Безнадежно (так бывает)

Немогунемогунемогу. К черту. Все к черту. Я так больше не могу. Его ключицы. Эти нереальные хрупкие как у птицы невероятные соблазнительные потрясающие восхитительные выпирающие и выглядывающие из-под футболки ключицы сводили меня с ума. Каждый раз, когда я их видел, я умирал от желания дотронуться. Но никогда этого не делал. И не сделаю. *** Да-неч-ка. Такое сладкое имя, набивающее оскомину. Слишком приторное — так и диабет получить недолго. Я знаю, что это глупо, но продолжаю твердить его по ночам. Даня, Данечка. Ну почему ты такой? *** Он всегда смотрит прямо на меня. Вот прям настолько прямо и настолько на меня, что становится плохо и хорошо одновременно. Взгляд прошибает до самых костей и заставляет сердце замирать от чего-то невыносимого. — Твоя домашняя работа, — бубнит утром, собираясь в школу. — Спасибо, — все, что удается выдавить из себя мне. В груди щемит от нежности. Сделал все-таки. Помог. Хоть и говорил, что больше никогда и что мне стоит взяться за ум, ведь «скоро экзамены и стоит начать готовиться, а не брынчать на гитаре круглыми сутками». В такие минуты я ненавидел его и любил одновременно. Потому что — родной. Потому что — близко. Рядом. Но не мой. И не будет моим. *** Ариэль замечает почти сразу. На удивление не язвит в своей привычной манере, и со временем я понимаю, почему. — Ты смотришь на нее так же, как я смотрю на него, верно? — одним осенним вечером спрашиваю я, и вижу в глазах ту же обреченность. Она молчит. — И как нас угораздило?.. — тоскливо спрашиваю я, не получая ответа. Ариэль обнимает меня. Я обнимаю ее в ответ. С неба падает звезда, но я не загадываю желание. Нет смысла. Надежды тоже нет. Все без-на-деж-но. И не только для меня. *** Они счастливы. Я вижу это по смущенной улыбке Дани и по широкой и открытой — Яны. Может изначально это и было недоразумением напополам с местью, то сейчас нет. — И что он нашел в Яне? — бессильно рычу я, сидя на той же скамейке. Рядом Ариэль. Она вскидывает на меня взгляд и я проклинаю себя за ту боль, что вижу в ее глазах. — Прости, — извиняюсь, да что толку? — Она удивительна. Яркая, открытая. Добрая. Заботливая. Красивая… — Да, но… Почему именно она? — и в этом вопросе, я знаю, Ариэль четко слышит «почему не я?» — Так бывает, — отвечает мне. Так бывает. Так бывает. Эта безнадега… Я чувствую: это не пройдет. — Ты права. Но… — Вань, нам нужно смириться. Ты же видишь то же, что и я, — перебивает меня. Срывает травинку. Крутит ее в руках. Я вижу, как ей тяжело. Мне тяжело не меньше. Просто она сильнее. Мудрее. Я знаю: она смирится. Сможет жить дальше. Забыть. Отпустить. Простить за то, что выбрали не ее. А я? — Я не знаю, как. Она пожимает плечами и бросает травинку на асфальт. Встает. — Я тоже. — Тогда как ты собираешься?.. — Я уеду. Вместе с отцом. Как обухом по голове. А я? — Ты справишься, — читает меня как открытую книгу. — Но… — Вань, я больше не могу здесь. Правда не могу. Я хочу уехать. Закончу школу экстерном или вообще не закончу — неважно. Лишь бы не здесь и не… с ними. С ней. Ариэль уходит, не оглядываясь. Я хочу уйти вместе с ней. Я хочу, чтобы она справилась. Но я не справлюсь без нее. *** Она поддерживает меня по видеосвязи. Выглядит посвежевшей и не такой измученной, как здесь, рядом со мной и своей драмой. Я искренне радуюсь за нее, но. Но. Моя драма никуда не девается. И я все также не знаю, как мне быть. «Но, когда это все закончится, ты вдохнешь полной грудью — и легче будет». Строчки из песни, которую прислала мне Ариэль, вселяют в меня надежду. Я напеваю их все выходные и даже пытаюсь на слух подобрать мелодию на гитаре. Не получается, но процесс успокаивает, как и всегда. — Не знал, что тебе нравятся такие песни, — Даня подходит бесшумно, заставляя