Еverything will be fine, Hajime.

Пустые коридоры, заполняющие пространство лишь гробовой тишиной. Вокруг достаточно светло. Освещение идёт далеко не от естественного источника. За окнами виднелись лишь сумерки, а за стеклом ничегошеньки не видно, даже фонарей, освещающие городские дороги в ночное время. Вместо дневного источника света, помещение освещает тусклый свет, встроенных ламп в потолке. Место... довольно жуткое. Делая шаг за шагом по кафельному полу, можно услышать эхо, из-за пустых стен. Что придавало сердцу странное чувство тревоги. Ведь, при абсолютной тишине, слышать свои же шаги, раздающиеся эхом, довольно не приятное явление. Ненужные, в этот момент, мысли, сами лезут в голову, и закрепляются в подсознании. Запах этого помещения, тоже даёт не слишком приятные ощущения. Это странный запах, это странный, своего рода «больничный» аромат. Который на деле является лишь запахом антисептика. Но этот запах такой давящий... такой неприятный. Девушка не совсем понимала, что она здесь делает. Она шла, не имея никакой точной цели для себя. Она проходила по этажам, все кабинеты и палаты были закрыты... не удивительно. Рабочий день давно окончен. Хотя она даже не увидела ни одного дежурного здесь, что больше напрягало. Она была в ступоре, когда доходя до конца коридора, она обратила внимание на то, что одна дверь палаты была настежь открыта... что это значит? Эмоции брали вверх, это уже слишком. Она начала думать, что там кто-то должен быть. Может быть, это кто-то из дежурных? Тогда у неё будут большие проблемы. Или же всё куда проще, возможно, кто-то просто забыл закрыть дверь... в палату. Где определённо есть живая душа. Возможно. И всё же, неизвестность манит. На этот раз, она довольно медленно, на цыпочках, подкралась к этой палате, осторожно, из подтяжка заглядывая внутрь. Как она и думала. В палате действительно был пациент, а в помещении было темно. Пациент был похож на ребёнка. Она стала вглядываться. Тот ребёнок, находился в сидячем положении. Похоже, его голова была повёрнута в сторону окна. Возможно, в таком большом окне он смог развидеть что-то интересное. Ребёнок же. Она не осознала, каким образом она уже стояла возле него, наблюдая то за ним, то за ночным пейзажем за двойным стеклом. Он даже не пошевелился, как будто она для него пустое место. Она наблюдала за тем, куда он смотрит, и что при этом делает. Волосы у него длинные... она действительно могла спутать его с девочкой. В то же время, не контролируя свои действия, её рука решила коснуться его волос, но в то же время, мальчик с опаской, медленно обернулся.

***

— ... Помнишь когда я взбушевался из-за того, что ты сказала про смертельную болезнь? - спросил Макуноучи, сидя на своей собственной кровати у себя в комнате, когда его подруга находилась рядом с ним. — Да, мне действительно стоит извиниться за это. — Ну, в любом случае. Когда ты сказала про это, меня это задело, поэтому я разозлился. — ...Правда? - она подошла ещё ближе к его кровати, заняв место на её краю на против него. Он вздохнул. Он явно желал дополнить свои слова, чтобы пояснить в чём кроются его слова. — Когда я был ребёнком, - наконец начал он, что от неожиданности, она незаметно дёрнулась. - меня положили в больницу с неизлечимой болезнью. Никто не знал её происхождения и мне говорили, что долго я не протяну. После этого следовала крохотная пауза. Она не знала, что можно ответить на такую открывшуюся ей правду. Она сидела, смотря вниз пустым взглядом. Всё же, и пяти секунд не прошло, как он продолжил. — Из-за неё органы постепенно затвердевают, как камни... Я полностью излечился, но побочные эффекты ещё возникают время от времени. Прошло некоторое время, всё же, они отошли от этого разговора, рано или поздно это нужно было сделать. Ей в какой-то степени стало стыдно перед парнем. После всего того, что она сказала, пусть даже и в шутку, пусть это даже и по незнанию... ему всё ровно больно от этого. — Прости за прошлый раз, за то что я упомянула об этом тогда.

