Взросление и старение | Growing Up and Growing Old

Черные глаза, так похожи на те, которые она знала, смотрели на нее с холодным бесстрастным гневом. Это уже не были мягкие угольки, на которых она выросла, или темные зыбучие пески, где она провела медовый месяц. Нет, теперь это были твердые осколки оникса; стеклянные и отражающие сквозь блеск влаги, на которую она не понимала, как реагировать. Темные локоны, снова очень похожие на те, которые она знала, были коротко острижены; вся длина отрезана у подбородка. Оставшиеся локоны были выпрямлены и выкрашены в белый цвет, как у ее невестки, за исключением длинной полоски блестящего голубого цвета, который переливался в зависимости от освещения. Она не была похожа ничем, но в тоже время это была все та же маленькая девочка, которой она когда-то была. На протяжении всей своей жизни Гермиона никогда не была слишком эмоциональным человеком. Ее сверстницы были такими, Лаванда и Джинни, а иногда даже Полумна. Они все были достаточно раскованные, но она всегда казалась лишней. Тихая, сдержанная. Ее подбородок был высоко поднят, а энергия скрыта для более важных дел. С возрастом она стала более сдержанной в отношениях, личных или иных. Может, она и не понимала с детства тонкостей дружбы или близких связей, но она научилась достаточно хорошо имитировать их, пока не смогла создать или поддерживать их самостоятельно. В основном, и обычно на своих ушедших терапевтических сеансах, она винила в недостаточном понимании свое воспитание. Далекие родители, чья идея сближения заключалась в том, чтобы избегать разговоров по душам и вместо этого приносить ей подарки и презенты, сладкие моменты, сгущенные до физической привязанности, когда все, чего она хотела, в чем нуждалась, было эмоциональным. Она так и не смогла найти общий язык со своими близкими родственниками, не то что Беллатрикс со своими, даже если это все взорвалось довольно впечатляюще. К тому времени, когда она уехала из колледжа, она все еще не понимала, почему так много людей говорят о своих родителях с нежностью в голосе и туманом перед глазами. Она никогда не питала иллюзий, что может быть ни кем иным, кроме как нежеланного ребенка. Два профессионала, которые поздно поженились из-за школьных обязательств, начав собственную практику в той части страны, где на это требовались не только деньги, но и огромное количество времени. Они работали от заката до рассвета, по выходным и праздникам. В их планы не входил плачущий младенец, в них входил секретарь, холл в хорошем районе города и, возможно, реклама или две. Она была неожиданным событием. Она отнимала у них время и ресурсы, когда они этого не хотели. Не то чтобы они были ужасными родителями, они любили ее настолько хорошо, насколько это было возможно в данной ситуации. Они могли бы отправить ее на удочерение, но не сделали этого. Они могли бы полностью игнорировать ее, но они хотя бы сделали попытку. Может быть, именно поэтому она так любила Дельфи, всегда стремилась проявить к ней внимание и заботу, которых, по ее мнению, ей не хватало в годы ее собственного становления. От свадьбы до удочерения Гермиона наслаждалась всеми теми милыми моментами, которые она никогда не могла получить от своей собственной семьи. Даже если она находилась по другую сторону взаимодействия, это все равно удовлетворяло какую-то глубокую часть ее души, которая знала, что любовь нужно дарить, разделять и лелеять, независимо от того, принадлежат ли они к одной плоти и крови. И ей хотелось бы думать, что она в целом неплохо справлялась с этой задачей. Может быть, именно поэтому слова дочери причинили ей такую боль. Может быть, именно поэтому осознание того, что она попала во многие из тех же самых колеи, убивало ее изнутри. Почему жгучая соль, стекающая по ее щекам, была едкой и кислой. Почему ее губы дрожали, когда она пыталась сохранить самообладание, выходя из машины и возвращаясь внутрь. Почему ее горло, так привыкшее к ораторскому искусству и приступам экспрессивных эмоций в часы бодрствования, теперь было настолько закрыто, что его зажало.

