Три копейки

- Оно того не стоит, - Маммон раздражённо почесали нос через капюшон. В ушах начинало звенеть от громкой музыки. Стриптизёрша ненавязчиво махнула задницей перед лицом восьмой раз за последние двадцать минут. Пол часа назад Маммон пришли в клуб, согласившись на переговоры в вип-комнате. И это было ошибкой, конечно же, ведь Скалла ничто не способно заткнуть, особенно на своей территории. Недокаскадёр донимал их невыгодными предложениями который час, но всё, на что Маммон сейчас позволено –молчать и играть в дурачка. Так, словно бы это очередная «дружественная посиделка». Один из тех дней, когда Скаллу становится скучно и он выхватывает их в любой случайный момент и ведёт куда-нибудь, задаёт вопросы, не требующие ответа, ведёт монологи на пространственные темы. Или тащит в бар, дерёт возле шеста какого-то парнишку, закидывается веществами и рисует мешает кровь с вином, украдкой пытаясь напоить этим Фантазму. Жаба молча перебирается под плащ Маммон, и те смотрят, как Скалл тяжело вздыхает, отдаёт бокал на растерзание щупальцам Оодако. Осьминог разрастается до размеров средней собачки, кидает ёмкость в стену, оплетает запястье мафиози и задумчиво трясётся, напоминая желе. Один из охранников на входе захлёбывается кровью – кажется, стекло попало прямо в голову. Маммон морщится. Новичок, по всей видимости, что за мучение… - Он тоже так сказал, - Скалл перебирает щупальца Оодако, гладит осьминога по голове. Маммон вздрагивают, одновременно желая взглянуть в глаза частого заказчика «с привилегиями», и убраться из клуба поскорее. Они знают, к чему всё идёт. У Скалла может быть хоть целый выводок преданных людей, которые любят его и которых он любит в ответ, но Реборн – нечто особенное. Кто-то, ради кого Скалл не раздумывая выпотрошит Маммон и будет жарить шашлыки на их потрохах, чтобы накормить своего ненаглядного. Но это в хорошие дни. В плохие Реборн делает вид, что они не парочка куда более показушно, чем обычно, и устраивает оргии на камеру. - Ты позвал меня, не чтобы я слушали твоё нытьё. – Констатируют Маммон. Скалл кивает, радостный, что его поняли. - Я хотел выпить, так что не мог сдержаться, а после этого за руль как-то… И виновато жмёт плечами, склоняя голову на бок и прикрывая глаза. Разноцветные яркие пятна играют в его волосах, на его коже. Маммон закидывают выпавшую из вазочки конфетку обратно – Скалл слишком любит эти дешёвые сосалки. - В конце-концов, клуб-то не мой. Помнишь, ты оформляли его на моё имя? Я переписал всё на Реборна. – И улыбается, как дурак, словно ждёт, что его похвалят. Невозможная, влюблённая псина. На первом этаже слышатся крики и выстрелы – Реборн заявляет о себе как всегда заранее, чтобы зайти эффектно. В вип-комнате уже никого нет, только осколки бокала, расплескавшееся вино, один мёртвый охранник, и пропавшая вазочка с дешёвыми конфетами. … Харли покачивает ногой, сидя на барном стуле, что-то вещает высоким голосом и заказывает текилу. Рядом с ней – Айви и Женщина-кошка, не узнаваемая без костюма только благодаря своим деньгам и никогда не дающих сбоя способностях Маммон. Айви замечает их первая, но внимание Харли привлекает Селина: - Ска-алл, дорогой, приятно видеть тебя живым. Квин резко оборачивается, радостно верещит, так что у Маммон закладывает уши, и набрасывается на Де Морта, как резвая коала на дерево. Маммон невозмутимо вытаскивают из заднего кармана Скалла бумажник. - За перенос тебя пьяного полагается штраф. Айви хмыкает, Селина кивает, стреляя глазками в припаркованную возле бара тачку. Чёрная, с откидным верхом. - Не-ет, на чём Великий Скалл-сама поедет шопиться со своей bestie? – Скалл надувает губы, возмущается наигранно-писклявым голосом. А может, и не наигранным, хрен эту пьяную чувырлу разберёт. - Мы. Спиздим. Ба-айк! - Харли, нет. Маммон не слушает, уже выходя из бара. Последнее, что он выхватывает – хитрый взгляд Кошки, обещающий тонну компромата на