Грозовой рубеж

«Былых времён страницы не позабыл народ: Под обликом девицы в лесной глуши злой дух живёт. Красой своей и статью мужчин влечёт она, Но в сладостных объятьях смерть лишь суждена.»

©"Хижина в лесу», MrSoundlessVoice.

***

Норнберг, 1572.

      Одинокая девушка в длинном черном плаще покинула маленькую церквушку, стоящую посреди густого леса в знак памяти о городке, что когда-то здесь располагался.       Вскоре и единственный свет, разрезающий ночную тьму, погас: одна из сестер, или сама мать-настоятельница, погасила лампаду, и церковь стала совсем безликой, окутанной заунывной мрачностью и холодом от сырого камня, из которого была построена.       Прижимая к груди тяжелый заржавевший фонарь, девушка покрепче натянула капюшон, скрывая под ним лицо, и двинулась по тернистой тропе.       Печальный ветер раздувал полы ее плаща и подол длинного черного платья, заставляя их измазываться в грязи, оставшейся от недавнего дождя; трепетание воздуха колыхало сползший с головы на плечи из-за капюшона вимпл, создавая видимость крыльев за спиной девушки.       Из сгустившихся темно-серых, почти черных туч, закапал мелкий дождь. Сильнее сжав в руках фонарь, девушка прибавила ходу.       — He, Mädchen! — крикнули откуда-то со стороны, заставляя путницу вздрогнуть и спешно обернуться. — Komm her!       — Ja, ja, komm her, wir beleidigen nicht! — поддакнул ей второй голос, принадлежащий, по-видимому, достаточно тучному мужчине.       — Peter Nirsch! — тихо всхлипнула девушка, зажимая рот рукой. Дернувшись в сторону, она бросилась бежать назад, надеясь, что не успела, погрузившись в мысли и переживания, далеко уйти от церкви.       — Wo kommst du hin, Schatz? — крикнули ей вслед, и она услышала треск веток и шелест травы. Стук сердца отдавался шумом в ушах и голове, от страха запотевшие ладони разжались, и фонарь упал в грязь, а девушка продолжила путь в полной темноте. Не в силах оглянуться, она хотела бы и вовсе закрыть глаза, но и так упала, запнувшись о корень какого-то дерева.       — Wir lieben Gäste! — ухмыльнулся мужчина, крупной ладонью хватая девушку за ногу и таща к себе по грязной земле. Капюшон сбился, спал на землю и висел, и по грязи оказались разбросаны бледные, почти белые локоны монахини. Обессиленно обернувшись к мучителю, девушка увидела двух мужчин, и вновь прошептала:       — Peter Nirsch… — затем, резко выдохнув, она сжала пальцы, набирая под ногти грязь, и забилась, пытаясь отодвинуться от куда более сильных и рослых тел. — Nicht notwendig! Gott wird euch das nicht verzeihen! Im Namen unseres Herrn, lass mich gehen, lass mich gehen und bereue!       — Wir glauben nicht an Gott, — почти ласково посмеялся один из них. — Aber jetzt wirst du einen echten Erwachsenengenuss erleben, Mädchen.       Глаза монахини расширились в испуге.       Раздался треск льняного полотна.

***

Норнберг, 1592.

