Поцелуй с тенью VS Боль Трандуила

- Леголас, - Трандуил одним слитным движением притянул сына к себе, сократив дистанцию до минимума. В голове его был туман. На сердце - тоска. Слишком много вина. Слишком много боли. Слишком сильно бьется пульс у молодого эльфа, что так решительно пошел за своим Королем, презрев все запреты. Который не оставил Отца одного. В чьих глазах Владыка давно уже видел большее, нежели было дозволено самой матерью природой. То, чему следовало перекрыть малейшую надежду на взаимность. Раз и навсегда. Любым способом. Даже самым жестоким. Ради блага самого аранена. Ради его будущего. Ради призрачной надежды на счастье… *** Лихолесье опутала дрема. Час слишком поздний или слишком ранний. Это как посмотреть. Пиршество давно окончено. Посуда и остатки яств убраны. Погашено большинство фонарей. Самые засидевшиеся из подданных и то уже разошлись по своим покоям - до рассвета ведь всего ничего, а ослабление душе и телу дать следует. Впереди новый день, полный дел и забот, радостей и тревог. Впрочем, кроме караульных еще некто из Лесного Народа бодрствовал. Он заранее знал, что не сомкнет глаз в эту ночь. Волею (или насмешкою) судьбы, праздник совпадал по дате с днем, бесконечно особенным для самого Таура. Днем тяжелым и мучительным, как самая беспросветная мгла. Днем, когда Владыка навсегда заморозил свое сердце… *** Многие годы прошли с тех пор, как впервые был отдан приказ о неприкосновенности уединения Таура по окончании празднества изобилия. О том, что следовать в самую гущу леса к запретной территории вслед за Ним – приравнивалось к смерти. Сегодня Леголас посмел ослушаться приказа. И не было ему ни оправдания, ни послабления. Приказы Короля едины для всех. Зеленолист четко понимал это, но… слишком уж нетрезв был Отец. Слишком уж безумным был у него взгляд. Слишком уж шаткой походка. Припозднившиеся эльфы отводили глаза, стремясь как можно скорее убраться с пути Владыки и не попасться под горячую руку. Их можно было понять. В гневе Король был страшен, а о взрывном характере своего Владыки не понаслышке знал каждый. Лишь только убирали со столов последние кушанья в этот день - Король менялся на глазах. И такое было в его взгляде, что ни один подданый не сомневался – любой прокол или неповиновение - и милости сейчас не будет. Так что, неудивительно, что в этом году так же ни у кого не возникло желания испытывать на прочность хрупкое наносное благодушие Таура. Приказа послушались все. Кроме аранена. Он просто не смог. Не сумел. Страх за Трандуила перевесил все. В том числе ценность собственной жизни. *** Где юноша прокололся – он так и не понял. Владыка обнаружил его слежку, не прошло и десяти минут. Низкий голос, в котором зазвенела сталь, приказал выйти из тени. Принц смело шагнул навстречу. Ярость отражалась в очах главного синды, что играющим движением извлек из ножен свой клинок и приставил в горлу аранена. Леголас не шелохнулся. Он понимал, что такой исход будет справедлив. Что он совершил недопустимое, пусть и с благими помыслами. Что своим поступком поставил под сомнение сам авторитет своего Короля и Отца. - Ион! - прогремел под сводами вековых дубов грозный голос. – Как ты осмелился?! Принц низко склонил голову перед Владыкой, признавая свою вину: - Прошу Вас, Адар. Вы теперь вольны делать с моей жизнью все, что посчитаете нужным. Я не оправдал Вашего доверия. Скажу только лишь, что мною двигал страх. Страх за Вас, Мой Король. Я только желал убедиться, что Вы будете в порядке. Не смог… не пойти за Вами. В этом году Ваше состояние в этот день... напугало меня. И я… нарушению приказа все же нет прощения, я понимаю. И смиряюсь с Вашей волей. Леголас замолчал. Сказать ему больше было нечего. На несколько секунд повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь каким-то отдаленным шуршанием в зарослях ежевики. - Понимаешь ли ты, аранен, что за ослушание приказу Своего Короля можешь лишиться головы? Таур все еще не убирал меч, словно раздумывая. Сейчас Лесной Король был как никогда величествен, безжалостен