несправедливость

      Рука, сжатая в кулак, не дрожит. Игорь сжимает-разжимает ту для верности, но она не дрожит. Она дрожать не должна. А строчки, расплывающиеся перед глазами алым пятном, прыгать могут сколько угодно, никто ведь, в конце концов, не увидит. Игорь моргает зло, вдыхает-выдыхает, собирается с духом и смотрит-смотрит-смотрит.       «Погиб» расчерчивает мир на до и после, сжимает сердце и перекрывает кислород. «Погиб» клеймом отпечатывается, мир вокруг шатает, заставляет дрожать руку. «Погиб» точку ставит жирную в месте, где стояла аккуратная запятая.       А Игорь смотрит, воспоминания давит, слезам пролиться не даёт. Доверять говорил Федор Иваныч? А кому, прости господи, доверять, когда самый важный, нужный, где-то в прошлом далеком оставшийся теперь в настоящее не вернется?       Игорю от несправедливости смеяться хочется. И плакать. Плакать хочется особенно, только вот не плакал Игорь с отцовской смерти и менять не планировал ничего. Пока, конечно, в голову не взбрело в приют этот детский поехать и в прошлое с разбегу врезаться, на осколки острые то разбивая. В ушах звенит до сих пор, Игорю бы домой, разобраться хорошенько, в себя прийти и потом только допрос устраивать. Времени только нет на себя, не было никогда и будет теперь вряд ли. Игорь хочет в прошлое вернуться, поменять все, с ног на голову перевернуть и счастье свое заграбастать, чтоб никому другому не досталось. Чтоб никто другой счастье это не проебал, как проебал Игорь с десяток лет назад.             Игорь всегда слишком много хочет.       Игорь сжимает руку в кулак. Рука не дрожит, а Игорь вот, кажется, наоборот. Игорь не помнит, как благодарил, брел в метро и ехал домой скорее. Помнит только жалостливо скрипнувший диван, пыльное окно и желание сброситься вниз. Потому что невозможно, жить вот так вот, когда воспоминания затапливают, одно на другое накладываются, голову взорвать пытаются; потому что Игорь не может больше так. Не с этим «погиб» в тонкой папке, не с мыслями, как не сказал, не уберег, не попытался найти, узнать, как жизнь, работа, семья. Как эти его Сережа с птицей. Не с мыслью, каким идиотом быть нужно, чтобы о смерти выяснить год только спустя.       Игорь трет лицо, вздыхает, жмурится, куда подальше папку кидает и думает-думает-думает. Об академии и поделенной на двоих каморке, о полуночных разговорах, крышах, старом прокопеновском байке и попытках в готовку. О счастье, до краев затапливающем, о мечтах несбывшихся, о реальности, жить в которой Игорю осточертело до невозможности.       Игорь думает, а потом срывается в башню вместе, танком пробивается в стеклянную дверь, останавливается перед раскинувшим руки Разумовским и неловко тянет ладонь. Начать допрос хочет, да все медлит, кругами ходит, от алкоголя отказывается. Поверить не может, что человек этот добрый, честный, по олеговым рассказам святой почти на такое способен. Доказательства только руку Игорю оттягивают, надежды рушат, мир переворачивают снова и снова.       Игорь садится с Сергеем рядом, папку протягивает с рисунками детскими, о контракте говорит, говорит-говорит-говорит, понять пытается, зачем убил, зачем расправу начал, зачем-зачем-зачем.       — Это не я, — говорит Сергей пуганно в ответ. Игорь давит щекотку в носу, зубы стискивает.       — А кто, Сергей? — подается Игорь вперед, ошибиться надеясь. — Кто тогда?       — Олег, — выдыхает Сергей. Игоря имя пощечиной бьет.       — Олег, — рычит Игорь, кидая Сергею еще один файл. — Мертв уже год.       Сергей на «погиб» глядит так же, как Игорь с утра. Сергей ртом воздух хватает, глаза-блюдца на Игоря поднимает, сказать ничего не может. И Игорь не выдерживает.       — И Олег никогда бы этого не сделал.       Тишина повисает звенящая, Сергей, косящий до этого куда в сторону, сейчас смотрит на Игоря только, и в глазах его синих калейдоскоп мелькает, что Игорь не успевает за тем совсем. Истерический смешок у Сергея, понимает Игорь, вырывается сам собой.       — Господи, — Сергей трет лицо, откладывает улики в сторону. — Это ведь ты, да? Тот самый Игорь, про которого Олег не смолкая говорил. Еще и кулон волчий этот с собой всегда носил.       Игорь на словах этих не зацикливается, не до того сейчас, не до старых подарков на Новый Год, несколько месяцев кряду выбираемых, не до кулона, в ответ на кепку подаренного. Игоря вдруг осеняет.       — Сергей, — Сергей глядит выжидательно. — А кто такая птица?       Сергей дергается, хмурится, осознание зрачки затапливает совсем, будто бы Сергей только сейчас вот о птице и вспомнил.             И с момента этого история выходит иной.