      Между острых веток диких деревьев, по тропе, где, возможно, не ступала человеческая нога, продирался мальчик лет девяти. Заблудший, потерявший родителей при переезде из Мюнхена, он бродил здесь уже три дня, побледневший от страха, холода и голода.       Едва при дуновении ветра в стороне двигался с глухим шорохом лист, он оборачивался, прижимая озябшие руки, измазанные кровью из оставленных колючками шиповника царапин, к груди. Он не мог и не хотел представлять, что может прятаться в кустах, траве, за деревьями, скрываясь от непогоды и выслеживая его.       Нащупав рукой ветку, иссохшуюся более остальных, мальчик приложил все силы, чтобы отломить ее, и выставил вперед себя, сжимая новое «оружие» в обеих руках.       Иногда ему чудились голоса: тихие, заунывные и пробиравшие до мозга костей ледяным ужасом; они молили о помощи, избавлении, но исчезали спустя доли секунды. Видел он и силуэты: полупрозрачные, почти невидимые; лица их выражали страх, боль и вину; но они рассыпались призрачным прахом в тот же момент, когда зоркий глаз мальчика цеплялся за них. Вздрагивая, он продолжал свой путь, не зная, волшебный ли то лес туманит ему разум, или от усталости и голода он понемногу начинает терять рассудок.       Тропинка потерялась во влажной траве и вязкой грязи. Стараясь не задеть колючие ветви, мальчик пошел через кусты, росшие чуть отдаленно: сквозь их густую листву виднелся отблеск, будто от огня, и он двинулся ко свету.       Прямо за кустами была поляна, идеальным кругом растительности отгорожденная от остального леса, покрытая невысокой травой. Луна будто бы специально озаряла именно это место, звезды ярко сияли в небе, создавая атмосферу сказки. Посреди пустыря стоял маленький деревянный домик, выполненный в классическом стиле деревень Баварии, одновременно выглядевший и пустым, и уютно обжитым.       Словно почуяв приход мальчика, на крыльцо вышла девушка, бледная, но будто сверкающая в ночном свете, что создавало вокруг нее ауру святой. Белые волосы полупрозрачной вуалью струились по плечам до лопаток, неощутимый ветер развевал полы ее длинного голубоватого платья.       Девушка протянула руку к мальчику, все еще стоявшему в сени раскидистого мрачного дерева, и едва заметно поманила к себе. Во все глаза смотря на незнакомку, он пошел, спустя всего несколько шагов падая в ее объятия; странное чувство мельком затронуло край его сознания, — от рук девушки не исходило тепло — но вскоре растворилось в умиротворении от ощущения защищенности и существования рядом с собой человека.       Но девушка отстранилась, взяла гостя за руку и повела за собой. Дверь так же тихо закрылась, а мальчика проводили до крепкого грубо сколоченного стола, на котором дымилась миска похлебки, кружка кипятка и лежал ломоть хлеба. Мальчик, широкими от удивления глазами посмотрев на то, о чем мог еще час назад только мечтать, повернулся ко все еще безмолвной девушке и одними губами прошептал:       — D-danke…       Девушка безмолвной и непоколебимой стеной стояла за спиной гостя, который быстро принялся за еду, чуть потрясываясь от долгожданного облегчения.       Как только он закончил, хозяйка жестом указала на стоящую у стены кровать, заправленную теплым одеялом. Мальчик кивнул, снял обувь и лег. Последним, что он почувствовал перед тем, как провалиться в сон, было одеяло, что заботливая хозяйка накинула на него.

***

      Мальчик проснулся, почувствовав на лице озорной лучик, норовящий попасть в глаза. Поморщившись и потерев лицо ладонями, он поднялся с кровати. Около двери уже стояла девушка, держа руку на ручке. Она была все такой же, как и ночью: бледной, с чуть голубоватой кожей и белесыми волосами, как прекрасная Селена, стоявшая сейчас перед гостем, так ничего и не говоря. Но поняв все без слов, мальчик обулся и, сжавшись под невидящим взором хозяйки, вышел на улицу.       Поежившись под свежим утренним ветерком, он шел вслед за своей спасительницей, что неспешно шествовала меж тихих деревьев, пахнущих и сочащихся смолой, по дорожке, где недавно шел мальчик, но совсем без страха, — сейчас он бы мог сказать, глядя на ее идеально выпрямленную спину, что он сомневается в том, могла ли она испытывать боязнь.       Отодвинув очередную раскидистую ветку с пути, девушка остановилась. Мальчик поровнялся с ней, лишь сейчас обнаружив, что они стоят на холме; у подножья же виднеется постоялый двор, в конюшнях при которых громко ржали лошади, требуя положенного утреннего корма.       — Sie haben mich rausgebracht! Danke! — и он широко улыбнулся.       Снова не дождавшись ответа, он бросился вниз, к людям, встречи с которыми так жаждал. Обернувшись напоследок, он не застал девушки: она будто рассеялась, оставляя после себя иллюзию голубоватой дымки.

***

Норнберг, 1601.

