Слёзы богов

Первое, что он чувствует, очнувшись, это тепло. Тепло солнечного света на лице, тепло переливающихся внутри него божественных сил. Тепло жизни. Почему он жив? За что? Почему ему не было позволено просто уйти? Забыть, переродиться, убежать от самого себя в мглистые объятия смерти. Когда он открывает глаза, то видит сидящего неподалеку Его Высочество Наследного Принца. Се Лянь встречает его взгляд мягкой, тусклой улыбкой. И машет рукавом кому-то. — Шисюн, шисюн, ты очнулся, я так рад! На глаза тут же попадается Ичжэнь. Всё такой же яркий и раздражающий. В глубине души что-то тяжело заворочалось. Смотреть на него тошно. — Шисюн, с тобой всё хорошо? Ничего не болит? Посмотри на меня, шисюн! Но Инь Юй только упорнее жмурит глаза и даже находит в себе силы отвернуться. Раздражающий голос теперь полнится беспокойством. — Ваше Высочество, я сделал что-то не так? Вот опять этот глупый, глупый вопрос! Что ты сделал не так?! Да всё, провались ты в преисподнюю! Но голос Се Ляня мягок и тих, вдруг отдаваясь внутри Инь Юя чем-то старым и болезненным. — Нет. Ты всё сделал правильно. Ты… молодец, Ичжэнь. — Я так рад… — смеётся дрожащим смехом, и голос становится гораздо тише. — С шисюном ведь всё будет хорошо, да? Он снова Бог Войны? — Конечно, с ним всё будет хорошо, — Се Лянь будто не говорит, выдавливает слова через сомкнутые в улыбке губы. Инь Юй вновь открывает глаза, чтобы потребовать оставить его в тишине. Дать ему время на принятие того, что придётся ещё неизвестно сколько лет топтать землю. Но он видит только лицо нависшего над ним Ичжэня. Буквально нависшего. Полупрозрачного, бледного, в каких-то сколах и трещинках. — Шисюн посмотрел на меня! — улыбается солнечно и ярко. Пытается коснуться, но рука проходит насквозь. — Ах, кажется, мне пора. И улыбается-улыбается-улыбается. — Шисюн, пожалуйста, больше не умирай, хорошо? Ты самый лучший, самый добрый, самый сильный. Ты будешь очень-очень хорошим богом. Заткнись. Заткнись-заткнись-заткнись! Каким богом?! Каким?! Что ты несёшь Ичжэнь, что это за шутки?! Инь Юй приоткрывает рот, но его мягко обрывают доселе невиданной нежности прикосновением. Которого он совсем не ощущает. — Ах, шисюн, не гони меня. Улыбается-улыбается-улыбается. Я не хочу гнать тебя, дурачок! Я хочу спросить, почему ты мёртв! Почему такой сильный бог как ты превратился в слабого призрака, которого вот-вот развеет по ветру?! Почему ты умер, Ичжэнь?! Как мне теперь искупить вину перед тобой за зависть, за побег, за злые слова?! Глупый призрак всё пытается и пытается прикоснуться к нему, тая на глазах. Его улыбка — всё такая же яркая и светлая, но его голос не слышен совсем. Только по губам читается извечное, настырное «шисюн», которое он надеялся больше никогда не услышать. Что же, желания исполняются. Кому ты отдал свою жизнь? Кому?! Тому, кто и собственной не ценил, кто не хотел и не хочет жить в этом мире?! На кого ты растратил своё сияние, глупый ребёнок? Разве я хоть когда-то заслуживал его? Разве хоть кто-то на этом свете заслуживал тебя, такого глупого, верного, наивного, не принимающего никаких законов кроме как зова собственного сердца? Глупый-глупый-глупый. Я ведь... никогда не желал тебе смерти по-настоящему. Ты ведь знаешь это? Пожалуйста, скажи, что знаешь. Что не веришь, что твой шисюн по-настоящему мог желать тебе смерти. Почему ты молчишь, Ичжэнь? Се Лянь, лицо которого хорошо видно сквозь призрака, беззвучно плачет. Ичжэнь испуганно вздрагивает, когда Инь Юй пытается пошевелить рукой. И растаивает окончательно. Инь Юй не может понять, что чувствует. Всё вокруг, даже чувства внутри него, всё в один момент выцвело. Не от кого теперь бежать, некого ненавидеть, не на кого злиться. И испытывать чувство вины тоже теперь не перед кем. Какой мёртвым от этого прок. Се Лянь потом рассказывает, как Ичжэнь пытался поменять их судьбы, но вместо этого буквально поменял жизни. Живого на мёртвого, мёртвого на живого. — Он должен был умереть сразу же как ты очнёшься, но до последнего держался. Потому что хотел увидеть тебя, глупый, бездушный человек. Ты не смог стать богом, Инь Юй, потому что посмел позавидовать тому, кто никогда не заслуживал твоей зависти. Кто не видел в ней смысла и был готов извечно прислуживать тебе и подчиняться любому приказу, только бы ты оставался рядом. Ты не стал демоном, что это за демон, бегущий от прошлого и самого себя? А прошлое нагнало, но не ударило обухом по голове, а попыталось нежно обнять и вернуть позабытое ощущение тепла. Но ты оттолкнул его. Всегда так делал, всегда. Прятался за улыбкой, не раскрываясь в ответ, отделывался ничего не значащими словами, которым всё равно внимали и принимали как непреложную истину. И настолько приучил к мысли, что он тебе не нужен, что даже в последний момент ОН ДУМАЛ, ЧТО ТЫ ПРОГОНИШЬ. Неблагодарная, бессердечная тварь. Отупевшая, очерствевшая от осознания того, что всё будет как обычно. Се Лянь не винит его, наоборот, помогает освоиться в том хаосе, который они все вместе натворили. А потом Инь Юя сажают на императорский трон. Он этого не заслуживает, конечно нет. Но из всех богов он единственный, кто может и хочет без перерыва сидеть за работой. Только бы не думать, не думать, не думать. Память богов со временем меркнет, но из неё никогда не сотрутся последние слова. Взрослые, дрожащие, безнадёжные. — Ах, шисюн, не гони меня. Я бы никогда не прогнал тебя, слышишь? Если бы я только знал, я… Ты всегда должен был возвращаться ко мне, что бы я ни сказал и ни сделал. Ты должен вернуться, слышишь? Я больше не прогоню тебя, обещаю. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — … Ваше Величество Инь Юй? — Да, я слушаю, — устало, бесцветно. Он задумался? О чём? — Вознёсся новый бог, Ваше Величество. — Позабыли стандартную процедуру? — он не помнит, не знает ничьих имён. Какой в этом смысл? Запоминать, что-то помнить, дать осесть этому в своей жизни. — Нет, но… — Следующий вопрос. — Но мой Император… — небесный чиновник ёжится под тусклым, бесцветным взглядом, но всё-таки, сглотнув, роняет. — Это ребёнок. Новый бог — ребёнок. Инь Юй долго смотрит в ответ и тяжело поднимается с трона. Сколько он не вставал с него? Как долго не покидал этого зала? — Показывай.