вздрогнуть. Шарик спокойствия, который надулся у меня в груди под перебор струн, с тихим хлопком лопается. Подавляю желание вслух поинтересоваться у Вселенной, за что она со мной… так. — Мне и не нравятся, — пожимаю плечами. — Ариэль прислала недавно, вот и засело в голове. — Ясно. Он не уходит. Имеет право: это общая комната. Наша. Но я х о ч у, чтобы он ушел. Я не готов. Мне нужно больше… времени. — Ты как вообще? Вопрос застает врасплох. Настолько, что рука соскальзывает со струн, выуживая из них резкий неприятный бьющий по ушам звук. — В каком смысле? — Во всех. Мы же… мы толком не общаемся уже давно, за исключением твоих просьб о том, чтобы я сделал за тебя твою домашнюю работу, вот я и решил поинтересоваться, как твои дела, — на одном духу выпаливает Даня. Он пытается выглядеть спокойным, но меня не проведешь Я вижу: он взволнован. Со вздохом откладываю гитару и прощаюсь со своей головой. — Рассказывай. *** — Они расстались. На том конце провода молчание. — Я не хочу этого знать, — наконец говорит мне Ариэль. В ее голосе я не слышу ничего, даже тоски. — Но… — Я в завязке, Ваня. В жесткой и беспощадной. В том числе и с тобой, — в голосе металл, в глазах тоска. Решение безапелляционное. И окончательное. Я это знаю. Черт. Этого я не предвидел, но… — Как скажешь. В ее глазах благодарность. Не за что. Надеюсь, тебе это поможет. — Спасибо. Я вешаю трубку и чувствую, как часть меня откололась от сердца. Я буду скучать по этой саркастичной девчонке с русалочьим именем. *** Я все еще запрещаю себе надеяться. Даже когда ловлю на себе уже другие взгляды Дани — оценивающие, осознанные, но все такие же прямые и вызывающие. Я. Запрещаю. Себе. Надеяться. Но все равно не могу заснуть по ночам. Ощущения от его взглядов обостряются в темноте. Боже, дай мне сил. Я боюсь сорваться. Я х о ч у сорваться. *** И я срываюсь. Срываюсь и лечу куда-то вниз, а затем вверх. Срываюсь, когда в очередной раз вижу его ключицы в вороте не до конца застегнутой школьной рубашки. Срываюсь, когда он весь такой родной и недоступный снова начинает прожигать этими своими непонятными взглядами. Срываюсь — и ни капли не жалею об этом. Я чертов торчок. Был, есть и всегда им буду. Ариэль поняла это раньше меня самого. Потому и прекратила общение. Потому что знала — рано или поздно она сорвется вместе со мной. А ей нельзя. Она хочет ж и т ь. Нормально и спокойно, без всех этих выворачивающих наизнанку и скручивающих внутренности безнадежных чувств. Она хочет — а я нет. И сейчас я это осознал. Окончательно. Попробовать Данины губы на вкус для меня означает лишь одно — мягкая палата и добрые санитары ждут меня. Почувствовать тепло его кожи и ощутить его запах. Смять ворот рубашки. Не мочь устоять на ногах из-за переизбытка чувств. Это все слишком для меня. Слишком. Так и отъехать недолго. Даня не сопротивляется. Он подчиняется моим рукам, моим губам — и тянется ко мне, когда я отрываюсь, чтобы сделать вдох. В его глазах — такое же безумие, как и в моих. Немыслимо. Невозможно. Невыносимо. — Ва-а-а-а-ня, — сладко тянет мое имя. И вот, меня уже нет. Я на коленях. Перед ним. Смотрю снизу вверх и тянусь к его ширинке. В его глазах похоть смешивается с паникой. Не переживай, родной. Все будет хорошо. Я нежно. Я смотрю на него как на чертово божество, когда он выгибается под моими ласками. Он горячий. Очень. И нереальный на вкус. Такой, что я серьезно боюсь отъехать от кайфа. Сердце колотится как бешенное. Даня стоит весь такой распахнутый передо мной. В не до конца застегнутой рубашке, со спущенными брюками и трусами. И в глазах я вижу огонь. Чистый. Темный. Такой, что у меня перехватывает дыхание. Снова. — Ты нереален, — невольно вырывается. — Ты тоже, — наклоняется и выдыхает мне прямо в губы. А затем целует. *** Я рад как