»-———— — ————-«

Все началось достаточно невинно – с короткого телефонного звонка от Невилла. Его слова были отрывистыми, это первое, что привлекло ее внимание, и он попросил ее приехать в школу как можно скорее. Так она и сделала. Ее работа была отложена, конференц-звонки перенесены на другие дни, а обед взят из холодильника в комнате отдыха, чтобы она не забыла о нем. Затем она отправилась в путь, петляя по извилистым улочкам Кэмерона и пробираясь через задние холмы, которые вели к главной магистрали города и, в конце концов, к самой старшей школе. Здание было пестро-зеленым, смешанным со строгим красно-коричневым цветом старинного кирпича – сознательный выбор школы, чтобы сочетаться с цветами местной промышленности. Гермиона находила его уродливым, усталым и немного слишком старым. Беллатрикс оно нравилось, хотя бы потому, что она могла ненавидеть его, когда хотела. Дельфи, казалось, просто пассивно принимала его, ведь это был ее единственный опыт в образовательной среде, а не в объединенной начальной и средней школе на соседней улице. Или она полагала, что Дельфи смирилась с этим. Когда она вышла на улицу, мимо нее проехали две патрульные машины полиции и фургон с логотипом маляров на боку. Это должно было ее насторожить. Этого не произошло, но чрезвычайно подробное и призрачное граффити, нарисованное на парадном входе, несомненно, навело.

»-———— — ————-«

Поездка на машине обратно была по большей части молчаливой, по крайней мере, для двух пассажиров. Выбоины, на которые она не обращала внимания, и постоянный гул стеклоочистителей с лихвой компенсировали яростное напряжение, возникшее между ними. Напряжение она сняла, как только припарковала машину на стоянку. – Тебя могли арестовать, – она отстегнула ремень безопасности и повернулась лицом к угрюмому подростку. Избегающий взгляд и скрещенные руки были ее единственным ответом. – Тебе повезло, что Невиллу удалось уговорить Альбуса, если бы не он, ты бы сейчас была в тюрьме. – ... – беспорядок острых лезвий, называвшие себя Дельфи, пробормотало что-то под нос, чего Гермиона не смогла уловить. – Дельфи, ты вообще слушаешь? Тебя могли обвинить! Ты видела, через что прошла твоя мать, ты знаешь, к чему это приводит. Ты хочешь этого!? Ее самообладание медленно проигрывало гонку с рассудком, внезапная пустота дочери билась о горячее беспокойство, плескавшееся в ее венах. – Дельфини Блэк, ответь мне! – Нет! Хорошо? – подросток повернулась, чтобы пронзить ее темным взглядом: – Это была просто глупая шутка! Вот и все! – Ну, для тебя это глупая выходка, но для всех остальных это вандализм! Я знаю, что ты умнее, так зачем ты вообще это сделала? – Я не знаю, ладно! – темные глаза сузились до тонкой линии, – И кто сказал, что ты вообще имеешь право спрашивать? Ты только и делаешь, что работаешь целыми днями, тебя это никогда не волновало раньше, почему ты должна волновать сейчас? – Потому что я твоя мать и я... – Нет, не мать! Это заставило ее замолчать. Это дало Дельфи возможность отстегнуть ремень безопасности, открыть дверь со грохотом металла и массы. – Ты ни черта обо мне не знаешь, так что даже не пробуй называть себя так. БАМ! Дверь закрылась перед лицом Гермионы, ее глаза расширились, губы слегка раздвинулись, голос застрял в горле, а слова замерли на губах.