и… пьян. Что не мешало ему, впрочем, четко осознавать все, что происходило вокруг. Юноша порывисто дернулся вперед и лезвие отцовского клинка оставило у него на шее кровавый порез. Красная струйка потекла по белому горлу. Ни один мускул не дрогнул на сыновьем лице. - Да, Владыка. Понимаю и со смирением принимаю. Об одном лишь прошу – от Вашей руки. Трандуил странно посмотрел на сына, убрал меч в ножны и ровным голосом приказал: - За мной. Ничего не спрашивая, Леголас молча пошел следом, держась на почтительном расстоянии от Короля. Что бы ни решил Владыка – он был в своем праве. Задавать вопросов смысла не было. Долго ли шли, коротко ли… Зеленолист потерял счет времени, уплыв в свои думы. Лишь струящийся шелк платиновых волос Отца да край белого плаща, расшитого серебряной нитью, влекли его следом и не давали сбиться с пути. Когда Трандуил, наконец, замедлился, аранен вскинул глаза, смаргивая пелену и осматриваясь. С изумлением увидел он, что это была граница. Граница земель, куда далее не разрешалось ходить никому, кроме одного, самого приближенного к Королю подданого. Да и тому – под клятву о вечном молчании. Этот участок леса был запрещен Тауром к посещению около ста лет назад. Ему одному подвластная магия золотым мерцанием отгораживала неведомую территорию от свободного доступа. И вот сейчас они стояли у этой золотистой преграды, что так завораживающе мерцала в ночном сумраке. Принц затаил дыхание. Неужели? Тихий мудреный напев и Король, внезапно обернувшись, протягивает Леголасу руку. Опешивший юноша мешкает, и тогда Таур тихо, но властно, роняет: - Леголас. Молодой эльф вздрагивает и подчиняется. Шагает следом за Владыкой в это марево и застывает, не спеша поднимать глаза. Сейчас он узнает секрет Отца, знать который ему абсолютно не положено. И к чему это приведет далее – не известно, видимо, даже эстанэссе. Великим Праотцам. И не факт еще – что после этого он вернется в замок… *** Золотая пелена, как одностороннее зеркало. Принц оборачивается и видит тропу, по которой они пришли. Внутри же сокрытого от чужих глаз участка… поляна. Небольшая полянка с качелями. Бело-золотистое напыление каркаса кое-где пошло сетью трещинок, но это лишь придало особого шарма и налета старинности. Деревянные сидения потемнели от времени и влаги. Скорее всего, их не раз заменяли на такие же, учитывая, насколько давно был закрыт этот участок. Сам каркас был увит лозой, цветущей мелкими бледно-желтыми цветочками. «Цветы потери», - припомнил аранен название вьюнка. Сердце сжалось. Вот и ответ. Значит, здесь Отец потерял нечто важное для себя. Нечто, из-за чего его душу снедала глухая тоска, седой паутиной опутывая сознание и туманя разум. Хотел ли принц знать этот ответ на самом деле? Ведь это означало, что у Трандуила был некто, настолько же важный, как давно почившая супруга. Как единственный сын. А возможно – и более важный, нежели семья? Дерзкие, жгучие и кощунственные мысли, неподобающие принцу. Недостойные эльфа, с рождения вместе со знаниями предков впитавшего в себя святость родственных уз. Идя вслед за захмелевшим Владыкой, аранен вовсе не планировал нарушать личностные границы Отца и попирать все законы скопом. Он лишь страшился того, что в конце празднества отражалось в глазах Короля клочьями рваной ветоши. А увидев это место. Эти качели. Эти цветы… Дыхание перехватило от боли. Рука сама собой потянулась к родителю и большой палец легко погладил ямку на загрубевшей от сражений коже. Словно пытаясь выразить поддержку. Словно желая успокоить. Уберечь… Не смешно разве? Как Леголас мог уберечь самого искусного и сильного из ныне существующих синдар? Что мог противопоставить мудрости и опыту Владыки? Какими словами и действиями намеревался облегчить творившийся в его душе ад? Юноша не знал. Но он отчаянно желал этого. Всем сердце и всей душой. Он который раз за сутки нарушил негласные правила: неподобающее поведение, излишне близкий контакт с Королем без его на то дозволения, вопиющая вольность и плебейство, сомнительного смысла прикосновение… Дабы