Радужные вены//Rainbow Veins

Owl City - Rainbow Veins

Billie Eilish - No Time To Die (Metal Cover by Violet Orlandi)

Бокуто Котаро считал себя кем угодно, но прежде всего сильным, бесстрашным и жестким. Когда ему было пятнадцать лет и он сломал руку после довольно рискованного волейбольного трюка со своим лучшим другом Куроо Тецуро, оказалось, что он не был ни тем, ни другим. В настоящее время он находился в приёмном покое ближайшей к его школе больницы, сидя на одном из стульев, смотря на правую руку, покрытую белым гипсом. Его глаза всё ещё щипало от слёз боли, которые он пролил, и в общем, Котаро был в очень плохом настроении. — Это всё твоя вина, — пробормотал он своему лучшему другу, сидевшему рядом. — Перестань быть таким ребёнком. Это была твоя идея, а не моя. Возьми уже на себя ответственность. Это замечание заставило его фыркнуть. — Кто бы говорил. Тецуро ответил только смешком, что заставило Бокуто поднять неповреждённую руку. Но прежде чем он успел бы ударить Куроо, вернулись родители Котаро в сопровождении врача. Бокуто застыл, увидев салфетку между пальцами матери и слёзы в её глазах. Он мгновенно схватился за рукав рубашки своего лучшего друга и повернулся к нему с широко раскрытыми глазами. — Я так и знал! Я, чёрт возьми, знал, и это всё твоя вина, придурок! — затем снова отвернулся, откинул голову назад и пальцами вцепился в свои серебристые волосы. — Я никогда больше не смогу играть в волейбол! — Не мог бы ты хоть раз прекратить говорить о своём надоедливом волейболе и послушать, что скажет доктор, Котаро? Он только сглотнул и мгновенно закрыл свой рот. Его отец почти никогда не был таким серьёзным, но когда был таким… Ну, это было страшно. О боже. Он умрёт… Это не очень-то помогло успокоиться, когда доктор начал говорить с Бокуто очень медленным голосом. Как будто тот был каким-то ребёнком, который вот-вот разрыдается, потому что уронил рожок с мороженым. Ладно, может быть, он действительно начнёт плакать, когда уронит своё мороженое, но только потому, что мороженое было вкусным, а не потому, что он ребёнок. Сейчас он учился в средней школе и был уже очень зрелым. Котаро почувствовал, как локоть Тецуро коснулся его бока в болезненной попытке привлечь внимание. — Чувак, ты слушаешь? Он снова переключил своё внимание на доктора, как только тот сказал что-то о рентгеновских снимках, которые должен был сделать, и опухоли на одной из рентгенограмм. Глаза Бокуто мгновенно расширились в панике. — Мама! Он выжидающе повернулся к матери, как будто она должна была сказать ему, что всё, что только что сказал доктор, было всего лишь шуткой или чем-то в этом роде. Элегантная на вид женщина села рядом с ним и взяла его незагипсованную руку в свою. — Ко, детка, не стоит паниковать, хорошо? — Твоя мать права. К счастью, врачи обнаружили это на ранних сроках. Не хотелось бы представлять, что было бы, если бы ты сегодня случайно не сломал руку, — отец Бокуто всё ещё выглядел довольно серьёзным, но в уголках его губ уже появилась лёгкая улыбка. Однако это не заставило Котаро чувствовать себя хоть немного лучше. — Видишь? — сказал Тецуро. — Значит, сегодня я спас тебе жизнь. Ты должен быть благодарен, чувак. Он только бросил на своего лучшего друга раздраженный взгляд. Неужели Котаро единственный здесь паникует из-за того, что у него чёртов рак? Доктор продолжил: — Ну, пока ещё нет сто процентной уверенности в том, что опухоль злокачественная. Нам нужно сделать несколько тестов. Если окажется, что опухоль доброкачественная, возможно, вообще не понадобится операция. — О-операция?! Ма-а-а-а-ма… — Бокуто спрятал лицо на плече матери, а в его глазах появились слёзы. Это, должно быть, худший день в его жизни.

***

Позже в тот же день его поместили в детскую палату, чтобы врачи могли как можно скорее приступить к обследованиям. Котаро сидел на одной из кроватей в палате, которую делил с несколькими другими детьми. Все они были больны. Некоторые были поменьше и, следовательно, слишком шумны, и Бокуто уже заранее знал, что он будет сильно ненавидеть это место. Он перекатился на кровати, будучи всё ещё одетым в школьную форму, так как его родители сейчас ехали домой, чтобы собрать вещи для его пребывания и взять пижаму. — Какой отстой… — пожаловался он в пятый раз с тех пор, как появился здесь, и Тецуро в ответ только вздохнул. — Зато у тебя не будет занятий в течение следующих, сколько, недель? Месяцев? Взбодрись, окей? — Отвали. Ты самый худший друг на свете, ты это знаешь? — последние слова звучали приглушенно, так как Котаро в данный момент мрачно зарывался лицом в подушку. — Ты любишь меня, — донеслось с другой стороны его кровати, где Куроо устраивался поудобнее. Да, возможно, так оно и было. Но сейчас дело не в этом. — Эй, Тецу… — А? Тот повернулся и посмотрел на Бокуто с серьёзным выражением лица. — А что, если у меня действительно рак? Куроо немного заколебался, прежде чем изобразить дерзкую ухмылку. — Ну зато у тебя теперь появилась причина избавиться от этих своих ужасных волос. Котаро схватил подушку и швырнул её в сторону своего так называемого лучшего друга, отчего тот чуть не свалился с кровати. Лучше бы свалился. Заслужил. — Эй, бро. — М? — Я на сто процентов уверен в том, что ты чертовски хорошо смотрелся бы с лысой башкой. — Заткнись, идиот.

***

Они не прекращали дурачиться до тех пор, пока не вернулись родители Котаро, ко всеобщему большому огорчению всех присутствующих в палате. Между Бокуто и Куроо постоянно летали подушки, пока одна из медсестёр не пришла и не конфисковала их все. Их маленькая драка подушками, по крайней мере, отвлекла Котаро, что, казалось, немного успокоило его родителей. Настроение у него было намного лучше, чем раньше, даже если они ругали его за то, что он не мог вести себя прилично. Тецуро скоро должен был уйти, так как завтра у него снова занятия в школе. Они обнялись на прощание, и Куроо пообещал навестить его завтра сразу после тренировки. Родители задержались ещё немного, но в конце концов им тоже пришлось уехать. До тех пор у Котаро всё было хорошо, так как новая компания успешно отвлекала его от всего, что произошло за последние часы. Но теперь, когда он был один, тревожные мысли и лёгкая неловкость, формирующаяся где-то в области желудка, возвращались. Не говоря уже о том, что действие болеутоляющих тоже медленно спадало, из-за чего его рука снова начала болеть. Бокуто уткнулся лицом в подушку и тяжело вздохнул. Он немного оцепенел, когда почувствовал, что кто-то дёрнул его за рукав пижамы и закатал тот вверх. Котаро резко дёрнулся и в панике огляделся. Как только увидел большой шприц в руках медсестры, стоявшей перед ним, отдёрнул руку. — Всё хорошо. Мне только нужно немного твоей крови, — объяснила медсестра. — Я не наврежу тебе, обещаю. Она улыбнулась, но Котаро не позволил себя обмануть. — Ммм… — невинно хмыкнул он, садясь. — У меня немного кружится голова. Можно мне выпить стакан воды? Медсестра вздохнула, но согласилась. Однако в тот момент, когда она повернулась к нему спиной, Бокуто мгновенно вскочил с кровати и скрылся в темноте больничного коридора.