»-———— — ————-«

У Беллатрикс было паршивое настроение. Сообщение, которое она получила, было не более чем "Срочно домой". Оно даже не сопровождалось мириадами милых графических картинок, которые обычно посылала жена – обычный признак того, что просьба была скорее плотской, чем серьезной. Не то чтобы плотские потребности не были для нее серьезными (она любила свою жену до смерти и обратно, спасибо большое), но это казалось... срочным. Так, как она не испытывала с тех пор, как умерла мать Гермионы. Поэтому она села на свой мотоцикл, завела мотор сильнее, чем нужно, и понеслась прочь от парковки с дьяволом по пяткам. Долгий путь назад позволил ей думать, размышлять, придумывать причины этого сообщения и беспокойства, которое оно вызвало в ее сердце. Когда она подъехала к дому, мотоцикл чуть не улетел за подставку, а шлем, когда она его уронила, полностью промахнулся мимо решетки. Ее ноги практически летели, когда она взбегала по ступенькам, чтобы вставить ключ в замок и пройти за белое дерево, ведущее в холл. Их дом не был большим, двухэтажный таунхаус с двумя спальнями, зажатый между двумя другими, но достаточно далеко от дороги, чтобы это не мешало, и вход в дом был всего в двух шагах, прежде чем она оказалась в гостиной. Площадь дома не была занята стенами, просто лестница справа от нее, ведущая в спальни, и большое пространство перед ней, покрытое ковром и дешевой, легкодоступной мебелью. За этим помещением находилась кухня, свет в которой был выключен, а столы пусты. Гермиона сидела на диване лицом от нее, одетая в мягкую пижаму, которую, как знала Беллатрикс, она надевала только тогда, когда эмоции брали верх. На кофейном столике рядом с большой богато украшенной книжкой с картинками, которую она собрала с помощью Дельфи на день матери несколько лет назад, стояла полупустая бутылка вина, какого-то старого урожая из девяносто четвертого цвета, от которого у нее жгло живот. Страницы книги были открыты до середины, на них были наклеены фотографии, на которых они все хорошо проводили время где-то на севере, где зима никогда не кончалась. Дельфи, тогда еще маленькая, сидела между ними на плечах с поднятыми вверх маленькими ручками и прекрасной улыбкой на своем пухлом личике. – Привет, – голос Гермионы был гнусавым и глухим, а в конце слова раздалось фырканье. Ничего не ответив, Беллатрикс сбросила кожаную куртку на пол и скинула рабочие ботинки, обогнув край дивана и опустившись рядом с женой. Кожаная поверхность заскрипела, когда она придвинулась ближе, ее руки обхватили дрожащую Гермиону, а рука начала убирать массу каштановых локонов, чтобы она могла прижаться теплыми губами к ее шее. – Что случилось? – ее голосу мешала кожа на ее пути, беспокойство, затуманившее ее разум, но, тем не менее, его можно было понять. – Твою дочь чуть не арестовали, вот что случилось. Ее глаза расширились, когда она откинулась назад, чтобы осознать это. – Что?

