Приключения воробья, мертвый защитник и лживые сердца.

- А тебя никогда не тянет блевануть? - Всегда тянет! Плюф-плюф. Мы сидели у нее на круглом коврике и я издавал свои плюфы сколько душе угодно. -Плюф-пл.. -Ну хватит! Джейн развернулась и своими осоловевшими, насквозь пропитанными пекинскими опиатами глазами, зарядила мне оплеуху. Я обескураженно выбился из сил. Я посмотрел на нее жалобными глазами щененка, которого ткнули куда-то ножом нечаянно. Потом я попросил у нее салфетку и вытер свою соплю с носа. Она свисала и воняла противно. Потом я продолжил прихлебывать свой напиток и мысленно плюфкать. Это было вишневое пиво, весьма алкогольное. Я пил прямо из горлышка, и это горлышко царапало мое горло. Джейн пила свое вишневое пиво (марки "Хаденбуден") из темного ограненного затонированного стакана, в котором плескалась эта хуета и походила на запекшуюся венозную кровь или на сухую крошащу- юся кожуру сверху на пироге "Шарлотка" моей бабушки. Она была похожа на фотомодель со старой винтажной рекламы "Пепси", эта Джейн. И глаза такие же выразительные. Она упивалась питьем, она была похожа на новорожденного котенка, сосущего груди своей мамы-кошки. Я такой: -Плюф-плюф. И посмотрел на нее. Она в ответ взяла и разбила свой стакан, прямо дном о мои зубы. Этот самый "Хаденбуден" пролился прямо на мои ковбойские джинсы и на них образовалось пятно, по форме напоминающее бабочку. Так как удар был дном и крепкий, у меня сразу же вылетели два зуба. Еще два зашатались изо всех сил. Я крикнул возмущенно: -Ты чего, Джейн? И тут эти два зуба начали спускаться прямо по моей трахее, куда-то далеко, вниз, и я испугался, и я побежал в ванную комнату, нагнулся над своей дурнопахнущей раковиной, в уголках которой бурным ростом расцветала соплянистая плесень, и засунул два пальца в рот, по-индейски, и проблевался. Отверстие слива благотворно проглотило мою подачку, и зубы тоже свалились вниз, и зазвучали там вдалеке, ударяясь о стенки трубы и звеня, как церковные колокола. Я набожно перекрестился. Далее я принял меры по фиксации в ротовой полости двух остальных зубов. Я про те, которые шатались. Я взял зубную нить и обвязал их (на счастье). Я сделал очень много добротных мотков. Потом я обратил внимание на то, что один из моих нижних зубов побурел с внутренней стороны. Я страшно боялся кариеса и хорошенько прочистил его щеткой (с выдавленной на него капелькой зубной пасты "Колгейт"), и все остальные зубы тоже заодно прочистил. Потом я вышел в коридор. Мне захотелось в туалет и я зашел в него. Это была смежная комната. Мне позвонил Макс, пока я делал свои дела. Он мне предложил встретиться, сказал, что двух хорошииииих девушек прямо в его излюбленном клубе. "Подцепил", так он выразился. Макс был таким уморительным прилизанным цыпленком что я от хохота пролил несколько капелек на ободок, слишком сильно растряс член. В принципе, его поведение было как нельзя кстати. Надо же мне было удирать от этой обезумевшей Джейн. Я вышел обратно в коридор и вернулся к Джейн. Она наливала себе очередной стакан "Хаденбудена" из здоровенной 19-литровой бутыли, стоящей у нее в обыкновение в гостиной на самом видном месте, подобно стоящим в тех же самых видных местах каминам в домах обеспеченных господ класса "люкс". Я ей сказал одними губами: -Плюф-плюф. И показал рукой наш тайный знак. Ну, Джейн, само собой разумеется, только плеснула в меня своим пивом. Оно растеклось по волосам, но я его пригладил. Джейн попросила: -Вынеси мусор. И прибавила: -Пожалуйста. Я взял пакет, нагруженный доверху всякой всячиной, спустился вниз на лифте, выбросил пакет, все как полагается, и вызвал такси до клуба. Клуб назывался "Веселый мертвец". Я там был всего только один раз, и при этом был пьян (весело и мертвецки), поэтому ровным счетом ничего не помню. Такси везло меня по моему родному городу, мимо аллеи H, улицы A, на которой были расположены филиал крупного банка P и семейная лавочка госпожи (тоже P, но это просто совпадение). Затем проспект Y, на пол-проспекта лицо нашего любимого президента мистера D, сверкающее всей белизной своей улыбки с рекламного пропагандистского табло. А слева был здоровенный пустырь. Там должны были вскоре построить новый торговый молл. И вот, мы вне исторического центра города. Потекли спальники: однообразные районы E, A, D.... Нет смысла перечислять далее. Мы их всех прорезали и от них не оставалось ни следа. Я начал тихонько похрапывать. Как вдруг...... Меня разбудил жесткий рев новомодного электронного шлягера артиста M. Этот чепушило пел: "Купил себе "Делепузер", лечу