***

Он нашел свободную палату в конце коридора и, спотыкаясь, вошел в неё, бесшумно закрыв за собой дверь, чтобы не привлекать внимания. Сделал несколько шагов назад и теперь стоял посреди тёмной комнаты. Его дыхание сбилось. Дерьмо. И зачем он это сделал? Бокуто издал тихий стон и схватился за лицо. Его ведь определённо найдут и отругают за то, что он причинил неприятности. В свой первый день здесь. Уже во второй раз. Его родители будут в бешенстве… — Что ты здесь делаешь? Котаро издал тихий писк от внезапного голоса и зажал свой рот одной рукой, чтобы скрыть крики, когда за спиной включили ночник. Бокуто медленно повернулся и прищурился от внезапного источника света, прежде чем смог, наконец, разглядеть человека, сидящего на одной из кроватей, которые он до этого считал пустыми. Котаро моргнул, глядя прямо перед собой. Здесь был парень примерно его возраста, с сонными глазами и тёмными, спутанными волосами, которые завивались на кончиках. Даже в этом маленьком источнике света его кожа выглядела довольно бледной. В общем, он был очень, очень симпатичным. Незнакомый парень только вопросительно моргнул в ответ, и Бокуто понял, что он ещё не ответил на его вопрос. — Ну… — неловко начал он. — Я совсем не прячусь от укола или подобного! Я вообще не трус! Хаха… Он поднял руку и почесал шею, прежде чем смущенно опустил глаза. Тот парень ничего не сказал, но когда Котаро снова поднял глаза, он увидел, что тот прикрывает рот, отворачиваясь от него. Следующее, что Бокуто осознал, было то, что его сердце пропустило удар, когда приглушенный звук, близкий к чему-то вроде очень тихого посмеивания, достиг его ушей. Котаро лишь смотрел на него, пока тот снова не успокоился и на его губах не появилась улыбка. — Кстати, меня зовут Бокуто. Бокуто Котаро! — наконец сумел представиться он, оправившись от странного ощущения, вызванного тихим смехом другого. — Акааши Кейджи, — сказал тот своим мягким голосом. Котаро почувствовал, как всё его тело теплеет при виде лёгкой улыбки, всё ещё украшавшей губы нового знакомого. — Красивое имя, — услышал Бокуто свой голос, прежде чем как следует обдумать слова. Когда Акааши только пожал плечами в ответ на странный комплимент, Котаро осмелился подойти ближе и сел на край его кровати. — Почему ты здесь? — спросил он, пока его взгляд блуждал по куче личных вещей, разбросанных по тумбочке. Казалось, что он уже провёл ужасно много времени в этой постели. Здесь было много книг, ручек и блокнотов. Также ваза с красивыми цветами в ней, но никаких открыток «Выздоравливай скорее», которые он почему-то ожидал там увидеть. Не похоже, чтобы у него было много посетителей. — Я жду новое сердце. Бокуто оторвал взгляд от цветов и посмотрел на Акааши широко раскрытыми глазами. — Сердце? — недоверчиво повторил он. — А что не так с твоим? — спросил Котаро, когда Кейджи только кивнул. — Моё слишком слабое, — слабая улыбка, наконец, полностью исчезла вместе с этими словами. Котаро почувствовал, как его собственное сердце упало куда-то в пятки. Теперь, когда он присмотрелся к нему повнимательнее, то увидел, что Акааши выглядел действительно напряженным. И таким хрупким. Такой красивый парень определённо не должен так выглядеть. Бокуто захотелось обнять его и сказать, что всё будет хорошо… — Разве… разве это нельзя как-то исправить? — в конце концов спросил он, но другой только покачал головой. — Я родился с этим… Врачи пытались исправить ситуацию с помощью лекарств, но это не помогло. Так что мне нужно новое, пока это не остановилось. — Понятно… — тихо выдохнул Котаро. — И… что произойдёт, если оно остановится до того, как ты получишь новое? — Я умру, — ответил Кейджи как ни в чём не бывало, как будто он уже привык к этому вопросу. Бокуто смотрел на него широко раскрытыми глазами, не веря тому, что только что услышал. — Это… это очень печально… — всё, что он смог выдавить из себя в этот момент. Ещё одно пожатие плечами. — Всё в порядке. Как я уже сказал, я родился с сердечной недостаточностью. Так что я вроде как привык к этому. — Всё равно это несправедливо… — заявил Котаро, на этот раз чуть громче. Ему было так жаль Акааши. Затем последовало короткое молчание, после чего Кейджи, наконец, спросил, в чём причина пребывания здесь у Бокуто. — Я уверен, что они не стали бы держать тебя здесь только из-за сломанной руки. Он указал на гипс на руке Котаро, и тот недовольно вздохнул. — Подозрение на рак. Он наблюдал, как Акааши немного опустил взгляд, а затем снова поднял на него глаза сквозь полуприкрытые веки. — Это ужасно. Мне жаль. Котаро изо всех сил старался выдавить из себя искреннюю улыбку. — Не стоит. Твоя ситуация намного хуже. В конце концов, это только подозрение. Врачи сказали, что всё может быть совершенно безобидно, так что… — Надеюсь, что так и будет. Вот оно снова. Эта драгоценная, но едва заметная улыбка. Достаточно, чтобы сердце Бокуто забилось в груди быстрее. Неубедительное «Спасибо» было единственным, что он успел сказать в ответ, когда снова наступило долгое молчание. Когда Котаро заметил сонное выражение на лице Кейджи, вспомнил, что, вероятно, разбудил его, ворвавшись к нему в палату. Он вытянул руки над головой и изобразил лёгкий зевок. — Наверное, пора ложиться спать. — Да… — Кейджи снова опустил взгляд и начал теребить простыни между пальцами. Бокуто моргнул, ожидая, что он скажет что-то ещё, но когда ответа не последовало, он встал и потянулся ещё раз. — Ну что же… Тогда удачи тебе с твоим сердцем… — начал он и неловко улыбнулся. — Увидимся… Он уже почти вышел за дверь, когда Акааши, наконец, окликнул его по имени. — Бокуто-сан…? — Да? — немедленно ответил он, не теряя ни секунды, чтобы снова обернуться. — Ты… — начал Акааши, но заколебался, явно подыскивая нужные слова. — Ты придёшь навестить меня завтра снова? Яркая ухмылка быстро украсила лицо Котаро. — Сразу после завтрака. Кейджи ответил самой широкой улыбкой, которую Бокуто ещё не видел. Когда Котаро вернулся в свою палату, не обращая внимания на укоризненные взгляды медсестёр, которые искали его больше получаса, он не мог перестать ухмыляться. Возможно, его пребывание здесь будет не таким уж плохим, как он ожидал вначале. В итоге у Котаро взяли кровь посреди ночи, когда он был слишком сонным, чтобы протестовать. Не так уж и больно, как он ожидал, и на следующее утро доктор принёс хорошие новости. — Опухоль не злокачественная, — объяснил он, и мать Котаро наклонилась, чтобы поцеловать Бокуто в лоб, как будто это была его заслуга в том, что опухоль не была злокачественной. Однако Котаро подозрительно прищурился. Доктор, казалось, был не в восторге, поэтому продолжил говорить. — Я поговорил со своими коллегами, и мы все согласились, что в любом случае опухоль будет удалена хирургическим путём. Поскольку она расположена рядом с одним из лимфатических узлов, в будущем могут возникнуть осложнения, если она продолжит расти. Родители Котаро кивнули после того, как доктор объяснил ещё некоторые нюансы, и в итоге согласились. Бокуто обречённо застонал. — Всё в порядке, дорогой, — мама изо всех сил старалась успокоить его. — Ты слышал, что сказал доктор, не так ли? Всего лишь небольшая операция, верно? — она повернулась к доктору, который кивнул, а затем ободряюще улыбнулся Котаро. Но лучше от этого не стало. — Послушай свою мать, Котаро. Тебе всё равно сейчас нужно отдохнуть из-за сломанной руки. И как только всё заживет, ты сможешь вернуться к игре в свой любимый волейбол. Он моргнул, глядя на отца. Тот был прав. Бокуто надул губы, скрестив руки на груди. — Ладно… — недовольно пробормотал он. Ему не нравилась мысль о том, что придётся оставаться в этом месте ещё достаточно долго, не говоря уже об операции. Но раз уж это означало то, что он мог продолжать играть в волейбол, не слишком беспокоясь о своём здоровье, то понимал, что всё хорошо.