»-———— — ————-«

К тому времени, как бутылка опустела, наверху все еще не было никаких признаков жизни. Прошел час, может быть, два с тех пор, как Беллатрикс вернулась домой, чтобы узнать, почему ее жена так запуталась внутри. С тех пор все превратилось в теплые и пушистые моменты, наполненные ободряющими разговорами и тихо шепчущимися утверждениями, в то время как мягкое тело Гермионы прижималось к ней спереди. Ее ноги были раздвинуты вдоль дивана, а Гермиона сидела между ними, ее тело и руки изгибались, когда она прижималась головой к груди Беллатрикс. Пальцы Беллатрикс не бездействовали, да и не могли бездействовать, когда в голове крутились все мысли, и с каждым вздохом она крутила и тянула за каштановые локоны, заставляя их отскакивать назад, как мягкая пружина. Она знала, что ей нужно сделать, что это должно быть сделано в ближайшее время, и тот факт, что наверху все еще было тихо, подсказывал ей, что сейчас самое подходящее время для этого. Двигаясь так тихо, как только могла, она высвободилась из теплых объятий жены, подтолкнула и опустила спящую женщину обратно на диван, накинув на нее стеганый афган. Она прижалась мягким поцелуем к ее виску, а затем посмотрела на лестницу, переводя дыхание, настроившись на то, что ничего не остается делать, кроме как взяться за дело. Деревянная лестница скрипела под ее ногами, пока она поднималась, а ее взгляд периодически возвращался к спящей жене, пока, наконец, не заслонил от нее начало следующего этажа. Посадочная площадка была небольшой, достаточно большой для маленького углового столика и вазы с искусственными черными розами, и поворачивала к двум спальням. Ее собственная была справа, большая и выходила на крутой лесной массив за их домом, а левая вела в комнату ее дочери. Дверь была бело-черной, исписанной каракулями и замысловатыми символами, значения которых Беллатрикс не знала. Дверь была приоткрыта совсем немного, всего на дюйм или два, и распахнулась на бесшумных петлях, когда она прижалась к ней. Комната была кричащей во всех отношениях, чего нельзя было сказать о Дельфи. Черные шторы, ярко-красные стены, плакаты групп и подростковые предметы воздыхания, наклеенные повсюду, так что многие из них перекрывали друг друга. Там, где раньше лежала куча мягких игрушек, теперь стояла коллекция экипировки для регби, единственного вида спорта, которым Дельфи когда-либо занималась. Рядом стоял большой компьютер, похожий на дубликат в ее комнате, собранный из специально подобранных деталей, которые она помогала Дельфи собирать позапрошлой зимой. Все остальное было в беспорядке и выглядело, ну... Почти точно так же, как и ее собственная комната, когда она была в таком же возрасте. – Дельфи, – вторгся ее голос в безмолвное пространство, и силуэт ее дочери шевельнулся на кровати, когда он донесся до нее. Тело снова превратилось в массу подушек на ее кровати, ноги подтянулись к груди, а свободная рука обхватила их. Беллатрикс приняла молчание за молчаливое согласие, после чего толкнула дверь и вошла в комнату с благовониями. Ее шаги были бесшумными, когда она подошла к кровати, ее вес лишь слегка надавил на твердый матрас, когда она села рядом со своей все еще не реагирующей дочерью. – Итак. Я узнала суть произошедшего от Гермионы, но я бы хотела услышать твою версию. – ее голос был мягким, когда она протянула руку, чтобы погладить светлые волосы дочери, и Дельфи слегка шевельнулась в знак признания ее слов. Она ждала, секунды тянулись, ей было комфортно в тишине, и она ждала, когда та начнет. – Я не имела в виду... – Не это, – прервала она мягким тоном, – Раньше. То, что случилось в школе. Мы скоро доберемся до твоей матери. Дельфи вздохнула в подушку, зарывшись в нее лицом на секунду, прежде чем отступить от своего убежища и перевернуться, чтобы лечь прямо на спину. Беллатрикс убрала руку, прислонившись спиной к изголовью кровати, ее рука опустилась вниз, чтобы сжать плечо дочери, пока она пыталась подобрать слова. – У Роуз возникла идея, она была зла на Дамблдора за то, что он исключил ее из команды по плаванию, и она хотела отомстить ему. Поэтому... – ее голос стал почти беззвучным, – Ей пришла в голову идея. Пометить фасад здания и оставить все как есть. Это полная чушь, что ее убрали, они даже не смогли доказать, что она курила, так что я сказала: хорошо, я помогу. – Понятно, – ответила Беллатрикс, – Альбус – немного говнюк. Но все пошло не по плану, я полагаю? – Нет... Хагрид застукал нас, когда шел на обход. Это и камера... – О которых вы не знали, потому что пропустили собрание, где их объявили. Я понимаю. Ты знаешь, что они могли с тобой сделать, верно? – Да... – Ты знаешь, что случилось со мной, когда я сделала то же самое, верно? – ее глаза опустились вниз и увидели, что Дельфи стыдливо смотрит на нее, – Ты знаешь, сколько раз я попадала в колонию и выходила из нее? – Я не думала... – Я знаю, что ты не думала, поэтому мы и затеяли этот разговор. Я просто хотела бы попросить тебя в будущем думать. Желательно, прежде чем действовать, а не в середине и не после. Особенно когда это что-то вроде этого. Ты получаешь стипендию, у тебя все будущее впереди. Мы просто не хотим, чтобы ты это потеряла. – ее голос дрожал от обожания, ее искренние эмоции прорывались сквозь гордость, которую она испытывала за достижения своей дочери, которые были намного лучше, чем ее собственные. – И подумай, прежде чем говорить с кем-то в гневе. – Я должна извиниться, не так ли... – Я не думаю, что тебе нужно отвечать на этот вопрос. Но да, ты должна. Но завтра. Сейчас она спит. – она провела пальцем по бледным волосам, закручивая прядь в локон, похожий на тот, что был когда-то. – Твоя мама очень любит тебя, ты же знаешь. – Я знаю... Я просто хотела сделать гадость. На самом деле я не хотела... – Дельфи потянулась вдоль кровати, пока не оказалась плечом к плечу с Беллатрикс – прекрасная возможность обхватить ее за плечи и притянуть к себе. Она поцеловала ее в макушку, запах химикатов и утюжка смешивался с легким запахом краски. – Я знаю, что ты этого не хотела. Но сейчас она не знает. Так что возьми сегодня перерыв, я принесу пиццу или что-нибудь еще. Подумай о том, что ты сказала, и почему ты знаешь, что это было неправильно. Извинись утром. Хорошо? – Хорошо, мам. Она обняла ее в последний раз, прежде чем поднять свои старые кости с кровати и спуститься вниз на ночь.

