Нежность

      Арсений Сергеевич Попов писал сценарий своей жизни уверенными переплетениями красочных описаний работы и живых диалогов признания. И в этой истории всё было прекрасно, за исключением финала. Что должно было произойти в конце? Куда стремилось развитие событий его жизни, Арсений Сергеевич не знал. Он жил отчаянно отдавая себя служению искусству, поэтому порой пропускал ремарки вроде "семья", "друзья", "любовь" и даже мигающую красным сноску "секс". Весь мир Арсения Сергеевича в прямом смысле был театром, а любовь, как известно, на сцене сыграть нельзя.       Сапсан ехал из Питера в Москву слишком медленно. По крайней мере, для Арсения Сергеевича. Его раздражали люди вокруг: шумящие дети, громкие подростки, болтающая по телефону девица… Даже проводница и та умудрилась вывести его из себя.       — Это что? Это, по-вашему, зелёный чай? — тон, с которым Попов произносил каждое слово, заставил бы любого подумать о побеге в Мексику. Владеть своим голосом в совершенстве он умел, а вот раздражением — не очень. — Он, конечно, когда-то был зелёным, как и большинство растений на Земле, но здесь ясно написано — чёрный.       Проводница, цветом лица стремящаяся к самому яркому оттенку белил, схватила было чашку, но Арсений Сергеевич упрямо вернул посуду на столик.       — Нет, не надо теперь забирать. Так уж и быть, порадую себя чёрным чаем, раз у вас перебои с зелёным. — Проводница так и осталась стоять с вытянутыми руками, словно несчастная бездомная, молящая о копеечке. Ну или о пощаде, в нашем случае. — Что? Идите, идите с глаз моих.       Если бы вздохом можно было убить, проводница тут же упала бы замертво, но она лишь ссутулившись засеменила прочь от Попова, пока он снова не передумал. Или не прочёл лекцию о том, что клиент всегда прав. Следует заметить, что Арсений Сергеевич не был таким уж душным человеком по жизни, просто сегодня была причина бунтовать всему его существу. Лучший друг (хотя какой уж теперь друг после таких-то высказываний!) Серёжа Матвиенко поставил под сомнение умение Попова вызывать влечение у других людей. Проще сказать, назвал его неебабельным. Да ещё и прилюдно — на глазах у всей труппы. Сказать, что Арсений Сергеевич был оскорблён — ничего не сказать. Он считал себя привлекательным, смешным и на дороге не валяющимся, чтобы, так сказать, предаваться утехам с первыми встречными. Но унизительная перчатка была брошена и задела, приземлившись, самое хрупкое в существе Попова — его гордость.       Чтобы опровергнуть гнусное обвинение, Арсению Сергеевичу дали двадцать четыре часа, из которых на данный момент осталось восемнадцать часов и сорок четыре минуты. Москва встретила Попова серостью. В целом, это был привычный хмурый цвет жизни вне сцены, но в столице это ощущалось особенно ярко. Мысленно оценив сложившийся каламбур, Арсений Сергеевич уверенной походкой вошёл в лобби гостиницы. На самом деле, уверенность была всего лишь бравадой — чёткого плана у него так до сих пор и не было. В порыве злости он купил билет на сапсан — всё-таки чужой город более располагал к непривычным действиям, — а там, надеялся, всё само по себе сложится. Но пока складывалось только то, что Матвиенко мог оказаться безбожно прав.       Попов не был тем, кто сдаётся легко. Первое, что для себя решил Арсений Сергеевич — пощадить не самый устойчивый пласт населения. То есть, мужчин моложе двадцати и старше шестидесяти он не рассматривал — даже задетая гордость не позволяла ему отступиться от возрастного ценза.       