***

Оба молчали. Она не знала, что ей сказать, с чего начать. Она понятия не имела, за кого он успел её принять. Она как будто разучилась говорить. Как будто она всю жизнь была патологически немой. Она быстро убрала свою руку от него, дабы не вызвать недопонимание с его стороны. Он же поджал губы, не в силах вымолвить и словечка в сторону неизвестной. Напряжение между ними нарастало, а секунды превращались в длинные минуты. Пока она не набралась уверенности, чтобы наклониться к мальчику, облокотив руки на краю его палаты, скрестив их. Она опустила взгляд. — Хаджиме... Хаджиме Макуноучи, так? - тихим шёпотом, сказала она, повернув к нему голову. Он вздрогнул, но промолчал в ответ. Отводя взгляд к тому же окну, видимо, он не желал говорить с кем-то посторонним здесь. А может, это был страх перед неизвестностью? Не каждый день по ночам к тебе заходит девочка белобрысая в школьной униформе. Особенно ночью, в полупустой больнице, в твою палату. Действительно звучит жутко. Но всё же, он решил кивнуть ей в ответ, ожидая чего-то ещё. — Хей, ты можешь не бояться меня. Хаджиме... Он снова обернулся, с приподнятыми бровями, так как, он почувствовал её руку на своём плече. Она легонько гладила по нему своей нежной, но в то же время и холодной рукой по его плечу. — Кто вы? Я имею в виду... как вы здесь оказались. — ... Не так важно. Я сама не знаю. В комнате резко стало немного светлее. Она повернулась к окну. Да, всё же, тучи этой ночью разошлись, позволив лунному свету проникнуть, и озарить своими лучами бесконечную тьму. Окно действительно просторное, поэтому освещало оно большую половину комнаты, в которой они находились. Она отвела взгляд на мальчика, который сам во всю уже наблюдал за этим чудным явлением природы. Между ними снова повисла пауза. Теперь, она была достаточно долгой, чем раньше. Не важно. Это всё было не так важно. Она не отпускала его плечо, а он и не был против. Оба погрузились в атмосферу пейзажа за двумя стеклами. — И всё же, Хаджиме, всё будет в порядке. Детская миловидность сдавило её лицо жалостью, натягивая печальную улыбку. Она знает о том что произошло и понимает как тяжело жить с грузом который ломает конечности лишь осознанием того что ты постепенно умираешь. Это невозможно так просто принять и безразлично смириться. Секунды словно капли дождя, врезаются в асфальт с такой молниеносной скоростью, что потом сбиваешься с их счету. Парень не заслужил это. Не заслужил узнать что такое боль и что такое самое настоящее отчаянье. Отчаянье словно кислота, разъедает плоть за считанные секунды. И как яд — мучает в предсмертной агонии. Его органы скоро станут... Сравнимо лёгким камушкам. А его веки больше никогда не поднимут эти ресницы. — Откуда ты знаешь? — Нарушил молчание первым именно мальчик. — Ну... — она неуверенно осеклась, опустив карие глаза. — Один... Мой друг сказал мне такое. Он тоже этим болел и... Мальчик осторожно повернул свою голову к ней, внимательно слушая её голос. Заинтересованность, струнами что отдергивает опытный гитарист заиграла в нем от её слов. Это и придало ей смешанные чувства от такой банальной лжи. — Он говорил мне что ничего не должно кончаться так. Что это не повод отпустить руки. Даже если... Ничего нельзя сделать... Нужно ценить все что есть у тебя сейчас. — Проглотив ком в горле после небольшой паузы, она напряглась и следующие слова преобразились в более уверенные и доброжелательные. — Твоя жизнь очень дорога. Она единственная! И даже с этим возможным исходом... Ты должен ценить... Все это. Понимаешь? Она взяла его руку в свои холодные ладони. Её лицо все ещё выражало напряжение и колючую боль. Но в один момент она смогла ещё раз улыбнуться. Через боль в быстром сердцебиение, она одарила его искренней и словно материнской улыбкой. — Ты сильный, Хаджиме. Все будет хорошо. Ты поправишься и это правда. Я... Буду всегда с тобой. — Мальчик недоуменно смотрел на девушку, что уже улыбалась намного увереннее. Как будто бы все боль и горечь утекла в один момент. — Хех... Почему ты не спишь? Время позднее и ты не должен усугублять свое здоровье. Тебе важно сохранять режим, иначе это вызовет большие проблемы в будущем! Он озадаченно молчал. Смотря на белобрысую милую девушку, чьи волосы были уложены на её плечах и спине и что так отчётливо поблескивали в лунном свете. Хаджиме настороженно молчал, а после почувствовал на щеке её руку, что уже не отдавала таким холодом как в самом начале. Она осторожно смахивала мелкие слезы по его раскрасневшейся щеке. — Мое имя... - Она тихо усмехнулась — Сора. Впредь называй меня именно так. Она разжала его руку и отпустила ладонь. Разглядывая мальчика. Он так же настороженно молчал, как будто боялся произнести что-нибудь вслух из-за осуждения неправильной мысли. — ... Получается... Твой друг жив? — А! Д-да... Живее некуда! У него хорошая жизнь и он заботится о себе и других... Это действительно похвально. — А у меня... Будет так же, да? — Если ты прислушаешься к моим словам, и будешь хранить их в памяти и мотивировать себя этим — да. Конечно же... Он медленно сомкнул веки. Настал и его черед благодарно улыбаться и хрупким, прерывистым голосом отвечать девушке: — Спасибо... — Не стоит благодарности. Но, хей, я насчёт сна не шутила! Давай ложись, завтра новый день и новые надежды! Девушка поднялась, взяв теплое шерстяное одеяло в руки и накрыла им уже лежащего мальчика. Подтянув краи напоследок. Конечно же, ему стоит вынести на своих детских плечах этот непростой груз. Постараться скрепить нити жизни и крепко держать их до самой старости. Не выпускать это скользкое сердце из рук. И не позволить этой болезни, совершить удар по органам, повалив их в нокаут. Она верит и надеется всем своим золотым сердцем на то, что тот прислушается и будет использовать это... — Ты же... Ещё придёшь... Сора? — Ах... Э... — отвлеклась девушка от напряжённых мыслей. — Да. Конечно же... Я ещё приду. Пожалуйста, засыпай скорее. .... А так же помнить её. Сердце учащённо бьётся, дыхание захватывает. Она видит как его глаза закрываются и как он невинно обнимает холодную пышную подушку. Она чувствует облегчение. Она смогла заверить его об его выздоровлении и защищённости. Но даже так ей не давала покоя её ложь. Но в то же время, смогла ли она сказать ему что тот, кто говорил это, был он сам? С облегчающей болью на душе, она подняла взгляд на мерцающую луну. Постепенно растворяясь в её пронзительном белом свете.