Последние минуты счастья

      

      «Что самое общее для всех? — Надежда, ибо если у кого и ничего нет, то есть она.»

      

Фалес Милетский

      

***

      Эта прекрасная лёгкость, что так опьяняет своим кайфом и блаженством. Эфемерное чувство свободы, которое так же внезапно быстро исчезает, как и появляется. Минутное счастье, подарившее надежду, со временем угасает, оставляя задыхаться в этой агонии, состоящей из второсортных проблем, которые невозможно забыть.              Очередной вечер, который мог оказаться таким же серым, бессмысленным, обыденным, как и остальные. Лишь один взгляд пронзающе лазурных глаз, словно бескрайнее море, где он желал бы утонуть, окрасил весь мир Осаму в самые яркие цвета, которых Дазай, погрязая в бесчисленных страхах с детства, ни разу не замечал.              Дождь хлещет из самого утра. Ледяные капли громко ударялись об навес над подъездом, где и стоял юноша. Он завороженно наблюдал за парнишкой перед ним, что так радостно бегал под ливнем по дороге, где ни разу за весь вечер так и не проехала ни одна машина, не нарушая вечернюю тишину. Плавные движения яро хотели приманить к себе, засесть в самые потайные закоулки опустошенной души. Взмокшие рыжие пряди будто ярко пылали в темноте, якобы светясь.              Для Осаму лишь этот незнакомец был тем самым лучиком света, излучающим надежду. Лишь один небольшой фонарь тускло освещал целый двор, изредка мигая. В такое время запоздалые люди всё время приезжали домой к родным, которые всегда их ждали. У Дазая же этого не было. Изо дня в день он возвращался в пустующую квартиру, встречающую его отвратным холодом и сыростью, зная, что никто не сможет ждать его так же. Он никогда не понимал подобных людей. Неужели это настолько приятно, когда о тебе пекутся, волнуются, ждут? Кареглазый и не думал, что когда-нибудь поймёт это.              Шатен оставался бы стоять там, так и не осмелившись подойти, но неведомое раньше чувство будто подтолкнуло Осаму сорваться с места, рывком подбегая ближе. Дазай взял юношу за руку и его тут же озарила задорная улыбка. Снова этот взгляд голубых глаз надолго засядет в его голову. Будто выискивая в рыжем спасение, кареглазый крепче вцепился в чужую руку.              Ему всегда было холодно. Он постоянно пытался согреть свои ледяные руки, что выходило уж очень плохо. Но лишь в этот раз, даже стоя под ледяным ливнем, он почувствовал тепло чужих ладоней, что стремительно наполняло и его. Впервые в жизни кареглазый почувствовал желаемое умиротворение внутри. Всё проблемы будто стекали по нему вместе с каплями дождя, падая на землю. Он пребывал именно здесь, именно сейчас, а не глубоко в раздумьях из множества ужаснейших мыслей в вечно уставшей голове. Эта гамма совсем новых для него чувств будоражила, в коей-то мере пугала своей неизведанностью. Странная и необъяснимая ностальгия ошила его с ног до головы, пытаясь напомнить парню, что же это на самом деле.              Усмехнувшись, незнакомец потянул ошеломлённого Дазая за собой, тут же переходя на бег. Одежда неприятно липла к телу, а и так немного вьющиеся каштановые волосы стали завиваться ещё больше. Бинты на теле юноши давно немного сползли и растрепались, совсем промокая. Недавно появившиеся порезы немного щипали, но и это не сравнится с тем ощущением эйфории, что тот испытывал в тот момент. Брызги от воды в лужах разлетались повсюду, а звонкий смех эхом разносился по всё так же пустынной улице.              Лишь два разгорячённых тела, что так кайфовали от всего этого. На миг забываясь, они радостно кружились, прыгали по лужам, бегали друг за другом, валили кого-то одного на землю и шуточно боролись между собой, громко хохоча. Поднявшись в один момент, рыжий опустился на одно колено, протягивая руку и лучезарно усмехаясь.              – Смею пригласить вас на танец, миледи, – произнёс он, еле сдерживая искренний смех.              – И как я могу отказать такому настойчивому джентльмену, – драматично вздохнул Дазай, прикладывая одну руку тыльной стороной ладони ко лбу, а вторую протягивая юноше. – Так уж и быть, этим вечером я полностью ваш.              Взявшись за чужую руку, рыжий шуточно поцеловал сбитые костяшки, поднимаясь на ноги. Чувствуя, как тот приобнимает его под лопатками, сжимая руку, Дазай густо покраснел, благодаря всё на свете за то, что этого не было видно в темноте. По крайней мере, ему так казалось, что являлось сущей ложью, что подтверждала самоуверенная ухмылка на лице рыжего юноши.              Не прошло и минуты, как те начали плавно двигаться в такт музыке, которую слышали лишь они вдвоём. С каждым новым движением Дазаю всё больше казалось, будто это всего лишь сон. Очередное видение жизни, где он счастлив.              Задумавшись об этом, тот и не заметил, как вдруг случайно наступил на чужую ногу.              – Ай-ай-ай... – проскулил юноша, отпрянув от шатена. Держась за ногу, тот еле не упал на землю, стараясь держать равновесие. – Как больно-то...              – Х-хэй... Извини... Я... Я случайно, честно! – пытался как-то оправдаться Дазай, запинаясь и начиная понемногу паниковать.              Рыжий резко остановился на месте, медленно стал на две ноги, опуская голову вниз. Осаму в этот момент не на шутку испугался, думая, что уж точно переборщил. Как вдруг со стороны парня послышался слабый чих. Шмыгая носом, тот опять поднял взгляд на Осаму, вновь улыбаясь.              – Ты... Не пора ли тебе домой? – вздохнув, шатен всё же подошёл ближе к незнакомцу, дотрагиваясь к чужой щеке. – Сколько ты уже здесь?              – Да, ты прав, – увиливая от второго вопроса, ответил голубоглазый, отворачиваясь от Осаму. – Было приятно провести с тобой время, честно.              Кареглазому не хотелось верить в то, что это всё же заканчивается. Что единственный лучик счастья так просто уходит от него, даже не обернувшись.              – Да... Конечно, – немного запнулся он, выдавая своё огорчение с головой. Дазай смотрел в след уходящему юноше, что вдруг остановился в нескольких метрах от него.              Повернувшись в последний раз, незнакомец опять лучезарно улыбнулся, прикрыв глаза.              – Буду рад встретить тебя снова, – быстро протараторил тот, стараясь не смотреть в чужие глаза. – Спокойной ночи.              И он уходит. Уходит, оставляя Осаму наедине с собой.              Стоя под дождём тот пытался понять всё то, что чувствует в данный момент. Сердце неприятно щемило в груди, сжималось, немо крича Дазаю, что тот не должен его отпускать, не должен вот так просто стоять на месте.              Но он остался. Остался, глупо улыбаясь самому себе в темноте, не смея сдвинуться с места.              Лампочка в единственном рабочем фонаре вдруг погасла, видимо, перегорая.              Он так и осмелился спросить его имя, потеряв надежду окончательно.                            

R. Y.