Время бежало слишком безжалостно. Попов прошёлся по номеру, остановился у окна, бездумно глядя перед собой. Нервно развернулся, разгладил покрывало на кровати. Зачем-то пару раз надавил на матрас — он школьник что ли, проверять упругость? Спохватившись, Арсений Сергеевич бросился к чемодану — не может же он пойти “на дело” (фу, как неэстетично!) в толстовке, в которой приехал. Сначала он примерил костюм с идеальной белой рубашкой — даже запонки любимые взял. Но то ли он похудел на нервах, то ли гордость всё же уменьшилась, сидело всё это не так уж и хорошо. Тогда в ход пошли его фирменные футболки: забавы ради он печатал запоминающиеся фразы из своих спектаклей на футболках и дарил друзьям. Оценив свой вид как “ребячество” Попов с досадой опустился на кровать прямо в типичном мужском наборе для соблазнения: трусах и носках. Ладно, об одежде он сможет подумать позже — у него все ещё не было жертвы.       Арсений Сергеевич решил обратиться к пошлому и обманчивому методу — сайту знакомств. Есть ли в мире что-то более лживое, чем анкеты в этом рассаднике потухших надежд? Но сейчас он был как никогда кстати. Арсений Сергеевич подошёл тщательно к заполнению анкеты — почти как к роли. Он указал абсолютную правду — всё-таки цель была доказать Матвиенко (а ещё труппе, но главное — самому себе), что он более чем ебабельный такой какой есть.       Нажав полыхающую кнопку “Отправить” Попов задумался об альтернативных путях решения задачи. Всё-таки импровизировать он умел отменно, а значит, стоило попытать удачу, так сказать, “на живца”. Оставалось этого живца во что-то нарядить. Спустя ещё двадцать минут и несколько примерок, Попов остановился на черной рубашке, которую Серёжа обычно именует платьем, и такого же цвета до неприличия узких джинсах. Самое то для этой вечной серости. Немного подумав, Арсений Сергеевич дополнил образ очками на кожаном шнурке — он всё-таки взрослый серьёзный актёр. Пешая прогулка по Москве могла бы доставить удовольствие, если бы не стремительно приближающийся час "Х". Арсений Сергеевич оценивал каждого встречного мужчину на предмет ориентации и распущенности, но никто не годился даже для попытки завязать хотя бы беседу. Может, ему не так уж и нужно кому-то что-то доказывать? Ну неделю посудачат за спиной — впервой что ли? Он уже готов был вернуться в отель, когда телефон предательски заверещал.       “Такое обычно бабам говорят, но Арс — часики тикают! А доказательств всё ещё нет.”       — Часики, говоришь! — прошипел Попов, отправляя в ответ стикер со средним пальцем. — Ну и сука же ты, Матвиенко!       Серёжа не заставил себя ждать — тут же подтвердил последнее высказывание.       “Если этот палец не чужой и всё ещё не в тебе — не считается”.       — Я тебе покажу — палец! Это будет огромный красивый член!       Девушка, проходящая рядом, с любопытством взглянула на Попова, который только сейчас понял, что разбрасывался обещаниями во весь голос. Невозмутимо вздёрнув подбородок, он направился в знакомый бар — туда, где вполне можно было найти пару на вечер.       То ли вселенная была не на его стороне, то ли в Москве перевелись свободные мужчины, но никого “подцепить” (как пошло-то!) Арсению Сергеевичу так и не удалось. Ещё более раздражённый, он вспомнил о сайте знакомств — безвыходных ситуаций не бывает, да и часики ещё не пробили. К берегу Попова пристал всего один корабль — что при такой откровенной и подробной анкете даже удивительно, но корабль этот оказался заморский. Австралиец. Вот тут с быстрым сексом проблем не должно быть никаких.       Они договорились о встрече и уже спустя час сидели в одном из модных баров. Высокий светловолосый парень с неувядающей ни на секунду улыбкой (защемил он себе что-то?) неплохо знал русский и очаровывал своим акцентом. Но очаровываться времени не было, чего заморский гость всё никак не мог понять.       — Эктор? Я хотьел бы видеть вас на сцена.       — Сейчас не сезон, — Арсений Сергеевич нервно теребил браслет на руке. — Да и я в Москве всего на один вечер, — вполне чётко обрисовывал он свои намерения.       — Как жал! Хотьеть узнать вас получше.       Арсений Сергеевич махом опрокинул два шота текилы и снял очки.       — Могу предложить узнать меня поглубже.       После такой прямоты Попов никак не ожидал получить всепоглощающее сопротивление. Австралиец искал себе интеллигентного спутника жизни, а не утех на одну ночь. Что ж, импровизация всё-таки пригодится, решил Арсений Сергеевич и пошёл на хитрость:       — Мне кажется, до таких громких заявлений нам стоило бы понять, подходим ли мы друг другу… сексуально.       Но австралиец не поддавался. Он уверял, что сначала следует узнать друг друга духовно, так как с сексом проблем быть не должно. У него в подтверждение даже отзывы бывших партнёров имелись. Такой подготовленности Арсений Сергеевич не ожидал. Выпив ещё шот, он гордо удалился из бара, не удостоив такую организованность даже комментарием.       После стольких неудач в пору было сдаться, но это лишь раззадорило Попова. Теперь переспать с кем-то до конца отведённого времени стало делом чести (а ключи от каламбурочной всё ещё были при нём!) За следующие два часа он познакомился с тремя мужчинами — больше, чем за весь прошедший год! Из этого вышла бы отличная пьеса, но финал у неё, увы, никак не складывался. Один оказался стойким натуралом — хотя Арсений Сергеевич мог руку на отсечение дать, что так этому мужчине только кажется, и он сам ещё в себе не разобрался. Второй заключил, что Попов для него слишком стар — только если переводить с английского, дружок! А третий пытался развести Попова на деньги.       За свою жизнь Арсений Сергеевич Попов пережил многое: победы, поражения, признание, принятие себя… Но такого унизительно отчаянного положения ещё не встречал. Он был готов сдаться. Отправить Матвиенко ещё несколько средних пальцев и точный адрес, куда он с его заявлениями может пойти. Однако за полчаса до окончания спора свет софита надежды ударил Попова прямо в лицо.       Конечно, в лицо его ударил совсем не свет, а долговязый неловкий парень, пялящийся в телефон, вместо того, чтобы смотреть, куда он своё симпатичное тело бросает. Парень встрепенулся, захлопал ресницами, словно пытался взлететь, как в дурацкой попсовой песне, и отскочил от Арсения Сергеевича почти на метр.       — И-извините, — он заикался, нервно облизывая губы. — Вот я дебил, конечно.       Но дебилом здесь чувствовал себя только Попов. Повинуясь то ли отчаянию, то ли зову последней надежды, он схватил парня за толстовку и втащил за собой в лифт.       — У вас есть шанс загладить вину.       Парень хотел что-то возразить, видимо, что не так уж он сильно и накосячил, чтобы что-то там заглаживать, но напор Арсения Сергеевича ему оказался не по силам.       — Не могли бы вы сейчас подняться ко мне в номер, лечь в постель и сделать со мной фото. Нет, ничего такого — просто селфи. Мы с другом… — На этих словах глаза парня расширились ещё больше, поэтому Попов поспешил с объяснениями, пока эти чудесные глаза не выкатились из орбит окончательно. — Мой друг заявил, что я неебабельный. Я отлично знаю, что я ебабельный. У меня было двадцать четыре часа, чтобы найти мужчину, провести с ним ночь и отправить фото в подтверждение, но… В общем. Мне нужно фото в кровати — ничего больше. Я заплачу. Тридцать тысяч. Хватит? Для одного фото — мне кажется, достаточно. Никто никогда его не увидит. Я всё удалю, и друг мой тоже. Да — да, нет — нет.       