наглец

впервые они встречаются, когда розоватое марево уже касается горизонта, который видно с небоскрёба. когда тэхён, выдохшийся, и чёрт он не брился уже три дня, с трудом передвигает совершенно ватные ноги от загаженной забегаловки на углу, а воздух вокруг начинает подмораживать своей вечерней прохладой и наледью. когда во рту слипается и дико хочется спать. когда чонгук заканчивает свой патруль, грациозно спускаясь с крыши, зацепившись за фонарный столб. паутина обвивается несколько раз, с ровными промежутками. мужчина даже поднимает голову, настолько это аккуратно и тихо. паук приземляется бесшумно, и изящно выпрямляет спину. расправляет широкие плечи под красно-синим спандексом, склоняет голову к плечу, как любопытный игривый щенок и его белые подвижные линзы комично округляются. — дэдпул? — судорожный звонкий голос и неокрепшие голосовые связки режут звенящую тишину. пацан весь дёргается, напрягается и, блять, тэхён сам не понимает почему, но отшатывается назад, когда тот вдруг срывает с себя маску и вылупливает на него свои огромные чёрные глазища. — человек-паук, — хрипло отвечает мужчина и подвисает на чужих молочных кудряшках и приоткрытых розовых губах. — вау, — выдыхает тот как-то нервно и порывисто, показывая большеватые передние зубы, а после… после он замирает. так превосходно замирает, боясь, кажется, вздохнуть лишний раз, и тэхён, злой и уставший тэхён, перемазанный в густой склизкой крови и ошмётках чужой плоти, держащийся на ногах на одном лишь упрямстве, начинает чувствовать какую-то непонятную тяжесть внизу живота от этого изучающего и по-детски восторженного взгляда полного совершенно неуместного обожания. мужчина в ахуе и, если честно, немного в ужасе. он был уверен, что их встреча ничем хорошим не закончится, потому что человек-паук — это синее небо над головой и тишина без выстрелов и криков. это бабушки, которых нужно перевести на другую сторону дороги и снятые с деревьев котята. это спокойствие на улицах, вечерние патрули и звонкий мальчишеский смех, и то, что этот маленький моралист, сын маминой подруги в следующую секунду оказывается прямо перед ним, буквально наскакивает, мягко отпружинивая от фонарного столба, и вцепляется в него, как клещ, своими загребущими паучьми лапками — выбивает у тэхёна всю почву из-под ног. пацан встаёт на носки и прижимается к его груди всем своим гибким телом. он пачкается в грязи и крови, хватается за плечи сильными пальцами, и не будь мужчина грёбаным нашпигованным хуй знает какой дрянью мутантом, то наверняка сломал бы ему парочку костей. но тэхён не шевелится, только сжимает окровавленную катану до глухого скрипа и таращится в ответ на этого ненормально восторженного ребёнка с глазами, как у телёнка. огромными такими, круглыми, а ещё влажными и чёрными. мужчина такие видел только в гейской порнухе, где смазливых мальчиков опускают на колени и до глотки пропихивают им пальцы, а те только хлопают осоловело своими блядскими ресницами-мётлами, давятся слюнями, хлюпают ими, втягивают, сглатывают, сопят шумно, скулят, как щенки и чёрт знает, что ещё делают. — я так давно мечтал с вами познакомиться. да ну нахуй. тэхён выдавливает: — ты, блять, что? от чонгука пахнет сладким парфюмом. приторно, да и рожа у него под маской, оказывается, такая же слащавая и приторная, но мужчина почему-то уверен, что под костюмом его кожа солёная и пряная, отдаёт мускусом и густой терпкостью, горчащей на языке. тэхён хмурится от собственных мыслей, а откровенно липнущий пацан между тем продолжает. болтает взахлёб о том, какой он, дэдпул, классный и недооценённый супергерой (и похуй, что на самом деле мужчина жестокий маньяк, беспощадный убийца, и просто плохой парень с двумя дробовиками и подружками-катанами. так, хуйня), лепечет что-то про чумовую регенерацию и: «даже у меня такой нет! а рёбра так вообще срастаются за дня три, представляете?! и это та-а-ак муторно» и его белые очаровательные кудряшки забавно подпрыгивают, цепляясь друг за друга и завиваясь от пота ещё сильнее. тэхён заламывает брови к переносице и морщится, от чужого непрекращающегося трёпа, но за маской этого не видно. — вы так круто обращаетесь со своими катанами и уделываете всех… уделываете?.. убийства людей теперь так называются? мужчина уже нихуя не понимает от того и напрягается всем телом. — так, пацан, притормози. — ..