скрыть смущение, Зеленолист начал быстро говорить что-то о ночной росе, о тумане, о том, что нужно вернуться в замок, только Владыка вряд ли его слышал. Вряд ли воспринимал. Как завороженный он подошел ближе к качели и провел ладонью по изящным завитушкам. Сердце пропустило удар. В глазах потемнело. Старинные качели… Символ и непосредственное подтверждение реальности происходящего здесь когда-то. Долгие годы Трандуил не мог воочию взглянуть на них. Доходил до границы золотистой пелены и попросту останавливался, не имея сил перешагнуть собственноручно проведенную черту. Долгие годы он постыдно прятался от самого себя, не желая признавать, что случившегося не изменить. Лишь отдал приказ самому приближенному эльде присматривать, дабы внутри скрытого участка все не стало трухой и не заросло растениями окончательно. Многие годы Таур отгораживался от тяжелых воспоминаний, страшась окунуться в прошлое. И вот сегодня… ровно сотый год с того дня, как… Не пришло ли время развеять призраков? Не пришел ли час отпустить? Смириться… *** *Сто лет назад… Ретроспектива* Трандуил плывет к качели. Мох и влажная трава пружинят под стопами. Король опускается на сидение и дрогнувшими пальцами сжимает поручни. Взгляд затуманивается. Он пришел рано. Слишком рано. Только ноги сами принесли в этот укромный закуток, минуя доводы разума. Откинуться на спинку. Успокоить внутреннюю дрожь. Приготовиться к ожиданию и взять себя в руки. Обуздать собственных внутренних демонов, пока не поздно. *** Никто из ныне живущих не в курсе, что Лесной Король полюбил человека. Мужчину. Существо, чей век столь короток, а жизнь так хрупка. Того, кто звездными ночами, когда прекрасный свет надежды озарял все вокруг, приходил на эту поляну. Приходил, опьяненный однажды красотой главного синды, и не сумевший вырвать этот сладкий яд из своего сердца. Кто, словно невзначай. переселился максимально близко к эльфийским владениям, бросив все и вся: смертную деву, свою деревню и устоявшийся быт. Того, кто и под страхом смерти не смог забыть лунные пряди прекраснейшего из всех созданий. Того, кто понимал всю тщетность своих чувств, но мучительно желал хотя бы иногда лицезреть свое личное наваждение. Хотя бы взглядом касаться длинных ресниц, высоких скул, и платиновых волос. И Трандуил являлся смертному вновь и вновь. Не в силах совладать с иррациональным притяжением и не сумев отказать себе в такой малости, Король раз за разом возникал на ночной поляне, словно сошедшее с Небес Божество. Он появлялся абсолютно бесшумно, ступая с истинной грацией и величием. Он неспешно опускался на качель. Задумчиво глядел на далекие звезды или лунный серп. И молчал. Молчал и кузнец, утайкой бросая на прекрасное создание редкие взгляды, полные жгучей страсти и неимоверной нежности. Таур, конечно, замечал их, но усилием воли оставался холоден и беспристрастен, тогда как на самом деле ему казалось, будто его кровь в такие моменты способна просто растворить кожу и извергнуться наружу безудержным лавовым потоком. Мощным, горячим и неукротимым. Сметающим на своем пути все. Гордый прекрасный Таур и смертный кузнец из соседней деревушки. *** Безмолвные встречи длились уже год. Достаточно долго для человека и практически миг - для жизни синды. Такое разное восприятие времени. Такая одинаковая страсть и влечение. И продолжалось бы это не вестимо сколько, только однажды Владыка запретил смертному появляться в своих владениях. Это были первые и единственные слова, сказанные Королем кузнецу. Брошенные Трандуилом тому, с кем у него не было никакого будущего. Тому, чью короткую жизнь он так легко мог подчинить себе и, тем самым, лишить возможности создать настоящую семью. Нормальную семью с женой и детишками. Прожить отмеренное ему мирозданием время, состарившись рядом с любимой. Не скрываясь. Не ловя косые взгляды. Не выслушивая злые шепотки по углам. Не... Трандуил понимал, что он должен отпустить. Он. Должен. Отпустить. Если этот человек действительно значил для него так много. Если чувства не были лишь простой