      — Und ich verstehe immer noch nicht, warum wir hier sind, — пробормотал Карл, не смотря на Вильгельма, что воодушевленно смотрел на выползающие из утреннего тумана силуэты крыш домиков.       — Ich habe es schon erklärt! Wir treffen die, die mich gerettet hat, die schönste Dame von Bayern! — воскликнул тот, с нездоровым энтузиазмом смотря на друга.       — Die du kennengelernt hast, als du acht warst, — выдохнул Карл, окончательно поникнув. — Aber warum bist du dir so sicher, dass sie immer noch hier wohnt?       — Die Seele sagt, — пожал плечами Вильгельм, вздохнув.       — Helga würde sich freuen, wenn du sie nur ansiehst. Und Sie müssen nicht in den Wald schleppen… Was hat die Waldfrau überhaupt zu bieten?       — Das ist eine Bewunderung, die du nicht verstehst, — отрезал Вильгельм, отворачиваясь в сторону и пресекая последующие вопросы.       Знакомый постоялый двор встретил их унынием. Лишь ветер завывал, находя выход в щелях стен таверны, да скрипела веревка в руках у старухи, набирающей воду из сырого, покрывшегося мхом колодца. Друзья подались поближе, разбрызгивая вокруг себя вязкую грязь из луж, куда наступали лошади.       — In der Tat ist der Wald der beste Ort hier, — ехидно протянул Карл. Вильгельм, закатив глаза, отмахнулся.       — Es ist gefährlich, hier zu sein, — прохрипела старуха, ставя ведро на землю и разбрызгивая воду вокруг.       Друзья непонятливо переглянулись.       — Was meinst du damit? — осторожно поинтересовался Карл, недовольно косясь на друга.       — Längst ist der Ort verflucht. Alle sind weg, nur die Mädchen haben das Haus im Wald gesehen, verzaubert, — пробормотала старуха. Вильгельм прищурился.       — Verzaubert? Carl, komm schon, sie ist verrückt! — махнул рукой он, поворачивая лошадь к лесу.       — Sie sind zurück! Auch Kirchendiener sind verschwunden! — истошно закричала старуха. — Ich! Ich habe alles verloren! Adalard! Ägidius! Sie sind weg! Das ist sie! Sie! Agnese!       Мужчины, лишь печально и несколько раздраженно покачав головами, обошли старуху, теперь резко заплакавшую, и отправились к тропе в лес.       Карл поежился.       — Wilhelm, bist du sicher? Ich fühle mich nicht wohl von Ihren Worten, — сказал он, осторожно дотронувшись до плеча друга.       — Wenn du Angst hast, kannst du immer wieder zum Rock deiner Mutter zurückkehren, — ушел от прикосновения Вильгельм, фыркнув.       Вздохнув, Карл сжал ладонь в кулак и отправился за продвинувшимся дальше спутником.       Колючие ветки деревьев, сухие и изломанные, шелестели за их спинами, цеплялись за одежду, лезли в лицо. Несколько раз Карл чувствовал на себе тяжелые взгляды, заставляющие сердце замереть, а нутро сжаться, но за собой ничего не обнаруживал. Несколько раз вздрагивал он и будто бы от липких, но холодных и невесомых, прикосновениях, мажущих быстро, но оставляющих жуткое ощущение пустоты. Шедший впереди Вильгельм, изредка косясь на друга, тихо поисмеивался.       Они вышли на холм, покрытый темно-изумрудной травой с каплями воды от недавнего дождя. За их спинами отчетливо виден был трактир, впереди же белела среди трявы и грязи тропа, на удивление, будто бы абсолютно чистая.       — Wilhelm, du findest das nicht kom… — хотел дотронуться до локтя друга Карл, сжав поводья.       — Hör auf, — устало отозвался Вильгельм и тронулся.       Карл вгляделся в лес. На мгновение ему показалось, что белесо-голубой, почти прозрачный, силуэт человека скользнул меж деревьев, но это было настолько безумно, что он вновь проклял свое воображение и пришпорил лошадь.       — Hier! — радостно воскликнул Вильгельм, остановившись несколько метров спустя. Отодвинув ветки, загораживающие вид, Карл увидел пустырь с домом, возвышающимся посередине. Несмотря на общую пасмурность, он будто бы подсвечивался невидимыми светляками, мягко излучая серебристый свет. — Er hat sich nicht verändert.       — Ich bin immer noch dagegen… — пробормотал Карл, отпуская ветки.       Проигнорировав его, Вильгельм спешился и постучал в крепкую, но аккуратную дверь. Она тут же отворилась, являя гостям абсолютно белую, но невероятно красивую девушку, что пустыми глазами посмотрела прямо в души обоим.       — Sie ist auch genau das gleiche!.. — прошептал Вильгельм, радостно улыбаясь. Положа руку на сердце, он взял ладонь хозяйки и, ласково его поглаживая, пылко начал: — Vor langer Zeit… Vor zehn Jahren haben Sie mich gerettet. Im Wald gefunden und in die Stadt gebracht. Ich erinnere mich an Sie. Der Traum ging nicht zu mir, die Seele fand keine Ruhe! Die Schönheit der anderen verführt mich nicht, nur Sie, nur Sie brauche ich!       Девушка странно качнула головой и кивнула. Безмолвно распахнув дверь шире, она отошла чуть в сторону, освобождая дорогу. На секунду обернувшись к Карлу, он ухмыльнулся и губами прошептал:       — Nun, was habe ich gesagt? — и зашел внутрь.       Обстановка внутри дома все так же не изменилась. В центре комнаты стоял большой стол со стоящими на нём тарелками с горячей едой.       — O-o-h, danke! — воскликнул с предыханием Вильгельм и бросился за стол. Карл настороженно посмотрел на молчаливую хозяйку. — Wir fahren nach Würzburg, zu meinen Eltern, und dann werden wir heiraten… Aber es ist morgen. Wir ruhen uns aus, oder? — весело спросил он, взмахнув ложкой с супом.       Хозяйка никак не отреагировала. Вильгельм, окрыленный, не обращал внимания ни на что вокруг себя; Карл же, напротив, был собран.       — Freust du dich? — спросил первый, вставая вплотную к лесной красавице и мягко поглаживая кончиками пальцев ее острую скулу. Девушка смерила его нечитаемым, холодным, даже мертвым взглядом, но не дернулась. — Kannst du uns unterbringen? Und denk daran, es ist deine letzte Nacht in dieser Wildnis! — в очередной раз повторил он и сжал кулак в нетерпении.       Рукой хозяйка пространно указала куда-то вглубь дома, смотря за плечо Вильгельма, на замершего Карла. Чувствуя на себе ее взгляд и непроизвольно ёжась под ним, он мысленно перебирал пути отступления. Предчувствие не позволяло ему оставаться в этом доме ни на секунду более: холодные глаза так и не представившейся девушки пугали, слепая страсть друга заставляла чувствовать одиночество. Он осторожно притянул Вильгельма за руку и тихо спросил, давая шанс последней надежде на его благоразумие:       — Ist sie dir nicht verdächtig?       Тот лишь закатил глаза, пробормотав:       — Findest du nicht, dass du für einen zukünftigen Ritter zu feige bist?       Карл лишь обреченно покачал головой и отошел в угол. Взгляд хозяйки вновь впился в него, будто желая вывернуть душу наизнанку.