Двери лифта неожиданно разъехались в стороны, возвращая Арсения Сергеевича и его случайного почти-знакомого в трагикомичную реальность. Попов уже успел пожалеть и о своей пламенной речи, и о поездке в Москву, и о том, что повёлся на провокации долбанного Матвиенко, когда ошарашенный парень несмело пожал плечами и едва заметно кивнул в знак согласия. Кто из них двоих больше удивился такому развитию событий, Арсений Сергеевич не стал бы утверждать, но решил воспользоваться моментом и потянул парня за собой к номеру. Руку с его толстовки он так до сих пор и не отпустил, а почти знакомый словно и не думал сопротивляться. Гадкую мысль, что он просто выглядел жалко, Попов гнал от себя со всей мочи.       Арсений Сергеевич стоял по одну сторону кровати, парень — по другую. В теории всё казалось просто — когда теория заключалась в бурном внезапном сексе. А вот что делать с этим глазастым юношей, то и дело попровляющим вьющуюся чёлку и теребящим бесчисленные кольца на длинных тонких пальцах, это уже совсем другой вопрос.       — Давайте… — голос Попова всё-таки его подвёл. — Давайте разденемся.       — Ага, — с готовностью отозвался парень. Можно было узнать его имя, конечно, но Арсений Сергеевич держал дистанцию. Он и так втянул его в ту ещё авантюру, нечего смущать ещё больше бедолагу. Матвиенко обязательно бы уточнил, кто из них двоих в этот момент бедолага, но к счастью, его здесь не было.       Парень стащил с себя толстовку — Арсений Сергеевич зацепился взглядом за нашивку с буквами АШ, и решил мысленно его так и называть. Следом на кресло у кровати отправилась футболка. АШ оказался худощавым, но красивым по меркам самого Попова. По всему телу точками маршрута были рассыпаны родинки, и на секунду он представил, как собирает этот маршрут губами.       — Верха достаточно, — поспешил остановить АШа (и свой поток мыслей) Арсений Сергеевич, едва тот потянулся к пуговице на штанах.       — Ага.       Они синхронно взялись за покрывало и откинули его, оголяя нетронутую пока постель. АШ успел запутаться в одеяле, пока залезал, отчего тут же покрылся румянцем до самых кончиков ушей. Арсений Сергеевич проявил больше грациозности, но ощущал себя так же неловко. Они — словно школьники — сидели под одеялом, глядя перед собой. Часы на стене отсчитывали последние минуты возможности доказать ебабельность Попова, но даже это решимости не прибавляло.       АШ сполз пониже, оказываясь в положении полулёжа, и Арсений Сергеевич принял это за сигнал к действию. Он придвинулся ближе, устраивая голову на плече АШа, потом опомнился и схватил с тумбочки телефон. Руки отчего-то слушались плохо: он дважды уронил телефон на одеяло, потом никак не мог найти хороший угол.       — Разрешите? — вкрадчиво поинтересовался АШ, забирая из рук Попова злосчастный телефон. Кончики пальцев — холодные и слегка шершавые — едва коснулись пальцев Арсения Сергеевича. АШ быстро настроил фокусировку и вытянул свою длинную руку, находя отличный угол для фото. Но что-то всё равно было не так.       — Обнимите меня.       Это должно было прозвучать указательно, но вышло просяще. АШ перекинул руку через Попова, позволяя тому поудобнее устроиться. Они сделали несколько фото, но в них не то что Матвиенко, в них даже самый недолёкий олух бы не поверил. Всё было неловко и неестественно.       — Чуть-чуть помять, — предложил Арсений Сергеевич, приподнимаясь.       — Что?       До Попова не сразу дошло, насколько двояко прозвучала его фраза. Но АШ не возмущался, не удивлялся, он вытянул шею и ждал ответа — что именно Арсений Сергеевич просил помять.       Откуда ты только такой взялся, мальчик с родинками для поцелуев?       — Одеяло нужно немного помять — слишком… нетронутое.       Попову хотелось себя ударить. Неловкие слова, дурацкие предложения — и всё ради чего? Но АШ уже усердно комкал одеяло, готовый идти в этом фарсе до конца. Он снова улёгся на подушку, откинул руку, приглашая Арсения Сергеевича занять своё место на его плече. А дальше всё повторилось: неловкие ракурсы, неестественные улыбки и зарождающаяся где-то глубоко печаль.       