»-———— — ————-«

Когда Гермиона проснулась на следующее утро, она все еще лежала на диване, Беллатрикс в основном держала ее на нем, а ее голова была свободна и ясна от похмелья, которого она так боялась. На улице было тихо, субботнее утро, если такое вообще бывает, и тёплый свет лишь слегка пробивался сквозь щели в жалюзи и занавесках. Зевнув и потянувшись, она скатилась с импровизированной кровати, приземлилась на колени, а затем выпрямилась и потянулась, разминая затекший позвоночник. Взросление стало неожиданностью, принеся с собой мириады новых болей и списки вещей, которых нужно избегать, и ничего веселого или изящного, как она ожидала в молодости. Тем не менее, если Беллатрикс смогла пройти через это, то и она сможет. К ее удивлению, кухня, обычно остававшаяся незанятой по выходным, пока все они не вставали с постели поздним вечером, была уже заполнена. Дельфи сидела за островным столом с кружкой кофе в руках. Усталыми глазами она увидела, что это кружка Беллатрикс, одна из тех странных, которые она купила, с надписью "Поговори со мной, и ты умрешь" и стилизованным черепом и змеей, обвивающей его, мягкий пар все еще поднимался от верхушки. – Доброе утро, – начала она, поморщившись от сухости своего голоса, – Не ожидала увидеть тебя так скоро. – Дельфи кивнула в ответ, делая медленный глоток и наблюдая за тем, как она укладывает афган обратно на плечи Беллатрикс. Ее волосы представляли собой спутанный клубок коричневых и каштановых локонов, которые цеплялись за пальцы и лезли в глаза, пока она переходила на мягких ногах с ковра на прохладную плитку кухонного пола, опираясь бедром о край стойки, пока она доставала стакан и наполняла его водой. Выпив стакан, она поставила его на край раковины и повернулась прямо к... Дельфи, ее руки обхватили ее в крепком объятии, и она уткнулась лицом в ее шею. – Прости, – прошептала подросток, ее голос слегка дрожал при каждом вдохе. – Я не хотела говорить то, что сказала, я была грубой и противной, а ты не заслужила ничего из этого, и я знаю, что это не... – Успокойся, – прервала она, обхватывая девушку руками, – Все в порядке, Дельфи. – Это не так, я знаю, что это не так, то, что я сказала, было неправильно, и ты не сделала ничего, чтобы заслужить это. Ты всегда была рядом со мной с тех пор, как познакомилась с мамой, и я знаю, что вы обе... – О, тише, – она поцеловала светлую часть ее волос, руки успокаивающе двигались вверх и вниз по ее спине, – Все в порядке. Я тоже была подростком, ты знаешь. Конечно, еще когда динозавры бродили по земле, но и я когда-то была им. Это вызвало небольшой смешок, так как хватка Дельфи на ней усилилась, пока они стояли. С небольшим вздохом она высвободилась из хватки девушки, держа ее на расстоянии вытянутой руки, прежде чем пригладить прядь волос, которые вернулись к своему кудрявому состоянию: – Я могла бы стараться лучше, чтобы не отставать от тебя, я знаю это. Я уделяю много внимания своей работе, и из-за этого могут пострадать настоящие отношения, чего я не хочу. Я могу пообещать, что буду лучшей для тебя, если ты будешь делать то же самое со школой и не попадать в неприятности, хорошо? – Хорошо, – фыркнула Дельфи, – Я могу это сделать. – Тогда решено, – она наклонилась вперед и снова обняла ее, – Ты все еще под домашним арестом, ты знаешь. – Хорошо, я приму любое наказание, которое ты посчитаешь уместным. – Уверена, я что-нибудь придумаю. Радуйся, что это не Белла придумала, она очень изобретательная мучительница. – Ха, – улыбка заиграла на лице ее дочери, – Я думаю, что твое наказание будет хуже. – Может быть. Но мы можем поговорить об этом позже. А сейчас, что мы будем делать с завтраком? – Мороженое! – раздался грубый голос позади них, лицо владельца все еще было глубоко прижато к диванной подушке, – Вы обе были такими милыми, думаю, я заслуживаю немного. – Нет, – ответила Гермиона, усмехнувшись и повернув голову, – Ты все еще на диете, помнишь? Помфри сказала больше не... Беллатрикс, внезапно раздосадованная до крайности, с громким и мучительно преувеличенным вздохом удалилась в уютное одеяло и подушки, два голоса хихикали за ней из кухни.