***

После того, как он, наконец, согласился, и родители ушли на работу, Котаро, наконец, получил свой завтрак. После поспешил вниз, и после того, как медсёстры закончили делать уколы, ему, наконец, разрешили встать с постели. Не потребовалось много времени, чтобы решить, куда же пойти. — Эй, эй, эй, Акааши! — крикнул он, как только вошел в палату нового друга. — Доброе утро, Бокуто-сан, — ответил тот более спокойным голосом. Кейджи держал книгу перед лицом, которое было опущено в тот момент, когда Котаро садился на край его кровати. Лёгкая улыбка появилась на губах Акааши, и Бокуто почувствовал бабочек в животе… Чёрт возьми. При дневном свете его улыбка казалась ещё красивее… — Что ты читаешь? Он вопросительно указал на книгу, и Кейджи проследил за его взглядом, поглаживая пальцами потёртую обложку. — «Воровка книг» Маркуса Зузака, — ответил он таким трогательным голосом, как будто говорил о своём собственном ребенке. — Это моя любимая книга. — О чём там? — немедленно спросил Котаро, отчего глаза Акааши немного расширились. Похоже, тот не ожидал, что Бокуто действительно проявит интерес к его книге. — Речь идёт о девушке, которая во время войны крадёт книги, чтобы убежать от реальности, — объяснил он, и это заставило Котаро нахмуриться. — Звучит немного мрачновато. — Ну да, так и есть. Но здесь также идёт речь о надежде и мечтах. И очень красиво написано, мне нравится. — А, тогда понятно, — Бокуто нежно улыбнулся ему, и Кейджи слабо улыбнулся в ответ. Однако после короткой паузы он спросил: — Хочешь почитать? — и передал книгу Котаро. — Ах, хм… Знаешь, я не очень люблю читать книги. Кроме того, разве ты не хочешь закончить её первым? — Я уже читал её бесчисленное количество раз. И у меня дома есть более новое издание. Ты можешь забрать это. Что-то близкое к возбуждению вспыхнуло в глазах Акааши, и это сделало Котаро буквально физически неспособным отказаться. — Хорошо, — сказал он, взяв книгу в свои руки и перевернув её несколько раз, чтобы рассмотреть поближе. — Так как мне всё равно придётся остаться в больнице ещё на некоторое время, я думаю, хорошо иметь книгу, когда станет совсем скучно. Он усмехнулся и ожидал, что Акааши отразит его выражение лица, но Кейджи только нахмурился. — Значит, это всё-таки рак? — спросил он, и Бокуто тут же покачал головой. — Нет! Нет, это не так, всё в порядке. Я в норме, — заявил он, а затем продолжил объяснять ему, что операция, которая ему предстояла, была всего лишь профилактической мерой. — Хотя я немного боюсь. Док сказал, что это обычная операция, но да… — Котаро попытался отшутиться, но страх в его глазах был слишком очевиден. — Я действительно трус, не так ли… Он вздохнул и нервно провёл рукой по своим серебристым волосам. Кейджи же только покачал головой. — Я вовсе не считаю тебя трусом. Это нормально — бояться чего-то подобного, — сказал он спокойным голосом, и каким-то образом это мгновенно заставило Котаро почувствовать себя лучше. — Я думаю, что у тебя всё будет хорошо. Я сам уже перенёс операцию, и это было совсем не страшно. — Правда? — быстро спросил Бокуто, и его глаза расширились от волнения. — Остался шрам? Кейджи, казалось, был немного озадачен этим вопросом, как будто для него было совершенно необычным удивляться чему-то столь отвратительному, как пожизненный шрам на коже. — Ну да. Конечно. Хочешь посмотреть? Котаро с энтузиазмом кивнул и наблюдал, как Акааши расстёгивал свою пижамную рубашку. Бокуто постарался не сглатывать при виде мягкой, бледной кожи, которая была обнажена, и сосредоточился на красной отметине, которая тянулась через грудину Кейджи. — У-у-у, — он наклонился чуть ближе. — Тебе было больно? — На самом деле нет, так как я был под наркозом. Правда, потом немного чесалось, — это, вероятно, было преуменьшением века, но Кейджи действительно не хотел пугать Бокуто ещё сильнее. — Я рад, — только и прокомментировал Котаро, и Акааши фыркнул, снова застёгивая рубашку. — Что? — Ничего. Просто… ты действительно странный парень, Бокуто-сан. — В хорошем смысле или в плохом? — Хмм… — Кейджи сделал вид, что задумался на мгновение, прежде чем уголки его губ, наконец, изогнулись вверх. — В хорошем. Бокуто просиял. — Тогда всё в порядке. Они продолжили разговаривать, и в конце концов Котаро спросил, как продвигается миссия Кейджи по поиску нового сердца. Он узнал, что подобные вещи не происходят просто так в одночасье и что существует специальный список, который регулирует, кому первым пересадят новое сердце, если таковое вообще существует. Сердце Акааши пока что было достаточно сильным, чтобы тот мог не нуждаться в какой-либо внешней поддержке со стороны других приборов, так что его нынешняя позиция в списке была не такой уж и высокой. Но поскольку его состояние могло ухудшиться в любой момент, ему всё равно приходилось оставаться в больнице. Прошло уже почти три месяца. — Какой отстой, — заявил Бокуто, но Кейджи только пожал плечами. — К этому начинаешь привыкать. — Всё равно это так несправедливо… — Котаро повернул голову и задумчиво посмотрел в окно. — Ты должен быть снаружи, а не заперт здесь, внутри. Бегать, может быть, заниматься спортом. Наслаждаться своей жизнью. — Не то чтобы у меня плохая жизнь. Например, я прочитал много книг. Я получаю частное обучение. И дома у меня есть любимая собака. Её зовут Снежок, и она очень пушистая. Котаро подумал, что это была самая скучная жизнь для четырнадцатилетнего подростка, которую он когда-либо мог себе представить, но последняя капля такта удержала его от того, чтобы сказать это вслух. Акааши и так было плохо. Бокуто оставался до полудня, пока не раздался стук в дверь и не вошла медсестра, чтобы проверить Кейджи. Вместей с ней была высокая и деловая на вид женщина, и Котаро не потребовалось много времени, чтобы понять, что она мать Кейджи, так как та была, по крайней мере, такой же красивой, как и её сын. — Ты и так достаточно болен, Кейджи. Несколько солнечных лучей тебе не повредят, да? — пожаловалась она, но остановилась, отодвигая занавески, когда заметила Котаро. — Кто ты такой? — Мама, это… — Я Бокуто Котаро, — представился он с сияющей улыбкой и вежливо поклонился. Женщина лишь секунду безразлично смотрела на него, прежде чем, наконец, повернулась к сыну, не сказав больше ни слова, и продолжила ругать его. — Ты опять забыл принять лекарство? Ты выглядишь ещё бледнее, чем обычно. И не мог бы ты, пожалуйста, уже перестать читать эти депрессивные книги? Бокуто только стоял и моргал, наблюдая, как медсестра возится с трубкой, выходящей из сгиба локтя Кейджи, а его мама поправляет подушки и одеяла на его кровати. Котаро почему-то вдруг почувствовал себя лишним. — Тогда увидимся завтра, Акааши, — в конце концов пробормотал он и вышел из палаты, когда ответа не последовало.

