Любимый друг

      — Арс, прием! О чем ты задумался? — спрашивает Антон, махая рукой перед лицом друга.       — А? Я тут, — вынырнув из своих мыслей, отвечает Арсений.       Лучшие друзья вместе лежат на кровати, поедая пиццу, и играют в Mortal Kombat. Они часто собирались друг у друга дома, что нравилось и одновременно напрягало Арса. Дело в том, что парень по уши влюблен в лучшего друга, с которым знаком уже лет десять. Он никак не может признаться в своих чувствах, так как боится потерять близкого человека. Ну а вдруг рискнув, он потеряет друга, но приобретет любимого человека? И он будет любим кем-то.       И все же, это очень страшно. Признаться в любви… Звучит просто, но на деле ни черта не просто. Из-за этого Арсений часто уходит в свои мысли, и когда он уже почти решается произнести эти слова в слух, Антон начинает творить какую-то херню, чем пугает и отталкивает мысли Арса, не давая ему возможности сосредоточиться. Ему тяжело рядом с другом, ведь он постоянно обсуждает новых девушек, которых подцепил в клубе. Болючий укол ревности, злость, агрессия и раздражение — вот что чувствует Арсений в такие моменты.       — Я говорю, что мне домой пора, — опустив взгляд на свои наручные часы, говорит Антон и встает, начиная собирать свои вещи.       — Да, хорошо, — Арсений встает с кровати, делая шаг в сторону друга. Прикрыв глаза, он думает: ну может… сейчас?...       — Так, вроде все взял, — задумчиво произнес Антон, осматривая комнату.       — Может останешься? В пизду репетитора, — умоляющим тоном просит Арс.       — Прости, Арсюш, если я не пойду, то получу пизды от мамы… — улыбаясь, говорит Антон, но когда видит состояние Арсения, добавляет:       — Ну Арс, прости, правда.       — Просто скоро отчим придет, — тихо говорит Попов.       — Блять, — роняет Антон. — Пойдем со мной тогда.       — Нет, это лишнее. Я тебя провожу.

***

      Арсений сидит на кухне и пьет чай, когда слышит, как ключи медленно проворачиваются в замочной скважине, и тот кто это делает матерится, потому что попасть получается не с первого раза. А это значит только одно: отчим пьян. Арс быстро выливает чай в раковину и быстро ополоснув кружку, бежит в свою комнату. Закрывается на замок, выключает свет и ложится в кровать, с головой накрываясь одеялом. Берет телефон и набирает самый знакомый и родной номер. Гудок… Второй… Третий… Никто не берет трубку.       — Блять, — испуганно шепчет Арсений, когда за ручку его двери начали дергать с другой стороны.       — Открой живо! — послышался пьяный голос отчима.       Зажмурившись, Арсений закрывает рот рукой, чтобы не издать лишних звуков. Дверь с сильным грохотом ударяется о стену, заставляя Арса еще сильнее сжаться от страха.       — Ах ты сука, а ну иди сюда!.. — кричит отчим, приближаясь к парню.

***

      — Эй, Арс! — окликает Шастун, завидев вдалеке подростка, на голову которого был накинут капюшон. — Иди сюда!       Антон сидит на маленькой скамейке, которая находится около школы и выкуривает последнюю сигарету, смакуя каждую затяжку. Арсений оборачивается и идет к другу. Присаживаясь рядом, он чуть отворачивает голову.       — Привет, как ты? — интересуется Антон, пытаясь рассмотреть скрытое лицо друга.       — Нормально, — хриплым голосом отвечает Арс.       Шастун с беспокойством поворачивается корпусом к Арсению и, аккуратно взяв его лицо в руки, разворачивает к себе. Закусывая губу, Антон рассматривает большие гематомы на скуле и брови, и еще одну около глаза.       — Боже, Арс… — вздыхает Шастун. — Отчим? — на всякий случай уточняет он, хотя все равно знает ответ.       — Угу… — тихо произносит Арсений.       — Блять, и ты будешь продолжать терпеть это? А в школу на кой хуй приперся?       — Антон, а что ты предлагаешь? Мне некуда идти, — говорит Арсений, отбирая сигарету у Шастуна и глубоко затягивается, закрывая глаза.       — Пойдем на уроки, после них все решим. Слышишь? — мягко улыбается Антон.       — Пойдем.

