Paint it Black

Тем вечером ей удалось создать настоящую сияющую сферу размером с апельсин, а не жалкую дрожащую пародию. Алина продержала её на ладони так долго, как велел Кирриган, а после разделила напополам, но на это её успехи закончились, и сияющий свет рассеялся, остатками мягкого тепла оседая на ладонях. А позже, когда Дворец уже спал, а они закончили тренировку, Алина вернулась в спальню, разожгла свечи и, вопреки мучительному желанию упасть на кровать прямо в одежде, села за стол, доставая письменные принадлежности, и написала письмо Малу. Она рассказала о том, что вскоре по армии распространится указ генерала о поисках необычного оленя, и как это важно для неё. Алина добавила пару строк о своей жизни, задала пару вопросов ему – быть может, старое письмо просто затерялось на дне сумки у гонца, или он пролил на него квас? Она не знала и снова ощутила тоску, но заставила себя закончить послание, а в конце добавила небольшой рисунок, подсмотренный в книге – оленя с ветвистыми рогами и умными, совсем не по-звериному, глазами. Вышло хорошо, похоже, Алине даже самой понравилось, и она запечатала письмо, кладя его на краешек стола. Умылась, переоделась, и упала поверх одеяло, чувствуя тепло от нагретых камнями простыней. Закрыла глаза и вдруг подумала, стоило написать Малу о том, что тот, кто найдет оленя, получит щедрую награду и даже будет приглашен во дворец. К ним. К ней. Они так давно не виделись, что Алина боялась даже считать. Днями, загруженная делами и тренировками под завязку, она почти об этом не думала, но сейчас ощутила тоску в тройном размере, и по щекам потекли слезы. Девушка смахнула их рукой, вдруг чувствуя, как тонкий порез на пальце защипало, и вспомнила утро: снежки, розы, Дарклинг, поцелуй. Сердце, только что ноющее от грусти, затрепетало. Алина закрыла ладошками глаза, будто это могло как-то скрыть от неё картинки, заботливо подброшенные памятью, а через какое-то время все же уснула, впервые за эти годы думая вовсе не о Мале и его смеющихся голубых глазах. Дни полетели стремительной вереницей, каждый день Алина начинала с занятий у Боткина, шла к Багре, потом в библиотеку, а после захода солнца встречалась с Дарклингом. При нем она то и дело стыдливо краснела, но сам гриш больше не переуступал за рамки учительско-ученических отношений и даже не приближался к ним. Он все реже касался её запястья, чтобы усилить свет, живущий внутри Алины, а она старалась с каждым днем все упорней и отчаянней, и скоро сияющая сфера в её ладонях начала появляться каждый раз, когда Старкова того желала, и этот, пусть и крошечный успех окрылял. В тот день Алина шла по дорогу к домику Багры в прекрасном настроении. С тех пор, как к в их занятиях стал принимать участие Кирриган, девушка перестала воспринимать их как пытку, и пусть ругала старуха её так же часто и обидно, стало почему-то легче. Потому ли, что его присутствие всегда вселяло в неё сверхъестественную уверенность и храбрость, или потому, что о н в неё верил, и это было куда важнее ворчания злой старухи? Она толкнула дверь, уже слыша за ней чужие голоса, но погруженная в свои мысли, не разобрала за ними оттенков злости. Вздрогнула, замирая в дверях, и во все глаза уставилась на открывшуюся её взгляду картину: - …и не желаю помогать тебе в твоих «делах»! - Я не… Алина, боялась пошевелиться, но в этот момент на неё обратили взгляды две пары черных глаз, она испуганно сжалась, и только эхом в голове пронеслась шальная мысль: а ведь они похожи. Дарклинг резко выскочил из дома, Старкова, беспомощно покосившись на Багру, поспешила за ним, да так и бежала, пока генерал не замедлил шаг где-то посреди фиалкового сада, теперь больше напоминавшего поле боя. - Багра умеет… вывести меня из себя. - Значит, вы не так уж сильно отличаетесь от нас… - грустно улыбнулась Алина, но, сообразив, что ляпнула что-то лишнее, закусила губу: - Простите. Я не то хотела сказать… Она встревоженно посмотрела на него, но спросить больше ничего не решилась, и только когда они добрались до фонтана, и гриш снова заговорил о произошедшем, задумчиво произнесла: - В приюте нас обучал истории один пожилой и очень грустный мужчина. Она подняла глаза на Дарклинга. Пускай он почти успокоился сейчас, но сегодня девушка впервые видела его таким, без обычной уверенной маски и каменного спокойствия на лице. Она почти сомневалась, человек ли он, до того момента, пока он не шагнул порывисто к ней навстречу в саду, а сегодня, наблюдая за тем, как сходит с бледных щек лихорадочный румянец, лишь убедилась в этом, и, если честно, не знала, что об этом думать. Девушка отступила от фонтана, переводя взгляд с генерала на каменный барельеф, и продолжила, ведя рукой по избитому временем камню, пока пальчики не остановились на фигуре в длинном одеянии, воздевшей руки к небу: - Он рассказывал, как много лет назад царь Анастас сделал своим советником гриша. – Она быстро посмотрела на Дарклинга и отвела взгляд, называя того по имени: - Черного Еретика. Точнее, того, кого потом так прозвали. Он жаждал власти, и царя это напугало, он повелел поймать советника, но тот попытался создать свою собственную армию, взывая к скверне, но в итоге создал каньон и волькр. Алина отняла руку, обходя фонтан с противоположной от Дарклинга стороны, наклонилась над черной водой, облокачиваясь на каменные перила. Там, в темной глубине, блестели монетки и цветные камешки – какие-то из них, возможно, принадлежали самому Кирригану. - Он ваш предок, да? Я читала в библиотеке, что лишь ваша семья может управлять тьмой. Это так? – Алина поймала его взгляд. – Значит ли это, что моя семья могла создавать свет? Но, в любом случае, вы – не ваш предок, не Черный Еретик. Вас слушают, вас уважают, вас любят и почитают, значит ли это, что вам удалось то, о чем вы просили у фонтана? Стать кем-то другим. В её голосе было столько убежденности, но Алине почудилось, что по лицу мужчины скользнула легкая усмешка. Однако, даже если так, она сразу же исчезла без следа, делая его привычно бесстрастным, и тогда Алина робко улыбнулась и добавила мягче: - Будь я вами, я бы не захотела ничего менять. Не потому, что хотела бы всеобщего уважения или страха, а затем, чтобы не бояться ничего сама. – Она выпрямилась и медленно двинулась в его сторону, будто бы что-то вспоминая, а когда оказалась на прежнем месте – напротив каменного Еретика с распростертыми, будто в молитве, руками, пообещала, на этот раз глядя в лицо генерала без робости или сомнения: - А «исправить» я вам помогу. Или умру, пытаясь. Вы ведь поэтому так на меня смотрите, да? Потому что видите шанс исполнить то, о чем мечтали тогда?