похотью и увлечением. Если истинная любовь сильнее эгоизма и желания обладать. Если такая любовь вновь появилась в жизни того, кому на роду любить положено было лишь раз. И подтверждением истинности первой любви являлся Леголас. Жестокий урок за, очевидно, особые тяжкие грехи перед Мирозданием. Тяжелейший выбор. Бремя принятого решения. Решения, что перечеркивало для Трандуила все. Не оставляло малейшей лазейки. Кузнец поднялся. Он вскинул на Короля свои невозможно-зеленые глаза и тихо шепнул о последнем одолжении. Взмахом кисти Таур позволил ему одну вольность. Небольшую. Единственную. Только чтобы все скорее закончилось. Чтобы не передумать. Чтобы не испортить жизнь тому, чье сердце стало так дорого. Тогда юноша упал на одно колено перед качелей и прижался губами к той самой ямке на кисти Короля эльфов, которую спустя сто лет по-иронии судьбы импульсивно погладит аранен. Сын, в глазах которого Король уже не единожды видел отголоски той боли, что испытывал сам в отношении теперь уже давно почившего человека. Видел и страшился того, какая участь ждет Леголаса, если его губительные чувства не перекроются однажды более сильными к кому-то другому. Именно поэтому он не наказал строго принца, посмевшего ослушаться прямого приказа своего Владыки. Именно по этой причине Король пропустил его сквозь золотую завесу. Сострадание и… невозможность дать желаемое. Но показать, к чему могут привести пагубные ростки трепетных чувств к тому, к кому испытывать их не дОлжно. *** Воспоминания ударили в голову набатом, разрывая сердце, душу и всю эльфийскую сущность. Тогда, век назад, кузнец растворился в ночи, повинуясь приказу господина своего сердца. Человек ушел не оглядываясь, и ничем после не напомнил о себе. Лишь только забрезжил рассвет, снялся он с насиженного места и отправился странствовать. И Трандуил, дабы не поддастся соблазну, запрещал себе даже выяснять местоположение парня. Сообщение о его кончине достигло Лихолесья по чистой случайности. Такая вот очередная ирония судьбы. Уже в почтенных летах, очевидно, ощущая упадок сил и предчувствуя скорый уход за грань, человек вернулся ближе к дорогим его сердцу местам. Вернулся – да и почил вскоре. То ли дорога была тяжела, то ли срок пришел. А вышло, что в беспамятстве да на смертном одре обмолвился он о знакомстве с Лесным Королем. О последнем желании увидеть еще раз самое прекрасное создание во всем белом свете. И достигли эти речи ушей одного из молодых эльфов, что неподалеку выполнял королевский приказ. И принято было им решение доложить Владыке о словах смертного мужа. Очень уж настойчиво и правдоподобно звучали они, никак не похожие на горячительный бред. Казалось, человек собрал последние крохи своих сил, дабы быть услышанным. Словно надеясь на чудо. *** Схоронившись в листве могучего дуба, издали наблюдал Таур, как провожают в последний путь того, кто продолжал жить в его сердце. Смертного кузнеца, который так и не взял в жены миловидную деву и не создал семью. Того, кого когда-то, для его же блага, так решительно отверг Лесной Король. Буквально вырвал из своей бессмертной души вместе с ее немалым куском. Чьего прикосновения так и не позволил себе испытать. Ни тогда, ни после. И уже никогда. И лишь последние комья земли упали на свежую могилу, что-то внутри Таура рассыпалось серым душным прахом, что затруднял дыхание и оседал на гортани едкой ядовитой взвесью. Нечто навсегда сломалось в феа несломленного войнами и былыми потерями Повелителя эльфов. И причиной тому был обычный человек. Зеленоглазый красавец брюнет с оливковой кожей и чуть смущенной обаятельной улыбкой. Таким и запомнил его навсегда Лесной Владыка Таур Трандуил. *** С тех пор Король никогда более не ступал на эту поляну. Он страшился самого себя. Страшился того, что под гнетом невыносимой, но тщательно скрываемой боли, примет недостойное решение покинуть свой народ и уплыть в Валинор. Сто лет. Сто долгих лет разъедающей существование тоски. И вот от решился. Решился прийти на сотую годовщину. Прийти на поляну, где однажды