***

В тот вечер Котаро много думал. Ему действительно нравился этот парень, Кейджи. Он был симпатичным, вежливым и имел красивую улыбку. И он был очень милым. Очень, очень милым. Но почему-то Бокуто не мог выбросить из головы мысль о том, что что-то не так. Ему показалось странным, что Акааши был так изолирован от внешнего мира. Ни у кого в этом отделении, кроме него, не было своей личной палаты. И поведение матери тоже вызвало у него подозрения. Как будто он даже не стоил её времени. Разве она не должна быть рада, что рядом есть кто-то, кто составит компанию её сыну? Котаро продолжал вздыхать весь вечер, и даже попытки Тецуро показать ему новую игру, которую одолжил Кенма, не смогли поднять тому настроение. Может быть, будет лучше, если он больше не будет навещать Кейджи… Он так думал после того самого дня. Так было, по крайней мере, до тех пор, пока два дня спустя в какой-то палате не сработала аварийная сигнализация. Бокуто знал, что это означает, что чьё-то сердце перестало биться, и человека должны были реанимировать. И когда Котаро сидел на своей кровати и смотрел, как медсёстры и врачи в коридоре в хаосе проходят мимо, он просто не мог вынести мысли, что это может быть Кейджи. Ему не потребовалось много времени, чтобы, наконец, встать и пойти проверить Акааши. Он почти рывком распахнул дверь и громко позвал Кейджи по имени, на что тот просто опустил книгу и моргнул, выгнув бровь. — В чём дело, Бокуто-сан? — спокойно спросил он. — Тебе снова нужно спрятаться? — Я в порядке, — смущённо пробормотал Котаро. Тч. Почему он вообще беспокоился о нём… — Что привело тебя сюда? Я не видел тебя вчера, поэтому испугался, что тебя перевели в другую палату. Он говорил небрежно, но Бокуто не мог не чувствовать себя немного виноватым за то, что не навестил его накануне. Он вздохнул, когда Кейджи жестом пригласил его сесть на край кровати, как делал это несколько дней назад, и Котаро сдался. Он никак не мог отказаться от предложения, исходящего от этого драгоценного парня. — Да, насчёт этого, извини… наверное, я был не в том настроении навещать тебя. Он почесал затылок, садясь на матрас и скрещивая ноги. — Тебе не нужно извиняться. Если это как-то связано с моей матерью, то это я тот, кто должен извиниться, — теперь настала очередь Акааши вздохнуть. — Ты же знаешь, она очень занятая женщина… — Всё нормально. Я просто не хотел мешать, поэтому ушел, — наконец-то аварийная сигнализация, доносящаяся из коридора, затихла. — Чьё-то сердце перестало биться, и я испугался, что это твоё. Поэтому и пришел, чтобы проверить. При этих словах глаза Кейджи расширились, и он быстро отвёл взгляд. Бокуто наблюдал, как он неловко теребит подол рукава, явно подыскивая слова. — Спасибо, что беспокоишься обо мне, — наконец пробормотал он с застенчивым выражением на лице. Внимательно наблюдая за ним, Котаро широко улыбнулся. — Конечно, это так! Мы ведь друзья, верно? — Я думаю, да… — и когда Кейджи немного покраснел и одарил его своей великолепной улыбкой, Бокуто решил, что никогда больше не оставит его.

***

Несколько дней спустя Котаро лежал на спине рядом с ногами Кейджи на матрасе, раздраженно пыхтя. Это было утро его пятого дня пребывания здесь, а операцию всё не делали. Не то чтобы он с нетерпением ждал этого, но становилось скучно. Очень скучно. — Я уже говорил тебе, что ты можешь прочитать одну из моих книг. Он застонал. — Тогда я лучше продолжу пялиться в потолок. — Ты невероятно упрям, знаешь. — А ты невероятный ботаник. Кейджи только закатил глаза и продолжил смотреть в одну из своих книг. — Эй, Акааши… На мгновение между ними воцарилась тишина, и когда Бокуто не продолжил говорить, Кейджи вздохнул. — В чём дело, Бокуто-сан? — Скажи, ты вообще когда-нибудь встаёшь с постели? — Да. Очевидно же, чтобы воспользоваться ванной. — Кроме этого, я имею в виду. Например, пойти прогуляться или что-то в этом роде. Когда ты в последний раз выходил на улицу? Акааши только пожал плечами. — Тогда давай прогуляемся вместе! — Я не могу, моя мать этого не допустит. — Ну, твоей матери здесь нет, так что… Котаро сел и, прежде чем тот успел его остановить, уже нажал кнопку вызова медсестры. — Что ты делаешь? — Ну кто-то же должен отключить тебя от всего этого, — сказал он и указал на трубки, идущие от сгиба его руки и тыльной стороны ладони. Кейджи вздохнул, но в палату уже вошла медсестра и спросила, что случилось. Бокуто потратил около получаса, пытаясь убедить медсестру и ещё нескольких человек позволить им немного прогуляться по зданию. После того, как пришел врач, чтобы проверить состояние Кейджи, он дал разрешение, и Котаро, не колеблясь ни секунды, вытащил его из постели и потащил за собой. — Видишь? Я же говорил тебе, что всё получится, — радостно крикнул он. Они медленно двигались по коридорам, когда Бокуто убедился, что Кейджи может следовать за ним, несмотря на слабое состояние. Его шаги всё ещё были немного неуверенными, учитывая все те недели, которые он провёл в постели. Котаро не мог не найти это очаровательным. — Ты можешь взять меня за руку, если хочешь. Если так тебе будет спокойнее, — наконец предложил он, наблюдая, как Акааши спускается по лестнице маленькими, осторожными шажками. — Разве это не будет странно? Бокуто только пожал плечами и протянул руку, улыбнувшись, когда Кейджи схватил её, несмотря на взгляд Котаро. Он не отпустил её и тогда, когда они достигли нижней ступеньки лестницы, но, похоже, к тому времени Акааши уже не возражал этому телесному контакту. Они добрались до отделения для новорожденных и понаблюдали за несколькими детьми, пока медсёстры ухаживали за ними. Котаро поклялся, что один из новорожденных выглядел точно так же, как и он в детстве, на что Кейджи фыркнул. После этого они отправились в детский сад, где их встретили несколько малышей, которые отчаянно хотели поиграть с ними. Они сели на крошечные стульчики в центре комнаты, и пока Котаро читал им вслух книги, Кейджи потратил довольно много времени, рисуя маленьких сов на гипсе Бокуто. Когда Котаро закончил, пустив слезу, когда принцесса наконец-то нашла свою настоящую любовь, они продолжили свой путь в кафетерий. Когда медленно наступил вечер, Бокуто решил, что их последним пунктом назначения будет крыша. — Я не уверен, что нам нужно идти туда, — заявил Кейджи с намёком на беспокойство на своём лице. Тем не менее они поднялись по лестнице и вскоре добрались до тяжелой двери, ведущей наружу, и Котаро открыл её без малейших угрызений совести. — Какая разница? Это весело. И посмотри, какая хорошая погода! Бокуто ступил на середину плоской крыши и раскинул руки, повернувшись несколько раз вокруг своей оси. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз ощущал солнце на своей коже. — Что ты там делаешь, Акааши? Иди сюда, наслаждайся солнцем! — наконец крикнул он, заметив, что тот всё ещё стоит у двери. — Думаю, нам пора возвращаться. Котаро остановился и подошел к нему, игриво надув губы. — С тобой совсем не весело, Акааши. Давай, залезай мне на спину, — предложил он и повернулся, немного присев на корточки. — Для чего? — Просто сделай это. Кейджи вздохнул, но всё равно забрался ему на спину. — И что теперь? — спросил он. Не успел он закончить свой вопрос, как Котаро уже бросился вперёд к другой стороне крыши, где металлические прутья на стене вели на более высокое возвышение. Не обращая внимания на громкий протест Акааши, Бокуто взобрался по этим прутьям. Когда они, наконец, оказались наверху, Котаро осторожно опустил Кейджи вниз. — Вот мы и пришли, — усмехнулся он. — Это правда было необходимо, Бокуто-сан? Тот только повернул голову в сторону солнца, которое медленно садилось над крышами города. Отсюда открывался такой прекрасный вид. — Красиво, не правда ли? — Да. Красиво. И когда Котаро наблюдал, как обычно бледная кожа Кейджи медленно начала казаться золотистой в свете заката, он понял, что никогда в жизни не чувствовал себя более непринуждённо и легко.