щас на Карагузу". На портативном экранчике мелькал, пританцовывая сам артист, демонстрируя при этом зрителям со всего мира как свой новенький сверкающий разноцветный "Делепузер", так и хромированный вертолет марки "Эррррсон", устремившийся в далекую Карагузу. Водитель, 45-примерно-летний мужичок с козлиной бородкой отвлекся от происходящего на дороге и пялил, уткнувшись, прямо в экран. У него стекла слюна прямо на коробку передач и там в уголке на миг промелькнула электрическая молнийка. "Противный урод, разбудил меня, так еще и за движением не следит" - подумал я. -Какого черта? Ты почему не следишь за дорогой, козлина? Мудло! Я ему херанул пару раз и он снова сфокусировался на потоке машин и на дороге. Я ему сказал: -Переключи на что-нибудь более пиздатое. Ну ты понимаешь. Водитель хихикнул. Мужики этой породы всегда так хихикают, все так реагируют на банальное потакание своим потребностям. Уж я то знаю. Он моргнул своим правым глазом и происходящее на экранчике изменилось. Теперь там показывали смертельные бои насмерть. Боец по имени Вилли Ласка в заебато освещенном боксерском ринге города Сан-Франциско (Норвегия) пиздил точными ударами другого бойца, которого звали Томас Эдисон. Вилли дал ему промеж глаз и у него кровь застила глаза. Томас обтерся об канаты которые ограждали их вольер. Он обтерся и снова был готов ко всему. Он развернулся, подпрыгнул, потом опять эластично развернулся, уже в воздухе, и пизданул Вилли приемом каратэ-до. Хорошим приемом, у Вилли че-то треснуло в его натренированном теле. Потом они опять начали драться, но я перестал соображать кто там кого бьет, я смотрел на этот фон и гораздо интенсивнее слушал возгласы болельщиков. В зале были полные трибуны, они орали то "фу", то "вау". Я мысленно накладывал на это все последний, предсмертный вальс Стравинского. В конце концов кровь разлилась по всему экрану и бой плавно перетек в рекламу кетчупа "Хайнц". На экране Иисус Христос, бодро вися на кресте, обливается красной кровью. Она стекает по его ногам в здоровенную лохань, в которой купается царевна Клеопатра. Потом на Лысую Гору подъезжает бетономешалка со здоровенной надписью "ХАЙНЦ" на боку, вбирает в себя кровь невинно убиенного сына божьего и отвозит по плохим античным дорогам этот кетчуп на завод "Хайнц", в городе Мюнхен (Гватемала). Там эту массу разливают по тюбикам, флакончикам, и так далее. Потом счастливая мюнхенская семья пожирает перцы чили и заливает их соусом "Хайнц". На экране разгорается надпись: "Он страдал за наше счастье!". Внезапно мы доехали до дальней окраинной улицы A, а потом повернули в переулок N, где и был расположен клуб "Веселый Могильщик". Я расплатился с водителем, вытащив из кармана своих джинс (пятно-бабочка уже почти прошло) четыре цветные бумажки. Водитель внимательно их пересчитал и вежливо распрощался со мной, уехав затем восвояси. Он был немного грустен со мной, ведь я не дал ему чаевых. Клуб "Веселый мертвец" был расположен в глубине кладбища. На этом кладбище был похоронен мой троюродный брат. Я шагал по тропинке между могил и читал персоналии почивших. Вот дамочка умерла тридцать лет назад. А вот дедок в конце прошлого века. А вот ребятенок. Эхехе. Кое-где были посажены деревца, вероятно, мальвы, или кипарисы. Хорошо было в этот вечер на кладбище. Я прошел мимо склепика, в котором был захоронен старый зажиточный еврей-банкир. Дверь была проломана ударом чего-то тяжелого, щепки долетели до самой тропинки, увязнув в бездонной луже, болоте забвения, размокнув и подобрев. На гробу была пентаграммка, в углу было нассано, поодаль валялась бутылка виски "Ковбой Гриззкиннс". Впереди из сумрачной дымки выплыло прямоугольное, фундаментальное как мэрия, здание клуба. Его окружала оградка из заостренных колышков, стилизованная то ли под Луизиану, то ли под Массачусетс. Основная кладбищенская ограда была приземленной, земной, сплошной, неинтересной. На клумбах росли сонные маки. У крыльца стоял пьяный загримированный под скелета мужик, он махал своей костяной рукой и зазывал всех внутрь. Он посмотрел на меня изучающе и сказал: -Нет-нет, дружок, посмотри-ка на свою рожу. Я достал карманное зеркальце и взглянул в него. Пара новых прыщей на лбу. Потом до меня дошло. У меня слишком красная и земная физиономия. Я посмотрел на него сурово, придвинулся и дыхнул ему прямо в ноздри: -Чуешь, чем пахнет? -ЭЭЭЭЭэээээ -Чем? -Чччем? -Чем? -Могилой. Я оттолкнул его, он напоследок пробормотал: -Но тут это... нельзя живым.... тут только это.... только ..... почившие. Я отмахнулся и зашел в клуб. На сцене