оставил свое сердце. Вернуться в последний раз, дабы поставить точку, а после - убрать золотистый заслон и приказать сломать прОклятые качели... *конец ретроспективы* *** Леголас, видя что глаза Отца совсем затуманились от воспоминаний и смотрят в никуда... что сам он пребывает здесь лишь телом… что окликать и взывать к разумности сейчас попросту бесполезно… что Трандуилу, совершенно очевидно, требуется некоторое время, чтобы взять себя в руки… собраться с силами… Понимая все это, принц тихо подошел и сел на соседнюю качель, с грустью глянув на Владыку, чей лик в это мгновение исказила такая гримаса страдания, которой на лице Короля аранен не замечал прежде ни разу. Столь открытого проявления глубоких эмоций Король не позволял себе при посторонних никогда. Проявлений слабости, боли, подавленности, тоски, сожаления, неуверенности. Все это противоречило статусу, репутации и самому характеру Трандуила. Гордость. Властность. Решительность. Сила. Забота о благе своих подданых. Вот на чем строил Таур свой авторитет. И народ искренне чтил и любил своего Правителя. Ровно настолько, чтобы не забывать о преданности, безусловном уважении и некотором количестве разумного опасения. Но вот, такая надежная и знакомая рука соскользнула с поручня, безвольно повиснув плетью вдоль тела. Повисла, да так и осталась в таком положении. Словно чужая и ненужная. Инородный элемент. Не стоящий внимания предмет. Почему-то, именно это стало последней каплей, чтобы Леголас порывисто схватил эту руку, крепко сжимая и стремясь выразить поддержку. Всей душой желая защитить. Успокоить. Унять эти муки. Прекратить пытку. Стереть с любимого лица это ужасное выражение, что резануло по нервам острым клинком… ревности? Догадка показалась бредовой. Но все же. Желтые цветы. Потеря. Что-то произошло здесь. На этой поляне. Что-то, заставившее сильного и гордого несгибаемого Таура тонуть теперь во мраке, погружаясь в него все глубже и глубже. Все больше отдаляться от реальности, уплывая сознанием в свои, далеко не самые радужные, сны наяву. Пальцы в ладони Леголаса шевельнулись и, неожиданно, переплелись с его собственными. Тело прошило разрядом тока. Так чувственно. Так невозможно. Так… интимно? Леголас осторожно покосился на Отца. Вышедшая из-за туч луна ярко осветила лицо Лесного Таура призрачным бледным светом. Сейчас синда более напоминал искусно-вырезанную фигуру из мрамора, созданную самым лучшим и искушенным мастером, нежели существо из плоти и крови. Дыхание Трандуила было редким и поверхностным. Глаза широко раскрыты, а зрачки расширены. Только мало было в его взгляде осмысленности. Король, очевидно, балансировал на грани. На грани своей боли. На грани… аранен точно не знал, как можно словесно описать это страшное явление, чему он стал невольным свидетелем, оттого это пугало его еще больше. Он не был вполне уверен, что Владыка сейчас внятно соображает и отдает отчет своим действиям. Кривая ломаная ухмылка, исказившая идеальные губы, лишь подтвердила опасения. Таур, все так же глядя прямо перед собой, вдруг потянул сцепленные руки на себя, вынуждая принца подняться с качели и встать напротив. Зеленолист растерянно поднялся и замер, тревожно всматриваясь в лицо Главы эльфов. Короля нужно было уводить в Замок. Срочно. Любой ценой. Вот только, как заставить того внять голосу разума? Поведение Владыки дезориентировало, значительно напрягало и заставляло нервничать. Абсолютно невозможно было просчитать, что у него на уме. Леголас закусил губу. Меж бровей залегла складка. Слабая надежда, что Трандуил встанет и пойдет следом за сыном в замок – таяла, как снег на солнце. Вдруг пальцы Верховного эльфа еще сильнее сжали сыновьи, и с силой рванули на себя. Леголас не удержался на ногах от неожиданности, и едва успел упереться рукой в спинку качели слева от головы своего Короля. Тот, все так же отрешенно глядя куда-то в ему лишь ведомые миры, молвил: - Сядь, ион. - Что? – хрипло переспросил принц, уже всерьез опасавшийся за рассудок Короля. – Но ты же… Вы же сами подняли меня с качели… я