никогда, что никого нет дома. Это нереальная удача, иначе бы к нашей комнате появились бы вопросы. Я не выпускаю его из постели. Целую, глажу, трогаю, провожу языком по всему худому телу. Хочу запомнить. Хочу, чтобы запомнил он. Даже если это никогда не повторится. Он лежит на мне. Я сжимаю его в объятиях и вдыхаю запах его волос. Хочется курить, но не хочется размыкать рук. — Мы больше не должны этого делать, — говорит Даня. Мир не рушится после этих слов. А я рушусь. И все-таки иду курить. *** Почему-то я не задаюсь вопросом, что это было. Мне кажется, что это был просто глупый сон, один из тех, после которых я просыпаюсь с красными щеками, горящими глазами и пятнами на пододеяльнике. Я хожу на все уроки, сижу рядом с Даней за партой, в столовой, за завтраком, обедом, ужином и запрещаю себе в с п о м и н а т ь. Мне не хватает советов Ариэль, но я знаю, чего я точно не должен делать. Я не должен думать, что в этом был какой-то смысл. Потому что его не было. Мы просто сошли с ума. На время. На одну ночь. Но наступило утро, а вместе с ним вернулся и рассудок. *** Яна смотрит на меня. Я смотрю на нее. — Что тебе нужно? — спрашиваю. Выходит чуть агрессивнее, чем стоило, но извиняться не собираюсь — она выпила слишком много крови. Моей и Ариэль. — Где Эля? — сходу спрашивает она. Я давлюсь воздухом. Неожиданно. — А тебе зачем? — Нужно. — Уехала она. — Надолго? — Навсегда. Яна замолкает. Смотрит на меня прямым серьезным взглядом, без своих обычных смешинок, и достает сигарету из кармана форменной юбки. — Не знал, что ты куришь. — Я и не курю. Бросила. — Заметно. — Я люблю ее. Признание звучит неожиданно, но почему-то я не удивлен. Видимо, разучился. — Чего ты хочешь от меня? — Поговори с ней. Убеди вернуться… или хотя бы разблокировать меня. Я скучаю. — С чего бы мне помогать тебе? — Потому что я могу помочь тебе. — С чем? — С Даней. Я… — Нет. — Что нет? Заткнись. Умоляю. Просто молчи. — Я не хочу ничего о нем знать. Пока. — Но… — Уже поздно, — и я не о времени суток. Ухожу и оставляю ее одну. Ветер дует в мою сторону, принося сладкий запах вишневых сигарет. Как банально. *** Никогда не думал, что дойду до такого, но. Я правда избегаю Даню. А он не понимает, почему. Я и сам до конца не понимаю. Возможно, я хочу последовать примеру Ариэль и завязать. Потому что это ненормально — кого-то так сильно любить. Да и любовь ли это?.. Я все еще хочу его до скрежета зубов. Я все еще торчок. Но последнее, чего я хочу — затащить в это дерьмо Даню. Он не должен брать на себя такую ответственность. Он и не хочет — иначе не принял бы то решение. Я его не виню. Я просто курю как ненормальный. А компанию мне составляет Яна. Я так и не сказал ей, где Ариэль. И не скажу. *** Яна понимает. Говорит: — Тебе пора. И я уже знаю, о чем она. *** Целую Даню как в последний раз — отчаянно голодно и невыносимо нежно. Запрещаю себе думать. Запрещаю анализировать. Мне нужна доза. Напоследок. Мне нужно убедиться, что это правда было, прежде чем… — Я люблю тебя, — голос Дани становится чуть хриплым из-за накатывающего на нас обоих возбуждения. Я запрещаю себе отвечать. Отхожу от него. Методично застегиваю на себе рубашку и говорю: — Скорее всего я уеду сегодня. — Куда? — у Дани взгляд словно его смертельно ранили прямо в спину. Прости, родной. Прости. Но я должен. Ради себя. Ради тебя. — Меня Ариэль в гости позвала, — бессовестно вру. — И надолго? — Пока не знаю. Пока не вылечусь. Или не умру. — Я буду ждать. Или не умру. *** По ее голосу невозможно понять, что она об этом думает. Но я молюсь всем богам, которых знаю, чтобы она меня у с л ы ш а л а. Ну же, Ариэль. Ты всегда понимала меня лучше всех. Пойми и сейчас, когда я сам себя не понимаю. — Приезжай, — наконец, выдыхает она в трубку. И я выдыхаю тоже.