Скалла, в обмен на очередной скрывающий истинный облик кулон. Маммон как-раз искали фотографию, на замену обоям в телефоне. … В машине жарко, кожаная обивка нагрелась под палящим солнцем. Маммон это, в прочем, волнует гораздо меньше тела, появившегося на заднем сидении. Туман и иллюзии словно бы соткали его на границе этой реальности. Маммон сидят на переднем сидении, возле руля. Ждут. Достают по очереди дешёвые разноцветные сосалки в шуршащих обёртках, расфасованных по карманам. Их много, и вещи там постоянно теряются. Мужчина средних лет трясёт головой, стонет, приходит в себя. - Где… Что?... Мистер Маммон? Маммон тцыкают, закутываются в плащ. Кондиционер дует прямо в живот, удобно. - Заводи машину.. - За-зачем?... – Мужчина сглатывает, поправляет растрепавшийся галстук. Маммон закатывают глаза. Время – деньги, время, потраченное на объяснения – инвестиции. Как напоминание, хоть сейчас печатай на футболке. - Отвезёшь меня кое-куда, и будешь свободен. Мужчина – простой охранник на пол ставки. Но он знал, к кому нанимался работать, и подобного исхода должен был ожидать изначально. В конце-концов, всегда есть шанс, что тебя отпустят и на следующий день ты вновь придёшь на смену. Тем более, это же Маммон. Они не занимаются убийствами бесплатно, вообще без денег ничего не сделают. Да и нужна ли им возня с охранником, одним из сотни на работе в клубе, куда подобные иллюзионисту приходят пачками каждые выходные, чтобы расслабиться? Мужчина кивает, пересаживается вперёд. Бейджик с именем забавно звякает, «Джейсон». Маммон освобождают чупа-чупс от шуршащей упаковки и засовывают леденец в рот. Бумажку складывают в карман –реклама с упоминаниями затрат правительства на экологию ужасают. По пути они меняют несколько машин: у Маммон хватает ума отпустить удавку жадности и потратиться. С другой стороны, кто в этом проклятом городе не знает, как они выглядят? В семёрке сильнейших, как никак. - Господин Маммон, позвольте спросить? Джейсон садится за руль Форда, пока Маммон вставляют трубочку в стаканчик клубничного коктейля. По пути они заглянули в Старбакс и с неудовольствием отметили, что цены поднялись на пару центов. Наверняка из-за недавнего взрыва на мосту, который устроили Колонелло с Лар Мирч. Чёртова парочка герой-злодей, никак не способные разобраться в своих отношениях и превращающие каждую схватку в громкую сцену. Неудивительно, что во время таких разборок гибнет больше гражданских, чем обычно – те просто спешат закрыть глаза и уши, чтобы не слышать переругивания женатиков. - Почему каждый раз, когда вы приходите в клуб, перед тем, как пройти к господину Скаллу, вы идёте чистить зубы? Простите мою бестактность, просто- - Каждый раз, когда я не могу почистить зубы в определённое время, цены на газ несколько увеличиваются. На какое-то время в машине воцаряется тишина. Машины и деревья пролетают за окном, ветер бьёт в лицо. Солнце, обжигающее кожу сквозь ткань, скрывается за облаками. Маммон тцыкают, проверяя список пропущенных в телефоне. Машина останавливается возле отеля средней паршивости. Небо розовеет, окрашивая облака в фиолетовый. Фонари загораются, чертят отблески и оттеняют края. За жёлтыми картами окон проходят люди, о чём-то говорят, что-то читают. Сквозь стеклянные двери входа их замечает Администраторша. Она переводит взгляд и делает вид, что просто смотрит на улицу. Довольно красноречиво пялится на фонарь. Маммон вздыхают: ученики – сущее наказание для их уставшей натуры. Фантазма согласно квакает под боком. Они выходят, дверь тихо хлопает. Машина с водителем исчезает в невидимой дымке, стирается с прослойки реальности, как кусочек фильма с истёршейся плёнки. Действительность вздрагивает со звуком треснувшей корочки тонкого льда. Для окружающих это место смазалось, как мутное пятно на плёнке, зрение на кроху мгновения подёрнулось пеленой, как сквозь пищевую плёнку. Вот стоит неприметный подросток