думал… вернемся в замок, прошу Вас. Вам нужно отдохнуть… Не встретив положительного отклика, Зеленолист сглотнул и умолк. Его слова о возвращении были сейчас пустым сотрясанием воздуха, он понял это. И еще ему очень не нравилось развитие ситуации. На любого другого эльфа Лас надавил бы авторитетом и своей властью наследного принца, но тут… Ровный голос Отца, произнесший следующее, заставил волоски на теле встать дыбом. Настолько не резонировал «никакой» тон с важностью смысловой нагрузки. - Молчи, аранен. Ты ничего не знаешь. А я вижу больше, чем ты думаешь. Считаешь, что твой отец, проживший на этом свете много больше тебя, не сумел опознать те искры, что мелькают в твоих глазах? Юн ты еще и зелен, чтобы тягаться со мной в укрытии тайн, муин. Я ведь привлекаю тебя, не так ли? Ты глядишь не как на родителя. Не как на своего Короля и Владыку. О нет, твое тело говорит само за себя и пустые слова не смогут сейчас переубедить меня. Да и ни к чему. Сядь ко мне на колени, я сказал. - Ада, вино было слишком крепким, - принц, чьи щеки порозовели, мужественно пытался взять себя в руки и не вестись на провокацию. Все же Таур был не в себе. И порядком пьян. Возможно, его речи были лишь результатом этой гремучей смеси из всего, что навалилось на Отца за последние годы. Как ни старался, молодой блондин не мог припомнить ни единого раза, когда он хоть чем-то выдал бы себя. Скомпрометировал. Зародил в голове Короля смутные подозрения. Так как Владыка сумел подметить то, чего не должен был узнать никогда? - На колени ко мне, Леголас. Я приказываю, - тихо и четко проговорил Таур. Лицо его окаменело и приобрело хищное выражение. Хватка руки стала просто стальной. Принц нахмурился еще сильнее. Переступив с ноги на ногу, выполнил приказ, ощущая при этом такой когнитивный диссонанс, что аж скулы свело. Скрипнув зубами, в следующий миг Зеленолист почувствовал, что на спину ему легла рука, что обожгла даже сквозь одежды. Властно подтолкнула в сторону холеного лица. Леголас отшатнулся вбок, едва не мазнув губами по щеке Лесного Короля. Возмущенно уставился на Владыку, «забыв» о субординации. - Адар, Вы что?! - Целуй, Леголас, - ровно и безэмоционально бросил Таур. – Ты ведь давно этого хотел, не так ли? Вот он, твой шанс. Целуй так, чтобы никогда не забыл. (Не так, как я, - продолжил про себя Трандуил. – У меня не осталось на память даже тех ощущений, которыми я мог бы утешаться долгими вязкими ночами, когда начинает казаться, что раствориться в боли – лучший выход). - Вы с ума сошли! - поправ этикет и все на свете, возмущенно взвился принц, у которого от стыда покраснела даже шея. Нет, ну правда! Вытащить эту постыдную тайну на свет... Совершенно буднично озвучить таким вот образом… Словно между прочим. Как будто такое происходит сплошь и рядом. Абсолютно в порядке вещей. Как бы там ни было… как бы сам Зеленолист не презирал себя за эту нездоровую одержимость собственным Отцом, тот все-равно не имел права… не имел права так… Молодой блондин попытался вскочить, но Трандуил не позволил. Серые глаза предупреждающе сузились и опасно блеснули. - Целуй, - сквозь зубы прошипел Таур. – Ты сам пошел следом за мной сегодня. Желал узнать, что происходит? Не смог удержать свои чувства в узде? Это будет хорошей тренировкой к хладнокровию и закрытости в будущем. Станет тебе уроком. Никогда эта тема не должна более всплыть на поверхность, слышишь меня? Ты не знаешь, что такое сожаление… эта снедающая боль… упущенный шанс… Я дарую его тебе, хотя за неповиновение моему приказу тебя следовало бы, как минимум, высечь. Но, я пойду иным путем. Более разумным, на мой взгляд. Я дам тебе этот шанс, который отобрал когда-то у себя самого. Для меня уже ничего не изменить. Но тебе я позволю. Ты узнаешь, что это. Узнаешь, каков поцелуй с тем, кого вопреки всему так жаждут твои душа и тело. Пусть это и случится лишь раз. Один лишь раз за всю твою жизнь. Так что – целуй Леголас. Целуй со всей страстью и нежностью, что проросли в твоем сердце. Со всей болью и желанием. Целуй так, чтобы