spieluhr

Скачи, лошадка серая, Ангелы забыли нас. Сердце мое бедное И над могилой дождь рыдает…

Первое, в чем убедился Хайзенберг, когда попал в забытую богом деревню, — на его стороне никого нет и не будет. Так называемые семейные узы есть только в голове у безумной (как выяснилось впоследствии) Матери Миранды. Здесь все сидят по своим углам и лишь иногда встречаются, чтобы окончательно не зарасти пылью и мхом и удовлетворить потребность в скандалах. Скука смертная — вот что правит этим маленьким неуютным мирком, затаившемся посреди лесов и гор. Собственно, поэтому Карл и привёл в порядок заброшенную фабрику — ему было нечем заняться в своём новообретенном бессмертии. Пришлось вспомнить позабытый курс медицины, чтобы заняться экспериментами с железом и плотью. Холодными пустыми вечерами Хайзенберг наблюдал за своими творениями, покуривая сигары, и задавался вопросом: чем же он отличается от них? Власть? Мнимая, ведь сбежать от всевидящего ока ведьмы не выйдет. Разум? Сомнительно, нормальный бы таким не занялся. Чувства? При мысли о них конструктора передергивало. Сбой в механизме эти ваши эмоции, да и только. Жаль, нельзя никак починить — минус остатков человеческой сущности. Если бы мог, Карл вырвал бы их клещами и отправил в плавильную печь, особенно в свете последних событий. На фоне остальных лордов заметно выделялась Димитреску (и не только ростом). Она была весьма и весьма хитра, её золотистые хищные глаза пронизывали насквозь. Эта здоровенная вампирша сразу догадалась о помыслах Хайзенберга, но отчего-то не сдала его Матери Миранде, несмотря на их постоянные стычки. Ей нравится наблюдать, осенило однажды Карла на одном из собраний. И не нравится главенство ведьмы. Ох уж эти игры престолов. Встревать в них не было никакого желания, цель у конструктора была иная, и он выжидал, усердно изображая послушного сына. — Тебя не тошнит от собственного притворства? — поинтересовалась как-то раз после очередного собрания дворянка вполголоса. — Все средства хороши, — пожал плечами Карл, щелкая зажигалкой. — С чего вдруг такая забота? — Она безумна, но не глупа, — заметила леди Димитреску, кивнув в знак благодарности за огонек и затянувшись сигариллой. — Зайдешь? Хайзенберг приподнял бровь, подивившись такому резкому изменению в настроении вечной соперницы. — Почему бы и нет, раз приглашаешь, — хмыкнул он и захлопнул за собой дверь, оставив снаружи ночной холод. — Рассчитываю на чарку вина, моя прекрасная хозяйка. — Перебарщиваешь с иронией, — фыркнула Альсина, но бутылку и бокалы все же достала. — У тебя на лице написано, что ты горишь от нетерпения и желания узнать, почему же я не послала тебя к черту, как обычно. Мне скучно, Хайзенберг, как и тебе. Поэтому мы здесь, в этой комнате, делаем вид, что мы старые друзья. — Друзья, значит? — ухмыльнулся Карл и пригубил терпкое вино. — Интересная маска, такую я ещё не носил. — Наслаждайся новым опытом, — елейно отозвалась вампирша. — Сыграем в шахматы? Хайзенберг неожиданно для себя согласился во второй раз и был беспощадно обыгран. Топал ногами, матерился (чем вызвал недовольный взгляд дворянки), и все же к рассвету сумел одержать единственную, но от этого не менее сладкую победу. — Ну и кто тут теперь на коне? — самодовольно произнёс Карл, откидываясь на спинку стула и скользя взором по интерьеру. — Что там у тебя на комоде за металлолом? Издалека видно, что починке не подлежит. — Семейная реликвия, — поморщилась Альсина. — Её расколотили ещё сто лет назад, так и валяется с тех пор. — Я тебе такую же новую сделаю, — чуть приподняв шляпу в качестве прощания, конструктор удалился, решив, что проектирование и сборка безделушек приятно разнообразит череду неповоротливых кадавров. Для мозгов полезно, да и очков в глазах