средней внешности, на котором и взгляд останавливать лень, настолько он невзрачный. Откуда он, куда идёт, есть ли разница? Они появились как фантом в лучах палящего солнца, плавящего воздух. Только веет от них чем-то прохладным, тухлым. - Ва-а-айпер-семпа-а-ай, а почему вы их на о-органы не прода-а-али? – Фран тянет фразы с извечной ленцой отсталого ребёнка. Маммон потёрли бы переносицу, если бы не капюшон. Когда они вообще в последний раз дотрагивались до своей кожи, если так подумать? С утра в ванной, возле зеркала? Тогда как выглядит их лицо? Неважно, на самом деле. Какая разница? Красота – та же разменная монета, которую легко подделать в обмен на настоящую. - Которая в свою очередь не больше, чем услаждающий слух звоном якорь? – Хроме неуверенно улыбается, стоя возле Франа у стойки регистрации. Зачатки её решимости уже проросли корнями, но не способны пробиться наружу. Маммон почти слышат смешки Рокудо Мукуро и шепелявый смех Бельфегора. Неразумные детишки, притащившие за собой ещё больше детей. Не будь эти дети выгодной инвестицией – выгнал бы на мороз. Вздыхает, выпуская облака тёплого пара на морозный воздух. Иллюзия зимнего вечера опускается на город. С кивком – кого из трёх? – отель, гостиница, где они вообще, тает, превращаясь в густой туман. Стены теряют плотность и сгущаются в свинцовые облака, накрывшие землю. Люди-марионетки, наполнившие комнаты и коридоры, словно выдрессированные муравьи, кланяются, прежде чем слиться с окружением в единый поток. На другом конце Готэм-сити Реборн кидает окурок из окна номера мотеля аккурат в клумбу. Застёгивает ремень, кидает быстрый взгляд на шлюху с крашенными волосами и угловатым телом, связанную и изувеченную. Закатное солнце мягко очерчивает тени, делая картину почти прекрасной в своей полноценности и ужасе. Реборн оборачивается обратно к распахнутым ставням и почти расслабляется, отпускает навязчивую идею. Блики от солнца тонут в чёрных глазах с надвигающейся тучей. В противоположном конце города, Скалл сидит на кухне и ест бутерброд с колбасой, обмакивая хлеб в майонез. Из одежды только трусы, волосы растрепанны, сперма засохшей белесой корочкой застывает на щеке. В гостиной через дверь спит Харли, голая, довольная, и пьяная.Оодако доедает остатки вчерашнего веселья. Солнце играет по граням стакана виски, притягивая блеском отсветов. Но полуподвальное помещение темнеет, туман забирает естественный свет из помещения. Качая головой, Скалл выливает виски в раковину и идёт досыпать, почёсывая ягодицу и широко зевая. Скоро город окутывает плотными клубами тумана, пока три Туманника скрываются в неизвестном направлении. Пить подорожавшие коктейли из Старбакса, зарабатывать деньги, и разыгрывать спектакли отношений. Тонкая корочка льда, охватившего здание, идёт мелкими трещинами, когда Фран отвлекается на мёртвую кошку за углом. Хром вздыхает, качает головой. Морозная стужа трещит, как поленья в камине. Доля секунды, за которую перехватывает дух – у зрителей, а не подготовивших декорации монтажёров реальности. С такими звуками – тихими, но отзывающимися в сердце, крадущими дыхание в безмолвии застывшего настоящего – и крошится мир. Как сахар на зубах скрипит, тая на языке, лёд осыпается. Быстро, почти мгновенно. Стужа, отдававшая запахом запоздалой свежести и свободы, сменяется снегопадом, который должен был накрыть город ещё вчера но. Маммон ненавидят холод. Поэтому пусть ученики стараются –хоть какая-то польза. - Люди стоят дёшево. Дети кивают – как не им, подмастерьям и главным слушателям, знать, что органы на чёрном рынке и впрямь обесценились. Люди – их сейчас слишком много. Фантазма застывшей статуй сидит на голове. Маммон переводят взгляд на Франа, задумчиво, и вспоминают, что на холоде земноводные то ли впадают в спячку, то ли умирают. В этом месяце Рокудо Мукуро пересмотрит свои взгляды на жизнь, потому что цена в чеке будет с бесконечным количеством нулей.