мир для тебя померк и растворился. Второго шанса у тебя не будет. Никогда. Сам того не ведая, ты выбрал единственное время, когда это для тебя стало возможным. И я волею своей и милостью предоставляю тебе сейчас эту возможность. От этих циничных слов в горле принца встал комок. Он отказывался верить услышанному. И уж точно не радовался такой «щедрости». В такой постановке все выглядело слишком грязным. Вульгарным. Продажным. Внутри у принца будто что-то сломалось. Он никогда и не считал свою неправильную любовь к Тауру возможной. Достойной того, чтобы существовать. Но и вырвать из себя эти чувства не мог. Никогда не признался бы. Лишь надеялся, что его тайна умрет однажды вместе с ним. Но ее извлекли наружу. Так просто и так жестко. И, несмотря на то, что принц прекрасно понимал, что инцест – самое последнее, что может быть среди эльфов… Несмотря на всю дикость ситуации… любовь-то его и чувства были настоящими. Чистыми. Незамутнёнными. Абсолютными. И не ограниченными просто похотью. Он любил Трандуила как самое существо. Во всех проявлениях этого великого слова. Так, как только может любить эльф. И сейчас ему показалось, что все растоптано. Возможно, такая любовь и достойна была лишь порицания. Скорее всего, так и было, только сердцу не прикажешь, а раненной душе не споешь о правилах и морально-этических законах. Боль, которую так небрежно вскользь упомянул Король, прорвала все заслоны молодой души и затопила Зеленолиста с головой. Стыд. Отчаяние. Ненависть к самому себе и своей глупой неуместной привязанности. Злость на судьбу. Достигнув пика, боль трансформировалась в тихую ярость и отчаянную решимость урвать хоть то, что само шло в руки. На цинизм ответить цинизмом. На усмешку усмешкой. На пофигизм пофигизмом. И не ведал, и не понял принц тогда, что вовсе не цинизм был в словах Отца. Вовсе не было в душе Таура того, столь филигранно показанного, равнодушия. Просто, каждый из них был ослеплен своей болью. Каждый на тот момент и в той ситуации поступил так, как поступил. Как смог и посчитал нужным. *** Леголас упрямо вздернул подбородок и процедил: - Значит, со всей страстью? Чтобы не жалеть, говоришь? В уголках глаз закипали непрошенные слезы. Идеальное лицо Лесного Короля застыло равнодушной маской, которая словно приросла к живой сущности. Ни единый мускул не дрогнул. Словно тщательно охраняемый барьер, сдерживающий рвущуюся наружу тоску и боль. Принц, с отчаянием вцепившись в отвороты королевского одеяния, едва видел лицо Отца. Настолько у него мутилось в голове. Надежды, что Трандуил хоть немного желает этого поцелуя – быть не могло. Ее и не было. Но принц упрямо искал ее. Искал и не находил. Столь буднично подаренный ему «шанс» действительно был лишь шансом, который ему скидывали с барского плеча. А это значило, что в то время, когда принц целовал бы единственно желанные на свете губы… когда вложил бы в этот поцелуй все, что было у него в душе и на сердце… что в это время сам Трандуил просто терпел бы. Просто безучастно терпел бы, как послушная кукла, которая сдала себя в аренду на ближайшие сколько-там минут. Так все виделось аранену. Это было и так, и не так - одновременно, но то, что Трандуил не испытывал к сыну физического влечения – не подлежало сомнению. Только мотивы Таура, помноженные на собственную боль, вывернули ситуацию таким вот образом. Но, даже учитывая крайнюю степень опьянения Владыки, простить эти черствые слова Леголас не смог. Едкая горечь, поднявшаяся из самих глубин, толкнула Зеленолиста на отчаянный шаг. - Хорошо же, Ада, - прошипел юноша и грубо обхватил Таура за шею, вынуждая того перевести на принца мутный, равнодушный ко всему, взор. – Только я тоже «подарю тебе шанс», согласен? Та, кто в твоем сердце… По кому тоскуешь… Голос принца сорвался и он сглотнул. Таур ничем не выказал ни малейшей заинтересованности словами сына, спокойно позволяя тому сжимать свое горло. Казалось, в этом мире осталась лишь оболочка гордого Лесного Короля, а сама его сущность практически слилась с душами предков. Принц вдруг