просто нереально. и болтливое членистоногое наконец-то замолкает. смыкает послушно свои розовые губки-бантики, хлопает ресницами и в целом выглядит очень придурковато и возбуждённо. одни ярко-румяные щёки чего стоят и влажно-поблёскивающие совершенно одуревшие глаза. чонгук выглядит таким счастливым и прибалдевшим, вот так прижимаясь к нему и вцепляясь едва ли не всеми конечностями, что тэхёну ну, реально, блять не по себе становится. особенно, когда на притирания этого сильного паучьего тела, вполне определённым образом начинает реагировать и полувставший член. так, нахуй. ещё на малолетку у него не вставал. — в живую вы ещё офигительней, а без маски так вообще, наверное, бомба. — нет, пацан, моё лицо напоминает прокрученный фарш. пиздёж, конечно, но во благо. маску он действительно снимать не собирается и о чём только думал паук, когда это сделал он не знает и знать не хочет. да и как ему с этой информацией и сладкой картинкой теперь жить — тоже. мальчишка красивый и полностью во вкусе тэхёна, а это плохо. прям хуёво по всем блядским показателям. — врёте. ваше сердцебиение ускорилось и пульс зачастил. чонгук почти вжимается своей грудью в его и мужчина слышит, как грохочет набатом кровь во вспотевших висках, а свободная от катаны ладонь сжимается на крепком паучьем плече. — так, знаешь что, не заставляй меня применять силу, парень. иначе этот город недосчитается одного супергероя. и вот тут-то пацан хмурится, зыркает исподлобья, но всё ещё не отстраняется, всё ещё слишком близко. — вы волнуетесь. почему? из-за моих слов или может из-за нашей близости? — да, какой в пизду близости?! — тэхён хочет оттолкнуть от себя наконец этого зарвавшегося маленького супергероя, но когда тот вдруг нагло вжимается своим пахом в его — резко становится не до смеха. мужчина так вообще словами позорно давится, глядя на это охуевшее создание с раскрасневшимися по-детски округлыми щеками и упрямо поджатыми полными губами. — вот такой. а потом всё как-то заверте… и вот чонгук обнаруживается на коленях перед тэхёном. его тонкие ладони на бёдрах тэхёна, а лицом он вжимается в его пах. и на этом, пожалуй, всё. нет, серьёзно. на этом тэхён заканчивается, как человек, потому что до этого, воспользовавшись чужим ступором, пацан заявил ломающимся и слишком уж вызывающим голосом, что хотел, нет, блять, мечтал ему отсосать где-то с четырнадцати лет. давиться его членом и слюнями, задыхаться и кончать только от ощущения распирающей и двигающейся внутри чужой плоти. скулить от вытекающей горячей спермы и подсыхающей плёнки слёз на щеках. тэхён охуел, потерял дар речи и драгоценное время, за которое паук успел опуститься перед ним на колени и начать ластиться. и вот теперь они здесь. чонгук жадно трётся, как кошка об его выпирающий член носом, сводит дрожащие бёдра между собой, елозит задницей прямо по асфальту и смотрит на него снизу, хрипло и учащённо дыша. а его кудряшки, его чёртовы белые кудряшки цвета топлёного молока липнут к вспотевшему лбу и вискам, лезут в глаза, когда пацан их прикрывает и сильнее поддаётся вперёд. и, чёрт, паук действительно очень красивый, с его членом во рту наверняка тоже будет пиздецки очаровательным и вообще душкой, но натянутые до предела нервы неожиданно помогают протрезветь. тэхён дёргает разомлевшего и тихо заскулившего мальчишку наверх и грубо сдавливает его шею одной ладонью. — какого чёрта ты творишь? — мужчина чувствует чужой пульс долбящий во внутреннюю сторону ладони и только крепче сжимает пальцы, заглядывая в бесстыжие чёрные глаза. чонгук даже ради приличия испуганным не выглядит, он всё такой же раскрасневшийся и взбудораженный собственной смелостью, с поплывшим масляным взглядом и припухшими губами, а его паучьи лапки уже тянутся к нему, так и наровят провести по сильному телу напротив, но тэхён не позволяет. отдёргивает грубо от себя и пальцами давит под кадыком. пацан закатывает глаза и тихонько всхлипывает, а потом и вовсе начинает тереться об его бедро членом и мужчина его… ну, он просто его отпускает, отшатывается назад и смотрит растерянно и тяжело на снова съехавшего по кирпичной стене чонгука. — охуеть. просто охуеть. домой тэхён добирается в полном раздрае и смешанных чувствах. и дрочит он полчаса не на грёбанную малолетку с белыми издевательскими кудряшками. не-а. нет.