Внезапно АШ решил взять всё в свои руки — в прямом и переносном смысле. Он повернулся на бок, обхватывая ошалелого Арсения Сергеевича за талию поверх одеяла, и даже ногу на него попытался закинуть — всё так же неуклюже, зато естественно. А потом уткнулся носом в щёку Попова и закрыл глаза. Арсений Сергеевич уставился в экран телефона. Вот, вот так всё и должно выглядеть, но пальцы отказывались нажимать на кнопки. Отчаяние и жалость к себе сменились… нет, не вожделением, хотя и оно пробуждалось горячей волной. Но в этот момент Арсения Сергеевича затопило бесповоротной обезоруживающей нежностью. Ему не хотелось быть ебабельным, ему хотелось чтобы кто-то вот так же лежал с ним взаправду. Чтобы этот момент и этот парень стали взаправду.       Попов опустил руку с телефоном на одеяло и медленно сел. Комната перед глазами расплывалась, теряла очертания реальности и наполнялась горькой водой отвращения.       — Какое гадство, — он провёл рукой по лицу, словно снимая маску человека, который был готов на весь этот спектакль ради попытки утвердиться в чьих-то глазах. — Простите.       — Я не… простите, я пере…       — Вам-то уж точно не за что извиняться. Какой стыд…       — Я хотел как лучше.       Попов почувствовал руку АШа на своей спине и вздрогнул. Ему казалось, что парню должно быть противно даже говорить с ним, не то что касаться.       — Не нужно никаких фото, извините, — Арсений Сергеевич даже не смотрел на парня — то ли от стыда, то ли от желания исчезнуть прямо сейчас.       — Почему не надо? Нормально же получалось. Я бы поверил! — АШ торопился,будто боялся, что Попов снова его перебьёт. Так и случилось.       — Не надо, это мерзко…       — Да? — разочарование в голосе АШа заставило, наконец, развернуться Арсения Сергеевича. Между ними воздуха оставалось на один вдох, а в глазах парня плескалась… надежда? — А я бы себе оставил пару кадров.       — Зачем?       — Красиво же вышло. Ну и кто мне поверит, что я для кого-то оказался… ебабельным?       Арсений Сергеевич захохотал. Взаправду. АШ расплылся в улыбке, как счастливый ребёнок. И тогда Попов рухнул в него, в нахлынувшую нежность с головой, позволяя себе впервые осознанно дотронуться до почти-знакомого — аккуратно поправить завитки чёлки на лбу.       Нежность — самое сильное оружие в мире, и Попов оказался обезоружен. Никаких каламбуров. Он просто позволил себе ни о чём не думать, а довериться вселенной, которая буквально швырнула ему в лицо этого смеющегося неловкого парня. Парня, который первый его поцеловал.       Самое время покинуть нашего героя, ведь такие моменты в жизни должны оставаться таинством двоих. А потом согревать, всплывать солнечным светом в памяти даже в самые тёмные времена.       — Арс, ты там вскрылся что ли?       Арсений поморщился и отодвинул телефон от уха. На звонок он ответил машинально, даже не посмотрев, кто его донимал. Но голос Матвиенко сложно спутать с кем-то другим.       — Чего?       — Ну ты на сообщения не отвечаешь со вчерашнего вечера! Ну дурак я, просто хотел тебя расшевелить этим спором, а то скоро плесенью покроешься в театре.       — Отвали, Серёж, — прохрипел Арсений в ответ, поднимаясь с кровати.       — А чего у тебя с голосом? — долгая нерешительная пауза. — Да ладно, перепало всё-таки?       — Иди в жопу!       Арсений остановился у зеркала. Он, конечно, мог рассказать Матвиенко, что у него с голосом, губами, бедрами и… всем тем, что Серёжа точно не хотел бы слышать.       — Как я понимаю, там уже занято? Колись!       — В Питер вернусь — поговорим. Пока.       