застыл, опустив руку. Невозможная догадка прострелила мозг и, прежде, чем аранен успел проконтролировать свой язык, с него слетело изумленное: - Или… это что, ОН? Это мужчина? И, судя по всему… это не… это человек, Отец?! Возглас вышел довольно громким и Трандуил поморщился. Не в бровь, а в глаз, как говорится. Отчего-то, Леголас шестым чувством понял, что угадал. Вот так вот случайно и нелепо. Как и все в эту жестокую ночь. Стало еще горше и еще больнее. Хотя казалось, больше просто некуда. Мужчина. Человек. Смертный. Чем страсть Трандуила была правильнее его собственного греха, заключающегося в запретной любви к Отцу? Как мог он так запросто предложить этот дикий «шанс»? Зачем? С какой целью? И где? На том же самом месте, где когда-то… на той качели, где несколько мгновений назад сидел сам принц… а тогда сидел тот… другой… Зеленолисту стало не хватать воздуха. Он желал бы оказаться отсюда как можно дальше и забыть сегодняшнее, как страшный сон. Но не мог. Разум отказывался повиноваться. Осталось чистое безумие и животные инстинкты. Юноша едко улыбнулся одними губами и шепнул: - Так что? Удивлен? Боль за боль. Отвечай мне так, как отвечал бы ему, слышишь? Отвечай, ведь у тебя второго шанса не будет тоже. Эльфийский принц откинул голову назад и зашелся в страшном хохоте, словно все демоны ада вселились в него и рвали изнутри на части. Вдруг пощечина опалила щеку и прекратила этот сумасшедший звук, от которого кровь стыла в жилах. Разъяренный Владыка выплюнул в лицо сына, практически просуфлировав одними губами: - Договорились. В следующие минуты даже вековые дубы смущенно отворачивались, дабы не наблюдать творившуюся на поляне вакханалию. Прекрасная луна и та укрылась редкими облачками, не желая быть свидетелем инцеста. Два великолепных создания… два синды сплетались языками так, словно от этого зависела их жизнь. Длинные пальцы зарывались в одинакового оттенка волосы; горячие губы бесстыдно метили фиолетовыми «цветами» изящные бледные шеи; тело терлось о тело, а жадно раскрытые рты ловили пряный ночной воздух и исторгали из себя такие стоны, что впору было отворачиваться и звездам, если бы они могли. Принц ерзал на коленях Короля, мучимый вполне определенными желаниями. Молодой эльф сходил с ума и не понимал, то ли он умирает, то ли вновь рождается. То ли горит в огне, то ли тонет в омуте. Леголас не контролировал себя от слова совсем. Стройное бедро опаляла эрекция Таура, что вовсе не облегчало положения. В отчаянии Зеленолист рывком поднялся на ноги и попытался сдернуть Короля с качели, дабы повалить на сочную зеленую траву. Остались лишь животные инстинкты. Лишь жажда обладать. Мучительное желание завершить начатое. Украсть у судьбы еще немного. Все моральные аспекты позорно пискнули и заткнулись, сметенные гормонами и пылкостью влюбленного аранена. Трандуил поднять себя позволил, но вот, в еще секунду подернутых поволокой глазах, мелькнула сталь и крепкая рука заломила принца в захвате. Опухшие от поцелуев губы хрипло выдохнули прямо в лицо опешившего молодого синды: - Все, Леголас. Довольно. Дальше нельзя. - Но, Ада! – выкрикнул распаленный страстью юноша, плохо контролируя свое тело, что так и норовило вновь невзначай потереться о Владыку. В паху было тесно до боли. Казалось, еще немного и долгожданное облегчение будет достойной наградой за все эти годы… Еще совсем чуть-чуть… - Хватит, я сказал! – ледяной тон Таура мог бы заморозить и пламя. – Сказки заканчиваются, ион нин. О твоей не должен узнать никто. Ни одна душа. Никогда. Ты понял? Может, однажды ты простишь меня. Увидишь мудрость и желание блага тебе там, где сейчас видишь лишь издевку. Принц отшатнулся, а Трандуил добавил уже гораздо тише и печальнее: - Ведь никто не обещал нам, что все сказки будут счастливыми. Медленно-медленно Король побрел в направлении своего замка, а Леголас еще долго смотрел ему вслед, не имея сил двинуться за Отцом. Он собирал все свое мужество, чтобы на этой же поляне, столь трагичной для Лесного Таура, похоронить и свое несбыточное счастье…