Наган, платок, тельняшка

      По дороге через лес шёл фургон, сопровождаемый казаками. Было очевидно, что везут они что-то крайне ценное, но вряд ли у кого-то в этих краях хватило бы безумия попытаться даже приблизиться к вооружённым до зубов всадникам, которые и в былые времена порой рубали простых людей не вынимая папироски изо рта. Однако на сей раз грозной банде осмелились преградить путь.       Поднеся к лицу горящую спичку, он подпалил зажатую в зубах папиросу и со скептическим прищуром взглянул на защитников ценного груза.       Клеша, заправленные в сапоги, портупея поверх чёрного бушлата, редкие усы и сияющая золотом надпись на ленточке бескозырки: «Страшный». Алая нарукавная повязка не оставляла сомнений в принадлежности незнакомца к большевикам. Любой разумный человек бы в такой ситуации предпочёл не попадаться в одиночку на глаза отряду белогвардейцев, но краснофлотец стоял напоказ, словно намеренно привлекая к себе внимание. И не спешил хвататься за оружие.       Один из казаков приблизился вплотную к наглецу, рванув шашку из ножен. Одновременно раздался слитный звук нескольких выстрелов. Половина казаков упала навзничь, ещё двоих, схватившихся за карабины, тут же настигли пули — матрос наконец-то выхватил оружие — не висящий на поясе маузер, а спрятанный за пазухой наган. Оставшихся, бросившихся в бегство, скосила протяжная пулемтная очередь. Покончив с вражеским отрядом, из-за кустов выбрались ещё двое моряков с трехлинейками и девушка с пулемётом Льюиса наперевес. Краснофлотец, исполнявший роль «живца», откинул полог фургона и удовлетворённо присвистнул:       — Гуляем, товарищи.

***

      Четверо красноармейцев приближались к деревне, в которой расположился их отряд.       — Товарищ Вишняк! — навстречу краснофлотцу шагала молодая еврейка с наганом за поясом, — Как это понимать?       Голова девушки была повязана алым платком, а из-за кожаной тужурки её иногда ошибочно принимали за комиссара.       — Голýба моя, ты бы лучше спасибо сказала, — беззлобно скаля зубы отмахнулся Богдан, — и Аарону передай, что с него причитается. Вон чего у казачкóв сегодня отбили — на половину нашего отряда хватит. А всё почему? А потому что у меня на ихние подводы чуйка…       — Знаю я, как эта чуйка называется, — раздражённо вздохнула Микаса, решив не уточнять, после чего спросила:       — Сколько?       — Пулемётов «Максим» две штуки, мосинок десятка три… — гордо принялся перечислять Богдан, но Аккерман перебила его:       — Казаков, говорю, сколько было?       — Девять, — бодро ответил Вишняк, но встретившись с грозным взглядом чёрных глаз прикинул что-то на пальцах и признался честно:       — Семнадцать.       — Вчетвером на семнадцать казаков. — раздражённо вздохнула Микаса, — Богдан, ты в своём уме? Вас в четыре с лишним раза меньше было.       — Да, меньше, — согласился краснофлотец, — зато мы в тельняшках.       Матросы за его спиной дружно загоготали. Лишь обмотанная пулемётными лентами Белоусова возмутилась:       — Що значыць у цялятах? А я у чым?       — А у тебя, Шурка, душа полосатая! — усмехнулся обритый под ноль матрос, и мягко потрогал девушку за талию, незамедлительно получив тычок локтем поддых со словами: «Кондратий, а ну не замай!»       Окинув холодным взглядом всю разудалую компанию, остановившись на её командире (на язык так и просилось словечко "главарь"), Микаса сказала:       — Когда-нибудь Аарон тебе за это взбучку устроит…       Стоило Аккерман удалиться на приличное расстояние, как лысый моряк спросил Богдана:       — Ну что, когда ты уже её того…       На загривке матроса сомкнулись железные пальцы Вишняка:       — Спи́рин, не ращщёсывай мне нервы, их есть куда портить.       Второй краснофлотец предпочёл тактично промолчать, дабы не навлечь на себя гнев командира разведотряда.