***

На обратном пути Кейджи был на удивление спокоен, и Котаро заметил, что тот выглядит очень уставшим. — Понести тебя? Акааши только слабо покачал головой. — Я в порядке. Бокуто наблюдал за ним с сомнением на лице, но больше не сказал ни слова. Когда они, наконец, прибыли в палату, Котаро уже издалека мог разглядеть мать Кейджи. Она выглядела обеспокоенной, и Бокуто почувствовал, как в нём нарастает чувство вины. Когда женщина заметила их, она мгновенно бросилась к ним. Прежде чем Котаро успел открыть рот, чтобы извиниться, она уже подняла руку и дала тому пощёчину. — Он смертельно болен, и ты думаешь, что это хорошая идея — взять его с собой в одно из твоих тупых развлечений? Разве твои родители не учили тебя думать?! Бокуто посмотрел на неё испуганными глазами, но женщина только отвернулась к своему сыну, который слабо прислонился к её боку. — Всё в порядке, дорогой, — сказала она спокойным голосом и убрала несколько прядей растрёпанных волос с его лица. — Давай уложим тебя в постель, хорошо? Котаро наблюдал, как Кейджи кивнул и те исчезли в его палате. Когда они ушли, Бокуто поднял руку и приложил её к своей щеке. В его глазах стояли слёзы. Затем вернулся в свою палату, забрался под одеяло и не двигался, пока не пришло время ложиться спать. На следующий день Котаро разбудила медсестра, объявившая, что через несколько часов ему предстоит операция. Его родители тоже были здесь, но они проводили большую часть своего времени, разговаривая с другими врачами. Бокуто же просто лежал, свернувшись калачиком в постели, совсем не в настроении вставать. Так было до тех пор, пока не раздался стук. Сначала он предположил, что это посетитель одного из других детей в общей палате. Однако, когда он услышал, как кто-то мелкими шажками приблизился к его кровати и остановился рядом с ней, Котаро, наконец, обернулся, и его глаза расширились от удивления. — Акааши, что ты здесь делаешь? Тот застенчиво улыбнулся и сел на край кровати. Бокуто заметил, что сегодня он выглядел намного лучше. — Очевидно, чтобы пожелать тебе удачи на предстоящей операции. Сердце Котаро затрепетало в груди, и он сразу же почувствовал облегчение. — Значит, ты не злишься на меня? Кейджи покачал головой, прежде чем в извиняющемся жесте опустить глаза. — Конечно, нет. Моя мама не имела права поступать так с тобой. — Но она была права, это ведь была моя идея. Я не должен был уговаривать тебя на это, не подумав… Он склонил голову и начал теребить край одеяла. Мать Кейджи, должно быть, была так взволнована и напугана из-за пропажи сына… Теперь Котаро понял это. — Просто… Я понятия не имел, что твоё состояние настолько серьёзное. Я просто хотел, чтобы ты хорошо провёл время, а потом это чуть не закончилось тем, что ты упал в обморок. Твоя мама имела полное право кричать на меня… — И всё же я рад, что ты взял меня с собой… — заявил Акааши. — Мне очень понравилось проводить с тобой время. Было весело. Его спокойный голос заставил Бокуто снова поднять глаза, и те расширились от удивления. — Правда? И когда Кейджи улыбнулся, Котаро сделал то же самое, наконец-то. Они продолжали говорить, в основном о том, что Бокуто всё ещё очень боялся своей предстоящей операции. Тем не менее, всё было не так уж и плохо, как несколько часов назад, так как успокаивающие слова Акааши сумели усмирить его беспокойство. Родители Котаро вернулись, и им очень хотелось познакомиться с парнем, о котором их сын не переставал говорить целую неделю. Кейджи покраснел от их слов, и Бокуто подумал, что это была самая милая вещь на свете. Впрочем, он и сам покраснел. Когда Котаро нужно было готовиться к операции и пришло время прощаться, Акааши схватил его за руку и мягко сжал. — Тогда увидимся позже, Бокуто-сан. — Да, — это было всё, что успел сказать Котаро, когда увидел, как Кейджи отпустил его и вышел из палаты с трепещущим в груди сердцем. Краем глаза он видел, как его родители обменялись странными взглядами, но ему было наплевать. Он просто отчаянно надеялся, что Акааши позволит ему снова взять его за руку, как только всё закончится.

***

Когда Котаро проснулся через несколько часов, у него всё ещё довольно сильно кружилась голова после наркоза, и ему пришлось потратить некоторое время, чтобы разглядеть лица его родителей и лучшего друга. Голова немного болела, и Бокуто почувствовал жгучую боль где-то сбоку. — Где… — медленно начал он, пытаясь сосредоточиться на словах, слетающих с его губ, не задумываясь. — Мы все здесь, дорогой, — сказала его мать и взяла сына за руку. — Всё в порядке. Все прошло хорошо. Никаких осложнений во время операции. Он только растерянно моргнул и снова закрыл глаза. Точно, операция… — Где Кейджи… Он хотел, чтобы Кейджи был рядом с ним. Увидеть, как он улыбается и переплетает их пальцы. — Я спрошу медсестру, можно ли ему прийти сюда, — наконец пробормотал отец, после того как никто из присутствующих не сделал ни единого движения. Котаро слабо улыбнулся на это, прежде чем снова медленно отключиться из-за усталости. Когда он проснулся во второй раз за этот вечер, чья-то рука сжимала его собственную, но на этот раз это была не его мать. — Привет, — мягко поприветствовал его Кейджи со своей едва заметной улыбкой. — Привет… — ответил он и не отпускал руку Акааши всё это время.

***

Поскольку это была всего лишь незначительная операция, Котаро должен был быть выписан из больницы всего через несколько дней. Прощаться с Кейджи было тяжело, особенно с учётом того, что Бокуто должен будет оставаться в постели в течение следующих недель. Что делает невозможным для него посещение Акааши. — Обещай писать мне каждый день, — потребовал он, когда Кейджи вернул ему его телефон, сохранив в нём свой номер телефона. — Обязательно, — пообещал он с лёгкой улыбкой и забрал свой телефон обратно. Котаро заколебался, уставившись на своё одеяло и подыскивая нужные слова… — Я буду скучать по тебе, Акааши. Кейджи вздохнул и опустил взгляд, при этом убирая тёмную прядь за ухо. — Не говори таких неловких вещей, Бокуто-сан.… — Но это правда! — крикнул он сразу же. Последовавшее за этим объятие застало его врасплох. Акааши был мягким и тёплым, да и пахнул приятно. Котаро с радостью обнял друга в ответ.

***

Следующие две недели были очень мучительными. Во-первых, Котаро умирал от скуки. Он был всё время в своей комнате, чрезвычайно избалованный своей слишком заботливой матерью. Единственным, кто навещал его, был его лучший друг, Куроо Тецуро, который продолжал говорить о том, как весело играть в волейбол в данный момент и как здорово справляется их команда, несмотря на то, что Бокуто не было с ними. Это совсем не поднимало Котаро настроения. Во-вторых, он скучал по Кейджи больше, чем хотел бы признать. Они переписывались каждый день, как и обещали, но это было не то… Бокуто хотел, чтобы он был здесь, рядом с ним. Хотел видеть его улыбку, держать его за руку и просто быть рядом. День, когда Котаро разрешили покинуть свою постель, был таким долгожданным. Он встал рано, чтобы помочь маме приготовить маленькое бенто с любимой едой Акааши. Бокуто знал, что Кейджи устал от больничной еды. Что-то домашнее могло бы немного подбодрить его, так как Бокуто не мог не заметить, что его сообщения были немного мрачными в последние дни. Он даже подумывал о том, чтобы купить цветы, но потом вспомнил, что тому они не нравились. Акааши ненавидел смотреть, как они увядают, если Котаро правильно запомнил его слова. Родители сопровождали его в больницу, так как у него тоже был назначен приём, чтобы наконец снять гипс с руки. Когда всё было сделано, Бокуто не стал терять ни секунды, чтобы попрощаться с ними и подняться по лестнице на пятый этаж. Он ворвался в палату Кейджи, широко распахивая дверь с яркой улыбкой на лице и гордо держа перед собой самодельное бенто. — Акааши, посмотри, что я… Его голос затих сразу же, как только взгляд упал на Кейджи. — … сделал, — тихо закончил он фразу и быстро опустил руку. Нет. Это был не Кейджи. Это был не тот парень, с которым он попрощался две недели назад. Этот бледный парень с сероватой кожей и тёмными мешками под глазами, с бесчисленными трубками и проводами, идущими из-под одеяла, которые соединяли его с кучей вспомогательных устройств. Это просто не мог быть Акааши. Кейджи медленно открыл глаза и посмотрел на Бокуто с еле уловимым намёком на улыбку. — Привет… — это было все, что успел сказать Кейджи, прежде чем его веки снова закрылись, и он разразился задыхающимся кашлем. Котаро почувствовал, что его глаза немедленно начинают слезиться. — Что происходит? — пробормотал он и отвёл взгляд от Акааши, недоверчиво уставившись на медсестру, возившуюся с одним из устройств. Этого просто не могло быть. — Время на исходе… — терпеливо объяснила медсестра. — Если он в ближайшее время не получит новое сердце, его лёгкие тоже прекратят функционировать. Бокуто опустился на стул рядом с кроватью Кейджи, положив бенто на колени. Его взгляд задержался на Акааши, наблюдая, как его грудь тяжело вздымается и опускается в слабой попытке набрать достаточное количество воздуха. Он лежал на спине, и из его ноздрей тянулась трубка, вероятно, для обеспечения его кислородом. — Меня не было всего две недели, как… Голос Котаро чуть не сорвался, когда он заговорил. — Почему ты мне не сказал? Мы… мы переписывались каждый день… Я понятия не имел… Кейджи снова открыл глаза, и его взгляд встретился с закрытыми веками Котаро. — Мне очень жаль. Я… не хотел тебя беспокоить… — он говорил хриплым голосом, и это было всем, что потребовалось Бокуто для того, чтобы, наконец, разрыдаться. — Ты такой идиот… — всхлипнул он, взял руку Кейджи в свою и не отпускал её до тех пор, пока поздно вечером не пришлось уходить.