***

      Ночь опустилась на лес. На двух единственных кроватях лежали Вильгельм и Карл, хозяйка дома же осталась на кухне.       Сердце Карла трепетало все больше с каждой секундой, и он, зажмурившись, наконец не выдержал:       — Ich weiß nicht, wie es dir geht, aber ich gehe.       — Und wohin gehst du nachts und auch im Wald? — полусонно пробормотал Вильгельм. — Du musst bis morgen früh geduldig sein.       — Dann bleib hier allein, — хмуро произнес Карл, поднимаясь с постели и оглядываясь на друга. — Wir treffen uns in Würzburg.       Вильгельм ничего не ответил, лишь прикрыл глаза и засопел, погружаясь в спокойный сон взаимно влюбленного человека.

***

      Карлу удалось чудом бесшумно открыть и притворить за собой дверь, и вот он уже отвязывал от столба коня, как услышал тихий шорох позади.       — Wer?!. — крикнул он, резко разворачиваясь и кладя руку на рукоять короткого клинка, висевшего в ножнах у него на бедре. Помятуя о разбойниках, разведшихся всюду это нелегкое для всей Священной Римской Империи время, Карл был готов к сражению, но тот, кого он увидел за своей спиной, удивил его. Хозяйка дома, что должна была в это время преспокойно нежиться в ночных грезах, стояла там и немигающе смотрела ему в глаза. — Geht es Ihnen gut? — спросил он недоверчиво, но вновь слова его не были услышаны. Вместо того девушка обхватила его голову правой рукой и прикоснулась к губам оторопевшего Карла своими, холодными и по-мертвецки бледными.       Он остановившимся взглядом посмотрел на нее, а затем осел, будто подкошенный; девушка отпустила его, и бездыханное тело опустилось на землю.       Затем она зашла в дом и направилась прямиком к кровати своего гостя. Она замерла над ним, будто изучая глазами, а после провела тонкими хрупкими пальцами по его шее, вызывая табун мурашек.       — Was?.. — сонно пробормотал он, приоткрывая глаза. Увидев над собой лицо любимой, светящееся серебром в свете луны, залившем комнату, он почувствовал и пряди ее шелковистых волос, щекочущие ему грудь. — Мeine Liebe… — не успел закончить он, почувствовав внезапную острую боль под ребрами. — Was… — прохрипел он.       На дощатый пол закапали алые капли. Зажав рану рукой, Вильгельм широко распахнутыми глазами смотрел на все такую же невозмутимую хозяйку, немо открывая рот.       — Wofür?..       — Ihr werdet beide heute sterben, hier und jetzt. Dies ist die Strafe Gottes für euch für euer Leben und für die Sünden, die ihr begangen habt. Eure Seelen werden diesen Wald nicht verlassen, sie werden hier für immer eingesperrt bleiben, und Einsamkeit, Ohnmacht und Verzweiflung werden zu euren Henkern, — замогильным голосом произнесла она, и эти слова были первым, что Вильгельм услышал от нее.       — Аber ich… — хотел оправдаться он, но девушка вновь перебила его:       — Sei still. Entweihe dieses Haus nicht mit schmutzigen Lügen, und täusche dich nicht selbst: Es ist abscheulich und du nimmst nur eine größere Sünde auf dich.       — Was bist du?.. — пробормотал Вильгельм, но лицо хозяйки вновь окаменело. — Sag mir wenigstens einen Namen… — вспомнил он слова сумасшедшей старухи и друга, что погиб из-за него.       — Aganes, — показалось, она смягчилась на мгновение.       Глаза Вильгельма закрылись.