зеленая мадам-утопленница пела затяжной поминальный романс: - Захворала доченька Ох в семье-то горюшко И помёрла доченька От ненасытной хворюшки И лежит вся в гробике Бледная и трупная И играют похоронку ей... Медными трубами Но тут мальчик пробегал И ей лобик целовал И ей рученьку сжимал И ей в ушенько шептал Нацепили мальчику на ручку колечко Нацепили девочке на ручку колечко (вой) И теперь они обручены навечно (вой) И теперь они обручены навечно... Она на время замолкла, по залу разлилась заунывная скрипка. На ней играл пожилой иссохший вурдалак-кокаинист. Какая-то мадам с некрасивым шрамом во все лицо подозвала официанта и заказала коктейль, она была пьяна, но даже вполовину не так жестко, как ее подруга, низенькая амфетаминщица со стажем с синюшными синяками под глазами и посиневшими губами. Она под блузкой неистово теребила свой сосок и озиралась в поисках мужика. Утопленница продолжила свои песнопения: -Она во сне к нему явилась Упросила удавиться Он веревочку фью-фью И вся жизнь его тю-тю. Но тут я нашел наконец этих двух девчонок, подошел к ним и сказал: -Приввки. Меня зовут Гурькой. Я сам не знаю, почему я так представился, у меня вообще не такое имя. Наверное, для конспирации. Макс, похоже, отлучился в туалет. -А вас как? Первая была на вид абсолютно нормальной, но рукава тонкой хлопчатобумажной рубашки были посыпаны чем-то темным, отвратительно выделяющимся на белой ткани, но непохожим на наркотик. А так у нее были милые пшеничного цвета волосы, большие ресницы. Такая одухотворенная пасторальная сельская красота. Вторая темноволосая, печальная, грустно-сексуальная, но с чудовищно длинными передними зубами, которые ей чуть ли не в коктейль забиваются, они почти как сосульки. Я представил себе, сколько неловкостей и неудобств такое хозяйство доставляет в быту и ужаснулся. У всех тут был свой маленький дефект, своя гнильца. Хотя, если подумать, у меня на правой ноге недавно вскочил гнойный чирей. Зубастая глотнула и хихикнула: -Тришка. Селюшка промурлыкала: -Принцесса Сессилия. -Принцесса? -Да, я и правда принцесса, это не для понта. Принцесса Карагузы, между прочим. -Ого. Да к вам щас летит артистик М. -Даааааааааааа. И не впервой. Мы с ним, знаешь ли, знакомы. - Она помахала своими сельскими ресницами. - - Видел его "Делепузер"? Семиместный, амортизированный, хромо - гидро - навороченный. А знаешь, какой он импозантный мужчина? О, я то знаю. Все понятно. Артист М был мне отвратителен, зато теперь я знал, откуда у него столько бабок. Папаша этой принесски, старый король-пердун отваливает ему кэш и угощает телом дочки за то, чтот рекламирует его противную маленькую навозную страну в своих песнях. Эта Селессия больше мне не нравилась, я переключился на крокодилиху. Я подозвал официанта. От него несло запахом крысы и протекающего мусорного пакета. -Можно два коктейля "Хернеси" для меня и вот этой очаровательной дамы, пожалуйста. Он хрюкнул и отошел. Я спросил у зубастого чудища: -Ты чем вообще занимаешься в жизни? -Я пишу стихи. -Прочитай что-нибудь свое. -С удовольствием. Она задрала бошку к потолку и невыразительно-монотонно закудахтала. " смееееееерть о я умирала гной вытек из моей средней ноздри его слизал господь черт ебаный оооооооооооо ступня онемела ее облизал лесной еж-трюкач а яблоко с его спины я продала на базаре цыганке-шлюхе а глаза мои прозрели и увидели каштановое дерево а нос мой холодный кошкин нос облизал мой отец который в детстве насиловал меня холодной длинной арматуриной. " Я похлопал этой дуре. Как же ее зубища подпортили эффект. Официант вернулся вместе с двумя стаканами из-под "Пепси", наполненными на две трети густой венозной кровью. Я засунул в свой стакан питьевую соломинку, присосался к ней, но жидко- сть не продвинулась дальше пары миллиметров по направлению к моему рту. Она и пахла как кровь и выглядела как кровь. Я выждал момент, когда моя зубастая отвернулась, привлеченная звуками очередной говно-песенки и засунул в это желе безымянный палец, облизнул его. В натуре, кровяка. Я стукнул по столу кулаком и хотел заорать на весь зал, призывая персонал к ответственности, как вдруг моя миледи засосала меня, чтобы занять мой рот. Зубы болезненно протаранили мою нижнюю губу, но вот язык у нее оказался на удивление приятным, теплым, влажным, действительно как у кошки. У нее там было что-то вроде пирсинга. Мы облизали друг дружке языки. Нас прервало чье-то похлопывание по моей стене. Оказалось, это мой друг Макс. Он по-заговорщически подмигнул и просвистел сквозь дырку в зубах: -Всех выгнал. Мы пошли в туалет.