***

С тех пор он продолжал навещать Кейджи каждый день, даже когда пришлось вернуться в школу. Со временем состояние Акааши немного улучшилось, но были и дни, когда тот не мог даже есть или почти не разговаривал. Поскольку Кейджи больше не мог вставать со своей кровати, Котаро проводил большую часть времени на стуле рядом с кроватью, изо всех сил стараясь поднять ему настроение и сделать его дни лучше. Они вместе читали книги. В основном Бокуто читал вслух, а Кейджи слушал. В лучшие дни, когда Акааши мог сидеть в постели, они вместе играли в настольные игры или смотрели телевизор. Это было не самое захватывающее времяпрепровождение, но Котаро наслаждался каждым мгновением, проведённым вместе. Однажды он принёс в больницу акварели и весь полдень рисовал небо на стене, пока Акааши спал. Из-за этого у него было много проблем, но это стоило небольшой улыбки на лице Кейджи, когда он проснулся и увидел большую радугу, украшающую теперь его палату.

***

Ситуация была не особенно лёгкой, особенно для такого сверхчувствительного парня, как Котаро. Его нервы были на пределе. — Это просто несправедливо! — воскликнул он однажды с разочарованным стоном. Бокуто в отчаянии ходил взад и вперёд по палате. — По сути, ты всё ещё ребёнок! У тебя впереди целая жизнь, так почему же тогда ты не на первом месте в списке? Это просто смешно! — Пожалуйста, учти, что есть ещё другие дети, которым приходится хуже, чем мне, Бокуто-сан. — Хуже, чем это? — крикнул он и повернулся к Акааши. — Ты больше не можешь даже дышать самостоятельно! Ты… Я не хочу, чтобы ты… — Бокуто остановился, чтобы снова не разрыдаться. — Всё в порядке… — тут же успокоил его Кейджи, протягивая руку, чтобы Котаро взял её. — Я всё ещё здесь… и я не оставлю тебя так скоро. Котаро сделал шаг ближе и отчаянно сжал его руку, садясь рядом. — Я просто… Я просто надеюсь, что скоро у тебя будет новое сердце, — пробормотал он, не задумываясь над своими словами. Бокуто посмотрел на друга остекленевшими глазами, но не ожидал, что Кейджи вдруг отпустит его руку и отвернётся. — Не говори таких вещей, Бокуто-сан, — заявил он с горечью в голосе. Котаро почувствовал, как в нём растут замешательство и гнев. — Только не говори мне, что ты уже потерял надежду, Акааши! — Дело не в этом… Но ведь невозможно просто искусственно создать сердце, понимаешь? Когда ты говоришь такие вещи, это означает… — Куоаро наблюдал, как тот прикусил губу. — Это значит, что ты желаешь смерти другому ребёнку ради моей жизни… — Но я, конечно же, не это имел в виду! — попытался защититься он, явно задетый тем, как Акааши внезапно заговорил с ним так холодно. Но тот не хотел даже слушать. — Думаю, тебе пора идти, Бокуто-сан. Уже поздно, и я устал… Котаро встал с раздражением и ушел, не сказав больше ни слова.

***

Он прошаркал мимо родителей в гостиную, не сказав ни слова, когда вернулся домой, и направился прямо в свою комнату, плюхаясь на кровать, перед этим закрыв за собой дверь с громким стуком. Бокуто уткнулся лицом в подушку, и прошло совсем немного времени, когда первые слёзы потекли по его лицу из-за гнева и сожаления о том, что он просто оставил Акааши в таком состоянии. Это было несправедливо. Это было просто несправедливо… В конце концов его рыдания заглушил осторожный стук в дверь. — Ко, детка… Могу я войти? Приняв молчание сына за согласие, мама вошла в комнату и села рядом с Котаро на кровать. — Хочешь рассказать мне, что случилось, дорогой? — её рука начала гладить его по растрёпанным волосам, и ей сразу же удалось немного успокоить его. — С Акааши-куном всё в порядке? При этих словах голова Котаро резко поднялась, и он в отчаянии посмотрел на свою мать. — Нет, это не так! Это совсем не так! Он покачал головой и прикусил губу, и ещё больше слёз навернулось на глаза. — Он смертельно болен, мама! Он болен, и всё, что его волнует — это то, что другие дети заслуживают сердца больше, чем он… Громкое рыдание сорвалось с его губ, и когда мама решила промолчать, Котаро, наконец, продолжил: — Как будто он считает, что недостоин жить. Это… это похоже на то, что он даже не хочет больше жить. Как будто он уже принял свою смерть и только ждёт, когда она придёт… Его мать только протянула руку и смахнула несколько слёз со щеки тыльной стороной ладони. — Может быть, потому, что так оно и есть… — сказала она спокойным голосом. — Разве не лучше, чтобы он принял это? — Но это не принял я! — в отчаянии воскликнул Котаро и схватил мать за руку. При этих словах она прижала его к груди, крепко обнимая. — Я не хочу, чтобы он умер, мама… — Я знаю, детка. Я знаю… никто этого не хочет. — Это так несправедливо… — Да, знаю.

***

На следующий день он стоял перед закрытой дверью в палату Кейджи. Был уже вечер, так как занятия в школе были сегодня до полудня. Скоро экзамены. Большую часть времени во время учёбы Бокуто продолжал смотреть в стену, думая о Кейджи и событиях последних недель. Он жаждал быть с ним, но ему потребовалось огромное мужество, чтобы постучать в дверь и открыть её. Затем он вошел в тускло освещённую палату и тихо закрыл за собой дверь. Кейджи лежал на спине с закрытыми глазами, и единственным звуком в помещении было его хриплое дыхание и тихий писк пульсометра. Он выглядел ещё бледнее, чем обычно, и часть Котаро хотела развернуться и просто убежать, никогда больше не возвращаясь. Он ненавидел себя за эту мысль. Бокуто сел на стул, но не осмелился произнести ни слова. В нём нарастала нервозность. — Я боялся, что ты не придёшь… — тихий шепот наполнил напряженный воздух. Котаро прикусил губу, сдерживая рыдания. Он не заслуживал этого парня. — Где твоя мама? Акааши только фыркнул. — Наверное, говорит и спорит с кучей докторов… как всегда… На какое-то время воцарилась тишина. — Я хочу извиниться перед тобой… насчёт вчерашнего. Кейджи наконец открыл глаза, и его взгляд скользнул по Бокуто, чьи глаза в одно мгновение расширились. — Тебе не нужно! — крикнул он и отчаянно покачал головой, виновато опуская её. — Это… это я должен извиниться… за то, что просто так ушел. Спустя несколько секунд он почувствовал, как холодные кончики пальцев Акааши коснулись его собственной руки. — Я рад, что ты пришел навестить меня сегодня, Бокуто-сан. Когда Котаро столкнулся с его самой грустной улыбкой, какую только мог себе представить, на его глаза навернулись слёзы, и он быстро вытер их рукавом, другой крепко держа Кейджи. — Я тоже. И, наконец, Бокуто всё понял. Почему он вообще не хотел приезжать сюда. Почему он испугался. По той же причине, что и его родители, мать Кейджи, медсестра… даже Тецуро… Почему никто из них не хотел, чтобы Бокуто сближался с Акааши. Этот парень умирал. Он умирал, и всё же Котаро не мог не влюбляться в Кейджи с каждым днём всё больше. И это было так ужасно, потому что Бокуто собирался потерять его навсегда.