***

      После уроков парни решили пойти к Антону, чтобы вместе сделать уроки. Сидя на постели и наблюдая за Антоном, который пытается хоть как-то привести свою комнату в нормальный вид, Арсений чувствует озадаченность. С одной стороны он действительно очень хочет свалить с квартиры, где он терпит вечные побои, ругань и все эти алкопати. А с другой стороны он понимает, что у него просто нет вариантов. Ни родственников, которые могли бы его приютить, ни нормальной работы, чтобы снять какую-нибудь маленькую квартирку. Но есть один вариант, и…       — Арсюш, может у меня поживешь какое-то время? Мать в командировку собралась, пару месяцев ее точно не будет, — предлагает Антон, садясь рядом с другом.       — Я… Я не знаю, — говорит Арсений, понимая, что не сможет провести несколько месяцев под крышей с любимым человеком, которого он не может обнимать по ночам, целовать по утрам, а днем просто постоянно находиться рядом. Он может делать это как друг. И все.       — Ну эй, соглашайся, охуенно будет! — воскликнул Шастун, легко ударяя Арса подушкой. — Представь: ты, я, фильмы каждый вечер, алкашка и дошики.       — Звучит заманчиво, — улыбается Арсений. — И романтично… — тихо добавляет.       — Вот так-то! Завтра собери все самые нужные вещи и приходи, — говорит Антон, поднимаясь с кровати. — Каточку может?..       — Погнали!