названной сестрицы добавит. Увлёкшись, Хайзенберг собрал аж две музыкальные шкатулки. Их мелодии были неуловимо связаны друг с другом, и Карл не мог бы точно сказать, контролировал ли он появление этого свойства, или же механизм самостоятельно сложился в причудливую схему. Проверив в последний раз на шероховатости, он завернул подарок в бумагу и оставил на пороге одного из входов в замок. Был соблазн остаться и посмотреть, как отреагирует суровая аристократка и свойственна ли ей хоть какая-то сентиментальность, но Хайзенберг сдержался, решив, что пока еще не время. Не стоит торопиться, если впереди вечность. *** — Чего ты хочешь, Хайзенберг? — поинтересовалась вампирша, выглядевшая невероятно уставшей после обсуждения судьбы проклятого ребенка. — Убьешь ты Миранду, и что дальше? — Я хочу вернуться домой, — поразмыслив, ответил Карл, несколько сбитый с толку таким вопросом. — Той страны, откуда тебя вывезла Матерь, больше нет, причем очень давно, — довольно жестко произнесла леди Димитреску, хмурясь. — Ты там никому не нужен, все твои близкие мертвы. Как и мои. Хайзенберга будто кипятком ошпарило от её слов. Он никогда не задумывался о цели своего бунта в этом ключе. Время для таких существ, как он, тянется иначе, а память имеет свойство утекать, как песок сквозь пальцы. — Мы можем жить только здесь с себе подобными, — дворянка криво улыбнулась. — Вовсе не так романтично, да? — Заткнись, — конструктор схватился за голову и зажмурился. — Это Миранда тебе сказала меня отговорить? — Нет, Карл. Просто я выразила словами то, что и так было ясно, — чуть смягчилась Альсина и, помедлив, положила когтистую руку ему на плечо. — Когда рушатся иллюзии, приходит боль, это обычный порядок вещей. Ты не исключение. По имени назвала, надо же. Не идиот, не мужлан, не хам, не Хайзенберг, а по имени. — Очень мило с твоей стороны, — проворчал Хайзенберг, впрочем, не отстраняясь. Связь между ними оказалась куда сильнее, чем он предполагал. Можно объяснить наукой, даже желательно это сделать, но, скорее всего, не выйдет. Чертово человеческое сердце все портит, не поддается власти каду, своевольничает, заставляет таять прочный лёд в груди и чувствовать. Одному против всего мира воевать сложновато, как ни крути, хочется временами верить, что рядом есть кто-то ещё, кто прикроет спину или хотя бы не вонзит в нее нож. Интересно, испытывает ли то же самое эта своенравная, мертвенно-красивая упырица? — Ты всегда слишком громко думаешь, — поморщилась Димитреску, непростительно испортив момент. — И твой ответ, в таком случае? — Да, — как-то глухо прозвучал ее голос. Ясное дело, она была не рада тому факту, что источником, пробудившим в ней чувства, стал именно он. Впрочем, и перерезать ему глотку для избавления от всех проблем она не спешила. Её губы были бархатистыми и холодными, а в слюне ощущался привкус крови. Карл и сам не заметил, как прильнул к ней в странном порыве, вцепился в неё, как утопающий в спасительную соломинку. Они оба зависли над бездной, и падение в неё — лишь вопрос времени. Вечность оказалась вовсе и не такой уж нерушимой. Но те несколько ночей, которые Хайзенберг провёл в замке, были самыми лучшими с тех пор, как он был человеком. Смерть плясала рядом, заглядывала в щелку двери, скалилась и зияла проемами пустых глазниц. А он только крепче жался к своей леди, делая вид, что остального мира не существует. Особенно остро близость финала стала ощутимо, когда игравшая мелодию шкатулка прервалась на середине ноты. — Он нашел тебя, — пробормотал Карл, проведя пальцами по узору на крышке. — Что ж, было приятно иметь тебя в команде. В жилах кипел отчаянный азарт с искорками надежды, но в глубине души Хайзенберг знал, что вскоре отправится вслед за Альсиной и её дочерями.