***

Когда на улице стемнело и официальные часы посещения закончились, Котаро отказался уходить. — Я хотел бы остаться, — сказал он медсестре. Они немного поспорили, но в конце концов она позволила ему остаться. — Тебе не нужно, — пробормотал Кейджи, когда она ушла. — Я хочу, — просто ответил Бокуто и крепче сжал его руку. — А как насчёт твоих родителей? Они будут волноваться… — Они знают, что я здесь, — настаивал он. — Пожалуйста, просто позволь мне остаться. Они молча обменялись взглядами, прежде чем Акааши закрыл глаза и слабое «хорошо» сорвалось с его губ. Шли часы, и оба становились менее разговорчивыми. В какой-то момент глаза Котаро закрылись, и он резко проснулся, когда Кейджи сжал его пальцы. — Прости, — пробормотал он, сам не зная, за что извиняется. Часы на тумбочке показывали, что уже за полночь. Мама Акааши всё ещё не вернулась. — Уже поздно, — сказал Кейджи. — Я не устал, — солгал Бокуто. — Я уверен, что где-то есть дополнительная кровать, на которой ты мог бы поспать. Я могу позвонить медсестре, если ты… — Я в порядке. — Бокуто-сан… — Я сказал, что со мной всё в порядке, — сказал он суровее, чем намеревался. Акааши только вздохнул, и когда внезапно отпустил его руку, Котаро испугался, что снова обидел его. Он уже поднял глаза, чтобы извиниться, но замер, увидев, как Кейджи похлопывает свободной рукой по пустому месту на кровати рядом с ним. — Давай ко мне. Глаза Бокуто расширились, и он покачал головой, пытаясь скрыть румянец, который появился на его щеках. — Тебе не нужно… т-трубки и всё такое… Я не хочу… — Мы будем осторожны, вот и всё. Котаро с трудом сглотнул. Разве можно было отказать ему? Конечно же нет. — Х-хорошо. Затем Бокуто аккуратно забрался на кровать Акааши и осторожно лёг рядом с ним. Их взгляды встретились, и Котаро почувствовал, как в горле образовался комок, когда Кейджи поднял руку и провёл тыльной стороной по щеке. Он был холодным и худощавым, так как перестал нормально есть с тех пор, как его состояние ухудшилось. — Котаро. Это был первый раз, когда Кейджи обратился к нему по имени, и Котаро вздрогнул. Он хотел бы, чтобы это было не в такой момент, как сейчас, когда его голос звучал так слабо и устало. — Если я умру… ты будешь жалеть, что когда-то встретил меня? Бокуто медленно положил свою руку на руку Акааши и посмотрел на него. — Я благодарен за каждое мгновение, проведённое с тобой, Кейджи, — прошептал он и увидел, как в глазах Акааши появились слёзы. Котаро протянул руку и убрал с его лица несколько прядей тёмных волос. Это был первый раз, когда он увидел, как тот плачет. У Бокуто было много мыслей в голове, которые он мог бы рассказать Акааши прямо сейчас. Например, сказать ему, что он не умрёт. Сказать ему, что у него ещё есть шанс. Он мог бы сказать ему, что плакать — нормально, и что бояться — нормально. Он мог бы сказать ему, что его мать была эгоисткой, оставив его одного. И что он хотел бы, чтобы в такие времена рядом с ним было больше людей. Он мог бы сказать ему, что любит его. Вместо этого Бокуто просто осторожно притянул его к себе и прижал их лбы друг к другу. Тихое всхлипывание было единственным звуком, который раздавался в палате, когда Котаро продолжал гладить волосы Кейджи, а их лбы были плотно прижаты друг к другу. После этого они оба погрузились в долгожданный сон.

***

На следующее утро их разбудил доктор, ворвавшийся в палату. Котаро одним рывком вырвался из объятий, в которых они спали, и быстро сел, протирая сонные глаза. Он посмотрел на доктора, а затем на мать Кейджи, которая сидела в кресле в углу палаты. Неужели она была там всё это время? Бокуто вообще не слышал, как она вошла ночью. — Я хочу сказать, что мы нашли сердце для вашего сына. Котаро быстро обернулся и уставился на доктора широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить то, что он только что сказал. — Кейджи, ты слышал это? — крикнул он, глядя на Акааши. Сердце Бокуто бешено забилось в груди. Это будто сон… — Да… — тихо выдохнул Кейджи, его глаза всё ещё были закрыты, а уголки губ слегка приподнялись. — Я слышал… Бокуто хотел обнять его, но его мать уже была рядом с ним, чтобы крепко обнять Кейджи, и тот позволил ей. Слёзы радости стекали по её лицу, и Котаро с улыбкой наблюдал за ними, прежде чем, наконец, вылез из постели, когда несколько медсестёр начали собираться вокруг них. — Нельзя терять времени. Мы начинаем подготовку немедленно, так как сердце уже в пути, — объяснил врач, и мать Кейджи, наконец, отпустила сына. Котаро отошел к стене и наблюдал, как медсёстры и врачи готовят Акааши к операции и переносят его на другую кровать. Теперь, когда он присмотрелся к нему поближе, то заметил, как Кейджи бледен и как тяжело дышит, едва реагируя на происходящее. Ком застрял у Бокуто в горле при мысли о том, как холодно было в его объятиях прошлой ночью. Ему потребовалась всего секунда, чтобы понять, что Кейджи, вероятно, избежал смерти. С трудом. Но пока что есть шанс. Котаро знал, что операция была очень рискованной, но в то же время это был последний шанс Акааши. Он наблюдал, как медсёстры выкатили кровать из палаты, и когда мама Кейджи последовала за ним, Бокуто последовал тоже. Он не был уверен, разрешено ли ему это, но теперь он ни за что не оставит Кейджи. Они вошли в лифт и после этого остановились перед входом в операционную. Котаро стоял и наблюдал, как мать Кейджи наклонилась, чтобы обнять и поцеловать сына. Врачи дали пару минут, чтобы попрощаться. Когда они отправились вкатывать кровать в большую дверь, Бокуто почувствовал, как комок в горле увеличился. Это было неправильно. Он не мог позволить ему вот так уйти. Он просто не мог позволить им. В тот момент, когда врачи распахнули дверь, взгляды парней встретились, и прежде чем Котаро смог остановить себя, отчаянно крикнул: — Подождите! Медсёстры остановились, и когда они ожидающе посмотрели на него, Бокуто, не теряя ни секунды, бросился вперёд и крепко сжал руку Акааши. Но прежде чем он смог найти нужные слова, тот уже протянул руку, чтобы снять маску со своего лица, которая обеспечивала его кислородом. — Со мной всё будет в порядке… Я обещаю, — выдохнул он таким дрожащим голосом, что это заставило Котаро разрыдаться ещё сильнее. Он сжал холодные пальцы Кейджи обеими руками и прикусил губу. — Я просто… — начал он, но заколебался. — Мне так страшно, Кейджи. — Я знаю. Печальная, слабая улыбка появилась на его лице, когда Акааши поднял на него глаза. — Я тоже… И именно эти слова в конце концов заставили Котаро поцеловать Кейджи. Их губы соприкоснулись лишь на короткое мгновение, и Бокуто не был уверен, действительно ли это произошло, но когда отстранился, в его груди разлилось такое теплое чувство, несмотря на удивлённый взгляд, который бросил на него Акааши. Через короткое мгновение выражение лица Кейджи стало спокойным, и он мягко сжал руку Котаро, чуть улыбаясь. Бокуто хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Однако, когда медсёстры начали двигаться дальше, их пальцы медленно переплелись, пока рука Кейджи полностью не отпустила его собственную, и Котаро остался стоять там, наблюдая, как они проходят через двери. — Тогда увидимся, Кейджи, — пробормотал он, хотя дверь перед ним уже закрылась. Затем Котаро повернулся, схватил за руку всё ещё всхлипывающую мать Кейджи и повёл её в зал ожидания. Они сели, а Бокуто продолжал держать её за руку. Он стиснул зубы, чтобы поддержать её, и продолжал бормотать тихие ободряющие слова, пока оба не погрузились в напряженное молчание, ожидая, что один из врачей вернётся и принесёт им хорошие новости.