***

      Арс уже почти две недели живет у Шастуна. Сказать что ему тяжело, это ничего не сказать. Он постоянно видит мокрое тело Антона после душа, его спящее лицо, забавно уткнувшееся в подушку, его вид сзади, когда он что-то кашеварит, стоя у плиты и напевая какую-то навязчивую мелодию. Он думал, что бесконечно сильно был влюблен в друга все это время. Но оказалось, что это были еще цветочки. Какая-то новая, уютная, домашняя и близкая сторона открылась для него. И он понял, что пришел этот момент. Он не может вечно скрывать свои эмоции, чувства. Ему просто стало больно.       Близился праздник, который кто-то бы назвал самым ненавистным, сопливым и завистливым днем в году: 14 февраля. Все ходят за ручки, обмениваются слюнями валентинками, дарят подарки в коробках в виде сердечек, откармливают своих вторых половинок киндерами и рафаэллками, делают всякие тупые, но милые приятности, выкидывают кучу денег на никому не нужные цветы, которые потом все равно выбросят. Но Арсений романтик, а все вышеперечисленное скорее сказал бы Антон, нежели сам Арс. Поэтому он решает признаться в своих чувствах именно в этот день. День, наполненный любовью.       Арсений на протяжении всего дня вел себя крайне странно: постоянно нервничал, все ронял, не отвечал ни на один вопрос учителя, хотя был круглым отличником, избегал все и всех. Он решил, что на некоторое время отречется от общества, чтобы сильно не травмировать свой настрой. Настраивался он на этот день очень долго, и вот наконец он настал.       После уроков Антон и Арс разошлись в разные стороны — Антон к репетитору по математике, а Арс в магазин. Он решил купить им что-то нормальное, ибо на протяжении всего времени, пока Арсений жил у Антона, их желудок не видел нормальной еды. Купив все необходимое для приготовления грибного супа, Попов отправляется в квартиру Антона, а точнее — домой.       Занятие Шаста должно закончиться примерно через полтора часа, поэтому рассчитав все свое время, Арс начинает готовить. На фон он решил поставить видео Юлика, потому что очень любил этого видеоблогера. Аккуратно нарезав шампиньоны, перед этим поставив вариться картошку, он кидает их на разогретую сковороду и обжаривает. Добавляет чеснок, хорошо солит. Затем кидает зажарку в кастрюлю и закрывает крышкой. Спустя какое-то время добавляет плавленный сыр и вермишель, доводит все до кипения. Когда он выключает газ, то слышит хлопок входной двери.       Сердце сразу делает тройное сальто, и Арсений снова начинает нервничать, ведь за готовкой он расслабился и даже обрел какую-то уверенность. Все слова сразу вылетают из головы, и возникает одна единственная мысль: а может не сегодня?..       — А-арс, я дома! — кричит Антон и проходит на кухню. — Ебаца в сланцы, серьезно?       Шастун быстро подходит к плите и сняв крышку с кастрюли, втягивает ноздрями потрясающий запах. Удовлетворенно мычит, подходит к Арсу и обнимает, слыша хруст костей.       — Ты лучший, я так хотел пожрать что-то нормальное, — говорит, отстраняясь.       — Все для тебя, — хихикает Арсений. — Садись, сейчас накрою.       Арс быстро разливает суп по тарелкам, наливает припасенное вино в бокалы и садиться напротив Антона. Шастун быстро налетает на еду, причмокивая от удовольствия.       — С четырнадцатым февраля, — хмыкает Арсений, поднимая бокал с вином.       — О, кстати…       — Антон, — резко обрубает того Арс.       — М-м-м? — вопросительно смотрит на Попова.       — Я… Короче… — пытается начать Арс, пока не передумал. Его резко простреливает мысль, что если он это не сделает прямо сейчас, то потом будет очень поздно. «Перед смертью не надышишься.» — Антон, ты очень давно мне нравишься не как друг, даже скорее не нравишься, а я люблю тебя, — на одном дыхании произносит Арсений и смотрит прямо в глаза Шастуна.       Тот резко раскрывает глаза, выплевывая все вино обратно в бокал. Красный напиток течет по подбородку, и Арс решает, что это охуенное зрелище и он лучше будет смотреть на это, чем в изумруды напротив.       Молчание длится слишком долго, поэтому Арсений начинает мямлить:       — Блять, Антон, прости, это… Ерунда, не важно, давай забудем?       — Я думаю, что… да, — говорит Антон с серьезным видом. — Давай забудем. Мы же друзья, все нормально?       Арсений сидит, тупо глядя в одну точку. «На что ты надеялся?» — проносится в его голове, и он быстро моргает, не позволяя слезам скатиться по щекам. Натянув самую невинную улыбку, он произносит:       — Да, конечно друзья, — и залпом осушает весь стакан.       — Ну вот… Я хотел сказать, что теперь с Ирой встречаюсь, — тихо говорит Шастун, чувствуя на себе убитый взгляд голубых глаз.       — С Ирой? Встречаешься? — дрожащим голосом переспрашивает Арсений, не веря в происходящее. Его решили добить, уничтожить одной фразой все, что он чувствовал.       — Ну да, — произносит Антон, глубоко вздыхая. — Я пойду в комнату, спасибо за ужин.       Антон быстрым шагом покидает кухню, оставляя Арсения одного — разбитого и такого уязвимого. Казалось, если прямо сейчас мягко коснуться его, он просто превратится в маленькие осколки, которые невозможно обратно склеить. Вот так легко можно лишить человека хоть какой-нибудь радости.              Поднимаясь на ноги, он подходит к прохладной стене, прижимаясь к ней спиной. Руки сами собой зажимают рот, и вот он уже скатывается по стене на пол, заходясь в беззвучном плаче.       Он так любил, так хотел, чтобы любили его.       Он так понимал, так хотел, чтобы понимали его.       Он так дорожил, так хотел, чтобы дорожили им.       Но сейчас он безжизненным пластом лежит на полу, никем не любимый, никем не понимаемый, никто им не дорожит. Один. Он остался у себя один.