Арсений сбросил звонок — слишком уж радостный голос был у Матвиенко. Пусть погадает, этому обалдую полезно. А самому Арсу полезно узнать, где сейчас виновник его… “проблем с голосом”. Но АШа в номере не оказалось. Если бы они были в ромкоме, то сейчас он вернулся бы с кофе, заставив Арсения улыбаться и слегка краснеть. Но они были в реальности, поэтому после прекрасной ночи АШ просто исчез. Так бывает. И хоть это тут же добавило горечи в сегодняшнее утро, Арс ощущал себя счастливым.       Секс с АШем оказался не таким, как он представлял. Вместо страстного бурного перепихона — нежность. Настойчивость и податливость. Поцелуи, поцелуи, поцелуи и касания. Смятение и желание, робость и чувственность.       Арсений упал на кровать и улыбнулся. Он сохранит в памяти этого почти-знакомого. Хотя, в телефоне должны были остаться кадры. Пусть и нелепые, пусть он клялся всё удалить, но для себя же он может оставить хотя бы один — любоваться. Арсений открыл галерею телефона и тут же резко сел на постели. Последний снимок был сделан этим утром. На фоне раскинувшегося по кровати Арса, лохматый и заспанный АШ, который держит в зубах листок с номером телефона. И своим именем.       Антон.       Ан-тон.       Арсений счастливо рассмеялся. Именно счастливо. Значит, не одному ему почудилась эта нежность между ними. Значит, их обоих затопило с головой. И он был совсем не против.       После душа Арсений вытянул из своего чемодана красное худи — Москва даже в рамках одного гостиничного номера заиграла цветом. Случайный парень — хотя Арсений был уверен, что никакой он не случайный, он правильный и нужный, — раскрасил его мир, словно палитра. Всего за одну ночь. Что же он сотворит с ним дальше?       Спешить в Питер не было причин. А остаться? Как минимум одна — собрать маршрут из родинок губами.       Арсений включил случайный плейлист — всё нутро требовало музыки, фанфар, лирики — как в красочных мюзиклах. Случайный выбор подкинул вполне подходящую песню:       “Вдох-выдох и мы опять играем в любимых. Пропадаем и тонем в нежности заливах, Не боясь и не тая этих чувств сильных. Ловим сладкие грёзы на сказочных склонах. Тёплый дождь по капле тихо умирает в земле. Я хочу к тебе, я лечу к тебе И моё сердце бьётся в такт с твоим, Отмеряя нежными секундами ритм. Не молчи - ты просто говори со мной. Дай крылья мне, дай силы взлететь над землёй, Пустой покинуть мир, забыть пустые лица И вечно плыть по небу белой птицей. Лететь к тебе, лететь во сне, Рисовать крыльями тебя на небо - холсте, Взлетать ради нас всё выше до самых небес И ради нас упасть камнем вниз…”       Играть в любимых Арсений больше не хотел. А вот “лететь к тебе” — это он точно попробовал бы. Поэтому, не давая себе времени на раздумья, он набрал номер со снимка.       — Ало.       Что ж, проблемы с голосом были не только у Арса.       — Здравствуйте, Антон.       Несколько невыносимо долгих секунд Арсений не дышал. Он и не подумал, что придётся объяснять, кто звонит, ведь номер был только у него.       — Может на “ты” уже? А то как-то неловко выкать тому, кто оставил на мне несколько очень красноречивых отметин.       Арсений мягко рассмеялся в ответ — узнал. Может, даже, ждал?       — Можно и на “ты”, — согласился он.       — С этим пунктом решили. А номер мне как сохранить? Как “ебабельный”?       — Арсений.       — Приятно познакомиться, Арсений.       Теперь они смеялись вместе. Познакомились они, так сказать, ещё ночью, правда в совсем другом контексте.       — Ты ещё в Москве? Или я сильно тороплю события?       — Ты даже немного медлишь.       — Я даже не буду шутить на эту тему, — подколол его Антон. — Я буду через час, ладно?       — Я буду ждать.       Нежность плескалась в каждой клеточке тела Арсения. Расцветала красками, трепетом пробегала по коже. Самая обезоруживающая искра, которая только могла проскочить между ним и теперь-уже-точно-знакомым Антоном.