***

И это произошло. После долгих часов, полных отчаянного ожидания, лечащий врач наконец вернулся в сопровождении хирурга. Мать Кейджи встала и поспешно направилась к ним. Котаро едва успевал следовать за ними, так как уже видел, как женщина разрыдалась и обняла обоих мужчин, чтобы выразить свою благодарность. Затем повернулась к Бокуто, который почувствовал, как его собственные глаза наполняются слезами, когда она послала ему облегчённую улыбку. Он улыбнулся в ответ, и они вместе направились в послеоперационную палату. Когда Кейджи, наконец, снова открыл глаза, они оба сидели по обе стороны от кровати. Доктор утверждал, что после наркоза будет плохо, но Акааши лишь несколько раз моргнул, прежде чем повернул голову и спросил запутывающимся голосом. — Я жив? Его мать сказала ему «да», и Котаро нежно сжал его руку. Кейджи сделал в ответ то же самое. Он сделал это. Теперь у него было новое сердце, и он жив. И Бокуто не мог быть счастливее.

***

Вечером, когда на улице уже стемнело, мать Кейджи ненадолго оставила их одних, и Котаро, не раздумывая, забрался на кровать и прижался к Акааши. Оба лежали на спине, переплетя пальцы. Он здесь. Измучённый и истощённый после операции, но он здесь. Акааши был жив, и это было всё, что сейчас имело значение.

***

— Я не могу поверить, что ты поцеловал меня перед всеми теми людьми, — в конце концов строго сказал Кейджи. Бокуто почти начал чувствовать себя виноватым. По крайней мере, до тех пор, пока не увидел, что Акааши тихо, но искренне смеётся. Взволнованная улыбка появилась на его лице вместе с румянцем, и Котаро крепче сжал руку Кейджи. — Я не хотел сожалеть, что не сделал этого… — объяснил он, и Акааши улыбнулся. — Тогда я рад, что ты это сделал… Они молча обменялись взглядами, и Котаро потребовалось собрать всё своё мужество, чтобы заговорить снова. — Я… Я могу сделать это снова, если ты хочешь… Кейджи выжидающе улыбался ему. — С-сейчас, я имею в виду… — Тогда сделай это. Дыхание Бокуто на мгновение остановилось, и его сердце, казалось, вот-вот разорвётся, когда он увидел, как Акааши закрыл глаза. Внезапно они оказались так близко друг к другу, что Бокуто увидел, как тёмные ресницы Кейджи затрепетали на бледной коже. Он закрыл глаза и наклонился вперед, но их губы ещё не встретились. Бокуто чувствовал дыхание Акааши на своём лице, и когда он распутал их руки, чтобы провести кончиками пальцев по лицу Кейджи, его кожа стала теплее, чем когда-либо до этого. — Просто поцелуй меня уже, — выдохнул Акааши ему в губы, и Котаро не нужно было повторять дважды. Их губы, наконец, встретились, и хотя губы Кейджи были потрескавшимися и сухими, это было лучшее чувство, которое Бокуто мог себе представить. Его губы были мягкими и тёплыми, и когда Акааши немного наклонил голову и схватился пальцами за рубашку Кутару, он не хотел, чтобы этот момент когда-либо закончился снова. Но это должно было случиться. Им пришлось разорвать поцелуй, чтобы вдохнуть немного воздуха. Они обменялись взглядами, переводя дыхание, и когда Кейджи внезапно отвернулся от Бокуто, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать фырканье, Котаро потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что это был уникальный способ посмеяться у Акааши. — Что? — осмелился спросить Бокуто. — Н-ничего, просто… — Кейджи успокоился, и только сейчас Котаро заметил как покраснели его уши. Акааши повернулся к Бокуто, схватил его за руку и положил её себе на грудь. — Моё сердце бьётся так быстро. При этих словах Котаро замер и почувствовал, как сердце Кейджи бьётся у него под ладонью, заставляя его собственное тоже ускоряться. — Это так странно… Несколько часов назад это, вероятно, убило бы меня. — Но теперь это безопасно, верно? — спросил Бокуто с широко раскрытыми глазами, и Акааши только засмеялся. — Я думаю, да… — Думаешь? — немедленно повторил Котаро. — Этого недостаточно, Кейджи! Я не хочу быть причиной твоей… Прежде чем он успел закончить фразу, Кейджи снова прижал их губы друг к другу в долгом, преданном поцелуе. И после этого Бокуто даже не пришлось думать о словах, слетевших с его губ. Это казалось самым естественным, что можно было сказать. — Я люблю тебя, Кейджи. И когда тот ответил взволнованно, но искренне «Я тоже люблю тебя, Котаро», всё, что Бокуто мог сделать, это притянуть его ближе в ещё одном страстном поцелуе. После этого они заснули, разговаривая и мечтая о будущем, которое у них будет вместе, крепко переплетя пальцы и прислонившись лбами друг к другу.

***

На следующее утро Котаро проснулся с холодком, пробежавшим по спине. Он подтянул одеяло повыше и плотнее прижался к Акааши, слепо ища его руку и сплетая их пальцы. Однако холод его кожи заставил Бокуто нахмуриться. — Кейджи… — выдохнул он и провёл своим носом по его. — Тебе холодно? Он ждал ответа, но того не последовало, и Котаро резко открыл глаза. — Эй, Кейджи… Проснись. Уже утро, — он нежно провёл пальцем по его щеке и только сейчас заметил, что его кожа стала бледнее, чем обычно. — Кейджи?.. Именно в тот момент, когда он повернулся, чтобы проверить кардиомонитор рядом с кроватью Акааши, но увидел сплошную ровную линии, и сработала аварийная сигнализация. С этого момента всё, казалось, происходило, словно в замедленной съёмке. Он слышал, как сам выкрикивает имя Кейджи и хватает его за руки, но кто-то стащил его с кровати и прижал к стене. Бокуто смотрел, как в палату ворвались врачи. Наблюдал, как медсёстры пытались удержать мать Кейджи, которая пыталась приблизиться к сыну, пока врачи продолжали реанимировать его. Бокуто наблюдал, как они бормотали что-то о коллапсе лёгкого, и смотрел на врачей, пытающихся сделать Кейджи искусственное дыхание. Наблюдал за тем, как они сдались спустя час. Котаро сидел на полу, прислонившись спиной к стене напротив кровати. Он положил голову себе на колени и обнял их руками. Он не знал, сколько времени прошло, но последние слова доктора всё ещё звенели у него в ушах. — Время смерти — 6:45 утра.

***

Поза, в которой сидел Котаро неделю спустя, была такой же, только на этот раз его взгляд был сосредоточен на надгробии прямо перед ним. Послышались приближающиеся шаги, и мгновение спустя он почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо. Затем кто-то присел на корточки рядом с ним. — Что это? — спросил Тецуро и указал на книгу в руках Бокуто. — «Воровка книг», — ответил он и нежно погладил потёртую обложку пальцами. — Я не знал, что ты увлекаешься чтением. — Это была любимая книга Кейджи, — сказал ему Котаро, не отрывая взгляда от эпиграфа на мраморе перед ним. — Я закончил читать её ещё вчера. «В третий раз», — хотел добавить Бокуто, но не стал. — Понятно… На мгновение воцарилась тишина, а затем Куроо продолжил: — Ты плакал? Котаро положил книгу на землю перед собой и, наконец, встал, а Тецуро последовал его примеру. Он крепче сжал плечо Бокуто, таким образом пытаясь поддержать. Котаро повернулся к лучшему другу и грустно улыбнулся. — Не думаю, что он бы этого хотел. При этих словах Куроо заключил его в объятия, и Бокуто на мгновение заколебался, прежде чем крепко обнять его в ответ. — Он бы хотел, чтобы я продолжал, Тецу… — Я знаю, — прошептал тот, медленно отстраняясь. — Эй, ты готов к своему первому дню на тренировке? Котаро вытер слёзы в уголках глаз рукавом и, наконец, изобразил свою печально известную яркую и ослепительную улыбку. — Можешь не сомневаться. — Тогда пойдём. Куроо в последний раз сжал его плечо, прежде чем отпустить и пойти вперёд через кладбище. Бокуто не обернулся, следуя за Тецуро. Котаро не знал, что ждёт его в будущем. Но он знал, что никогда не забудет парня со стеклянным сердцем, которого звали Акааши Кейджи.