество.              Глупец. Разве ты не знал, что так будет?              Он едет по улицам города, заполненного людьми, которые веселятся, пьют, танцуют, занимаются сексом в глухих подворотнях. Развлекаются так, словно завтра конец света. Никто не знает, что он уже наступил.              Так было всегда: Тэн смотрел на Лукаса, как на произведение искусства, недостижимый идеал, бриллиант, ограненный в единственном экземпляре, достойный быть в коллекции настоящего ценителя. Лукас же смотрел на того с безразличием, прикрытым маской дружелюбия и ничего не значащего флирта. Не понимал, что доводит Тэна до безумия? А Тэёна?              Было больно всегда. Когда Тэн приносил Лукасу кофе, заботливо ставя его перед ним, но так и не удостаивался благодарности. Когда рисовал для него картины. С ангелами, которые побеждают демонов и приносят в мир добродетель. С космосом, в котором было две особенно ярких звезды. Тэёну там не было места.              Было больно, когда Тэн отказывался сходить с ним в кино, потому что Лукас хотел прошвырнуться по магазинам. Когда он летел через весь город, сломя голову, чтобы принести Лукасу куриный бульон и лекарства, потому что тот простудился.              Тэён не замечает, как по его лицу катятся крупные слезы, он едет, не разбирая, не видя дороги перед собой. Огни мелькают, он слышит звук сигналов от проезжающих мимо машин. Но не реагирует, потому что больно. Потому что недостаточно больно.              Он желает ощутить это наяву, перекрыть эмоции физическими страданиями. Несется на своем автомобиле, в поисках пристанища, чтобы наконец разбиться и сгореть в адском пламени. Не понимает, что уже пылает в нем.              И так было всегда. Когда Тэн не замечал того, как он наблюдает за ним во время танца. Лукас никогда не хвалил Тэна, зато Тэён не мог отвести взгляда от того, насколько плавным, грациозным, насколько восхитительным тот был в своих движениях. Это было недостижимым, потому что Тэном движил божественный дар. Это было чем-то свыше, чем был наделен только он. И это было так прекрасно, что хотелось умереть от одного вида.              Тэён убеждал себя в том, что ему кажется. Что на самом деле между этими двумя нет ничего особенного и они просто друзья. Что он лишь надумал себе несуществующие проблемы и барахтается в них, как в болоте. Конечно же, это было не так.              Он не имел права на претензии. Потому что это фантомная ревность, ведь нельзя ревновать того, кто тебе не принадлежит, ведь так? Кто, по сути, и знать не знает о твоем существовании, о том, какие чувства бурлят у тебя внутри. И что им никто и никогда не даст выхода.              Каждый раз он убеждает себя в том, что даже самые темные ночи заканчиваются с рассветом. Что когда-нибудь он перестанет чувствовать эту ноющую боль в области сердца и начнет нормально спать, не вскидываясь в кровати от кошмаров, где Лукас и Тэн вместе.              Вместе на белоснежных простынях антрацитовой комнаты.              Разве он заслужил подобные мучения? Как какие грехопадения? За слишком сильное желание, за одержимость, переходящую все разумные пределы? За то, что любил Тэна слишком сильно? За то, что любил?              Но у него не было выбора. Любовь эта возникла спонтанно, безосновательно, слишком быстро, чтобы уследить за ней, проконтролировать, погасить. А потом он решил, что не имеет права убивать что-то настолько сильное, как эти чувства. Легче было убить себя.              Он летит со скоростью в сто сорок километров в час, замечая вдруг, что небо разразилось настоящей грозой, превращая всю дорогу в один сплошной каток. Как кстати.              Удивительно, но именно сейчас он ощущает в себе невиданную силу. Все предрешено: его худший кошмар воплотился в реальность, а значит, ему больше незачем терпеть. Выносить изо дня в день, словно это — его крест.              Наконец, он имеет полное право подвести под этой историей черту. Тэён вдавливает педаль газа в пол, понимая, что автомобиль перестает быть управляемым. Он больше не плачет, смеется как сумасшедший, потому что отныне — абсолютнейшим образом безумен. Клетка с колючей проволокой, в которую он был заперт, неожиданно разваливается на части, даруя заслуженную, такую долгожданную и пьянящую свободу.              Еще немного — и его автомобиль заносит. Тэён отпускает руль, отдавая происходящее на волю судьбы. Перед его глазами вновь появляется смеющийся Тэн, с ног до головы перепачканный краской, с горящими глазами, рассказывающий об идее, которая, словно вспышка, поразила его посреди ночи. Мальчик-космос, мальчик-Вселенная. Ему кажется, или он слышит его смех? Улыбается, вопреки желанию и тому, что несется к погибели.              В последний момент что-то в голове, сердце и душе щелкает. Нет. Даже в самую худшую свою ночь он должен дать рассвету наступить. Тэён не может просто так уйти, не попрощавшись с его космической любовью. Пусть он и будет беспощадной черной дырой, пусть сожрет часть света, которую дарит Тэн. Но он не оставит это просто так. Не отдаст в руки холодного и каменного в своей душе демона.              Визг тормозов окончательно приводит в чувство. Тэён врезается в мостовое ограждение, чувствуя, как ремень безопасности безжалостно впивается в его плечо и грудь. Потом останутся шрамы, которые он будет носить с собой до конца жизни как своеобразные метки, как результат его решения жить во что бы то ни стало. Подушки безопасности тоже срабатывают, рассекая ему бровь, заливая кровью, превращая в страшного, но живого монстра.              Вокруг него останавливаются машины, люди бегут на помощь и вызывают скорую. Тэён жив. Он точно знает это, потому что наконец спасительная физическая боль заглушает все остальное.              В этот момент Лукас выходит из квартиры Тэна, оставляя его одного, все еще лежащего на мягком светлом ковре.