***

совершенно придурковатый гиковский смех чонгука и его нравоучительные лекции подвешенным на паутине преступникам, о том что нельзя на ночь глядя обкрадывать чужое казённое имущество и выбивать окна в ломбарде господина пака, тэхён слышит ещё издалека. он тормозит, подбрасывая в руке окровавленную катану, и коротко усмехается. паучара в своей стихии. вот только попадаться ему на глаза совсем не хочется. он всё ещё помнит свой каменный стояк и желание свернуть чужую крепкую шею, чтобы не тёрся об него так голодно и не рыпался больше. их знакомство явно не задалось, и лучше бы паук с дэдпулом были врагами, чем… чем, ну вот этим вот. как их вообще назвать-то теперь, после побега тэхёна и дикого признания пацана? мужчина с любопытством оглядывает трёх подвешенных за ноги преступников, но паука поблизости не видит. интересно. ещё минуту назад эту болтушку было слышно за несколько метров, а сейчас… тэхён резко разворачивается и сталкивается нос к носу с чонгуком. — снова сбежите? — снова будешь домогаться? мальчишка обиженно фыркает и его подвижные белые линзы сужаются. — так уж вышло, что я влюблён в вас с тринадцати лет и моё желание вам отсосать и всё из этого вытекающее было совершенно искренним и от всего сердца. — так, стоп, — тэхён обрывает зашедшегося пацана и оборачивается на болтающихся в паутине преступников. заталкивает не сопротивляющегося чонгука в узкий проулок и упирается ладонью возле его головы. — давай-ка кое-что проясним, малыш, — паук стаскивает с лица маску и вздёргивает недовольно аккуратный подбородок. складывает руки на груди. — я не трахаю маленьких охуевших супергероев. — но я не охуевший. — о, так ты умеешь ругаться матом? — я и горловой делать умею. тэхён напряжённо замолкает, а чонгук уязвлёно сжимается. — я учился на бананах, правда давился ими потом… но не суть, — добавляет пацан, окончательно смутившись. видимо лимит говорливости был исчерпан ещё в первую их встречу, но вот когда мужчина вдруг цепляет кончиками пальцев свою маску под горлом и стягивает с головы, то и вовсе тушуется, как-то задушено и восторженно пискнув. паучьи лапки снова приходят в движение, цепляются жадно за плечи, ползут по крепкой груди и чонгук выдавливает из себя тихое: «можно?», очаровательно заломив перед этим брови. куда, спрашивается, подевалась вся наглость и прыть? тэхёна так и подмывает мальчишку подъебнуть, но почему-то только и получается, что дёрнуть его на себя, зарыться пятернёй в полюбившиеся мягкие кудряшки и сжать с силой у корней. паук скулит, его щёки, налившиеся удушливо красным ярким пятном выделяются на лице, а полные розовые губы призывно приоткрываются и это последнее, что видит мужчина перед тем, как притянуть его к себе для поцелуя. блять, он не любит их. нет, серьёзно. тэхён буквально ненавидит поцелуи, терпеть не может петтинг и миссионерскую позу. но с этим паучарой, как назло, хочется попробовать всё и сразу, а от того, как доверчиво тот к нему льнёт, внутри начинает что-то жадно и по-собственнически болезненно скрестись. — можно я вам отсосу? можно? — чонгук сжимает пальцы на чужих тазовых костях и сцепливает их на стройной талии, сцеловывая с пухлых губ мужчины короткие вдохи. — откуда такая нездоровая тяга к минету? — вы против? тэхён фыркает и отлепляет от себя настырного пацана с его жадными паучьими лапками забравшимися под пояс кожаных штанов. — был бы против — не снял маску. и паук с ещё большим энтузиазмом лезет к нему целоваться, вжимается влажными губами в щетинистый подбородок, кусается и низко стонет. а потом… потом чонгук снова опускается на колени, в чёртовом переулке на окраине города и закатное солнце светит прямо в его спину, путается в белых волосах, отливая их жидкой медью и янтарём. он стискивает в пальцах бёдра тэхёна и пропускает крупную головку внутрь, слизывая языком солоноватую смазку. насаживается глубже ртом и утыкается носом в жёсткие паховые волосы на лобке мужчины, шумно вдыхая его запах, такой острый, возбуждающий и пряный. чонгук сосёт жадно и с удовольствием, гулко причмокивает, обильно смачивает слюной и снова сглатывает, зажимая скользкую головку стенками горла. он сосёт так, будто от этого зависит его жизнь. не меньше. когда тэхён кончает, подавшись вперёд бёдрами и прижав белую макушку к лобку, чонгук лишь послушно проглатывает всё до капли, а потом ещё какое-то время вылизывает чужой, слегка опавший член, увлечённо обсасывая по кругу мясистую головку, потому что ему до дрожи нравится терпкий вкус мужчины на языке, его горечь и солёность. он сидит у его ног, смотрит снизу вверх на него, такого разомлевшего и возбуждённого и не может перестать им любоваться. — и всё-таки вы очень красивый. тэхён мягко и хрипловато фыркает, а после просто подхватывает разморенного и довольного чонгука под мышки и целует в горячую влажную щёку. — нет, правда, вы круче любого айдола. — мне снова занять твой болтливый рот, пацан? паук послушно замолкает, а тэхён... а тэхён его всё-таки занимает, с подачи самого чонгука, конечно, который так-то не против и вообще всеми своими лапками «за».